- -
- 100%
- +
Пролог
«Жизнь дается человеку только один раз, и нужно ее прожить на берегу Черного моря!» – весело замечают жители Причерноморья, и нельзя не отметить, что по-своему они совершенно правы: места тут исключительно красивые. В ясную погоду изумрудно-лазурное море нежно лижет своими волнами прибрежную гальку. Остроконечные скалы могучими сторожами заступили в самую воду. Морские чайки и бакланы проносятся над пенистыми волнами, высматривая свою добычу.
Когда на курорт спускается ночь, по всему побережью зажигаются огни ресторанов. Отдыхающий люд переодевается в вечерние туалеты и спешит туда. Клубы, бары, разнообразные кафе и игровые залы – все к услугам туристов, особенно тех, кто денег не считает и легко с ними расстается…
В одном из самых живописных местечек Крымского полуострова, неподалеку от города Ялта, находится Ливадийский дворец.
Представьте себе широкую лестницу белого камня, бегущую от невозможно роскошного творения человеческих рук к берегу моря. По бокам застыли белокаменные львы. Поднявшись по ней, вы окажетесь в чудесном дворце персидского шаха. Но если обойти с противоположной стороны дивное строение, вы попадете в норманнский средневековый замок, его высокие стены с узкими бойницами взметнулись к небу на недоступную неприятелю высоту. Возникает ощущение, что всего за несколько минут до вашего прибытия бойницы покинули лучники и герцог со своей свитой пронесся по двору, отправившись гнать оленя.
Таков Ливадийский дворец, объединивший в себе четыре совершенно разнообразных архитектурных стиля. Он символизирует собой, по замыслу создателя, четыре стороны света: юг, север, восток и запад.
Российские державные властители всегда жаловали его. И надо справедливости ради сказать: есть за что!
Рядом примостился небольшой поселок, по имени которого и получил свое название знаменитый дворец, в котором величайший вождь всех времен и народов товарищ Сталин в сорок пятом проводил историческую Ялтинскую конференцию, гостеприимно приняв Рузвельта и Черчилля.
Поселок Ливадия не отличался многочисленностью населения и красивыми современными строениями. Одноэтажные домики усыпали склон горы. Глаз радовало южное обилие зелени.
Гордые платаны и стройные кипарисы украшали пыльные улицы, из-за обилия солнечных лучей выглядевшие так, словно неизвестный художник поверх основного колера нанес еще тонкий слой ярко-желтой краски. Все тонуло в летней жаре. Нескончаемые ряды виноградников тянулись вверх по склону.
Но обычная сонная идиллия небольшого поселка в то утро была нарушена совершенно неожиданными звуками.
* * *Молодой участковый только собирался отправиться на море по случаю выходного дня, как к нему прибежал сосед и, вытаращив глаза, затараторил:
– Ну и хрен с ними, что они друг друга мочат, хрен с ними! Но трактор мой зачем взяли!..
– Да кто кого мочит, Саня? Сядь ты и расскажи поподробней!
Сорокалетний мужчина был крайне взволнован и никак не мог успокоиться. Он только махал руками и нес что-то бессвязное про совсем обнаглевших бандитов. Потом, махнув рукой последний раз, в сердцах выпалил:
– Да ты выйди на улицу и послушай!
Участковый прислушался. Даже сквозь толстые стены доносились звуки, которые ему сразу не понравились. Как сказал бы его наставник в школе милиции казенным языком, велась стрельба из нарезного стрелкового оружия, а именно – из автомата системы Калашникова!
Молодой человек быстро оделся и выбежал на улицу. Затем, вспомнив, что забыл свой «ПМ», вернулся. Схватив оружие, он вновь выскочил на улицу и застыл, не зная, что дальше делать.
– Ты что, уж не воевать ли с ними собрался?! – покосившись на пистолет в его руке, удивился сосед Саня. – Иди до центра и звони! Пусть спецбригаду присылают! А еще лучше подожди, когда они друг друга укокошат, и тогда уже вызывай. Нечего из-за всякой сволоты нормальным людям под пули лезть!
Рассерженный Саня потопал до своей калитки, а участковый, почесав голову, убрал пистолет в кобуру и, прислушавшись к доносившимся с окраины поселка звукам боя, безнадежно махнул рукой. Затем решительно развернулся и направился к себе в участок.
* * *Между тем на окраине поселка события и в самом деле разворачивались нешуточные.
Автоматы строчили, не скупясь на патроны. «Там-там-там! – молчок, затем опять: – Там-там-там!» В ответ пистолетное «пах, пах!».
В Ливадии такого еще не было. Впрочем, в последнее время в стране начало твориться такое, что и сам черт не разберет! Газеты почти каждый день сообщали, что там обстреляли машину, а там разнесли кафе чуть ли не в черте города! Милиция только констатировала, что трупов имеет место быть столько-то и столько, и получились они, эти самые трупы, в результате бандитских разборок между такой-то и такой группировками. Затем значимо добавлялось: «Ведется следствие». И все! Впрочем, гражданское население понимало, что во внутренних органах тоже задерживают зарплату, и без того нищенскую. Да и какой резон блюстителям порядка лезть под бандитские пули и спасать бандитов от самих себя?! Те хоть знают, что делят. Поэтому простые смертные к этим заявлениям относились равнодушно-пассивно, тем более что число их не иссякало. Обыватели лишь крестились после очередной перестрелки или погрома и молились, чтобы, не дай господи, не попасть в такую кашу.
В это утро эхо бандитской жизни, раздольно гулявшей в девяностых годах по постсоветскому пространству, аукнулось и в мирной Ливадии.
Звуки стрельбы доносились с окраины поселка. Объектом атаки группы «ребятишек», вооруженных не хуже мотострелкового взвода регулярной армии, была небольшая одноэтажная постройка из серого булыжника с плоской черепичной крышей. Когда-то строение было небольшой винокурней. Теперь в ней укрылись несколько человек, и они отстреливались от нападавших, сдерживая таким образом их натиск.
Мордатый розовощекий паренек с короткой, выгоревшей под жарким южным солнцем до абсолютно белого цвета шевелюрой залег на крыше такого же одноэтажного дома напротив. Он деловито лупил короткими очередями из «калаша» по окнам-бойницам бывшей винокурни. Именно звуки работы его автомата разносились по всему поселку. В ответ из сарая доносились скупые пистолетные выстрелы. Край черепичной крыши рядом с головой стрелка неожиданно взорвался мелкими глиняными осколками.
Белобрысый паренек перекатился по крыше, вставил новый рожок. Передернул затвор и крикнул что было мочи:
– Давай! Двигай!
После этого он дал по окну длинную очередь, не скупясь на патроны.
Едва отзвучал последний выстрел, как послышался звук совершенно иного рода. Работал дизель. Действительно, вскоре из-за угла двухэтажного здания, расположенного метрах в ста от винокурни, вывернул бульдозер. Направлялся он прямиком к каменному сараю, в котором укрывались неизвестные люди.
Бульдозер катил по улице со скоростью, предельно для него возможной. За ним укрылись четыре человека, по два на каждую сторону. Ребятишки, судя по наличию у каждого «калаша», настроены были весьма серьезно.
Белобрысый тем временем вставил новый рожок с патронами и вновь принялся поливать винокурню свинцом. Летели в воздух обломки черепицы, пули рикошетили от булыжников стен, противно визжа.
Бульдозер подошел уже совсем близко, и бойцы стали по очереди выныривать из своего укрытия и палить короткими очередями по окнам.
Неожиданно замолчал автомат белобрысого крепыша. Некоторое время слышно было только тарахтение мотора и лязг гусениц бульдозера. Пистолеты осажденных тоже замолчали.
– Наверху, бля! – послышался возглас одного из четверки бойцов, укрывавшихся от пуль за бульдозером.
У самой крыши из небольшого слухового окна высунулась труба гранатомета.
– Атас! – заорал все тот же голос, и обладатель его метнулся назад, но было уже поздно.
«Бам-м!» – гулко ударил по ушам взрыв. Рыже-желтые языки пламени рванулись вверх.
«Бам!» – раздалось следом, и к небу взметнулся еще один рыжий язык пламени, окантованный черным густым дымом. Дым этот, завихряясь и крутясь черным грибом, поднялся вверх и на секунду даже затмил солнечный свет.
Гусеницы бульдозера залило полыхающей соляркой из разорвавшегося бака с топливом. Один из бойцов не успел откатиться и теперь вопил, стараясь стянуть с себя через голову горящую майку. Раздался всего один пистолетный выстрел, и страдания несчастного прекратились. Он ткнулся лицом в землю и застыл. Факел на спине больше уже не волновал мертвого.
Один из четверки, отталкиваясь прикладом «калаша» от желто-коричневой земли, подтягивал свое тело поближе к бульдозеру. Сквозь черный дым он высматривал цель.
Боец был ранен в ногу. При взрыве острая железяка вспорола брючину выше колена и длинным косым разрывом распахала кожу до мяса.
Высмотрев наконец то, что ему было нужно, бандит смачно, от души выматерился и затолкал заряд в подствольник. Аккуратно прицелился и нажал спуск. Граната залетела в то самое слуховое окно. Саданул взрыв, потрясший всю винокурню. Как старое строение не рассыпалось на месте – оставалось только гадать. Следом за взрывом раздался истошный крик, и через дверь выбежал орущий от боли человек, напоминая собой один сплошной факел.
Нападающие не заставили себя долго ждать, и живой факел швырнуло к двери градом пуль, выпущенных сразу из трех «калашей».
Белобрысому надоела эта перестрелка, и он приступил к более решительным действиям.
Достав гранату, парень выдернул чеку и отправил «РГД» на крышу винокурни. Взрыв разметал черепицу, сотворив основательную дыру в кровле. Следующая граната полетела уже в дыру. Мощный взрыв выбросил из окна что-то кровавое, оттуда же полетели какие-то щепки, тряпки.
Мордатый паренек деловито спрыгнул вниз и запустил в окно еще одну «РГД-5». Распластавшись на земле, он подождал, пока ухнуло. Рядом с его головой прокатился здоровенный булыжник, вывороченный взрывом из стены.
– Во, бля! – удивленно посмотрел на него мордатый и, быстро вскочив на ноги, направил свой «калаш» в сторону полуразрушенного здания.
Но эта мера была уже излишней. Из окна и дыры в крыше валил густой дым. Внутри же самого сарая весело потрескивало пламя. Других звуков слышно не было. Неожиданно взгляд белобрысого наткнулся на тот самый красно-белый предмет, который выкинуло из окна взрывом.
Оказалось, что это человеческая рука. Белым был рукав рубашки. Вернее сказать, белым он был когда-то.
Мордатый паренек задумчиво посмотрел на него и махнул рукой. Тут к нему подтянулись двое других.
– Грачу ногу распахало, – мрачно мотнул головой один из них в сторону сидевшего за развороченным бульдозером хлопца.
– Главное – жив, – усмехнулся белобрысый. – А нога нехай, до свадьбы заживет!
– Ваньку Клифта убили, – мрачно заметил другой.
– Видел, – помрачнел старший бригады.
Он без всякого страха, понимая, что никто из противников выжить никак не мог, подошел к проему двери, заглянул внутрь и почти сразу вернулся к корешам.
– Пошли, нам тут делать больше нечего. Ваньку заберите и Грачу помогите, – коротко распорядился он и, не оглядываясь, зашагал по желто-красной глинистой дороге.
* * *Между тем Ялта жила своей жизнью. Курортники культурно отдыхали, местные потихоньку занимались своими делами, троллейбусы и автобусы бегали по привычным маршрутам, таксисты держали боевые посты у автовокзала, ожидая приезжего денежного человека, желающего воспользоваться их услугой. Словом, город жил обыденной жизнью, нисколько не подозревая, что в каких-то пятнадцати километрах только что закончилась самая настоящая битва.
Из окна первого этажа желтой пятиэтажки, открытого настежь по случаю летней жары, смотрел на мир изнемогающий от зноя человек в милицейской форме. Он обмахивался фуражкой и тоскливо выглядывал в окно, забранное толстыми стальными прутьями решетки, окрашенной в серый цвет.
Капитан Шевко только что заступил на пост дежурного по ГУВД, и ему предстояло сидеть здесь еще целые сутки, отчего и настроение у него было соответствующее.
– Семен, сколько там по Фаренгейту? – лениво спросил он своего помощника, старшего сержанта Цыганенко.
– Ась? – ничего не поняв, вытаращил тот карие хохлацкие глаза на круглом простодушном лице.
– Говорю, градусов сколько? – насмешливо переспросил капитан. – Доперло?
– А что градусов? – пожимая плечами, отвечает старшой.
Потом вздохнул и, глядя в потолок, философски добавил:
– Градусов, как в той горилке, за сорок!
Ему тоже жарко. Он расстегивает верхнюю пуговицу летней форменной рубашки и, посмотрев на старшего, также снимает фуражку. Затем, покопавшись в карманах, достает сигарету и вопросительно смотрит на капитана. В дежурке курить не полагалось, тем более утром, когда все начальство было здесь, на месте. Капитан понял вопросительный взгляд помощника и лениво бросил:
– Попозже, Семен. Сейчас шеф спускаться будет. Ему в Симферополь ехать надо сегодня с утра.
Цыганенко, вздохнув, убирает сигарету в пачку и задумчиво смотрит на телефон.
«Скорей бы лето закончилось! – мечтательно думает он. – В октябре – отпуск. Возьму жинку и Наташку и поедем в Харьков к брату. Год, почитай, не видел его!»
На стене дежурки висит план города и его ближайших окрестностей. Шевко скосил глаза в сторону входа.
«Слава богу, сейчас спокойно! – лениво подперев голову кулаком, подумал дежурный капитан. – Совсем не то, что осенью прошлого, девяносто четвертого года!»
Он вспомнил, как на окраине Ялты две группировки устроили тогда разборку прямо в шашлычной. Тогда выезжала его группа. Живо перед глазами встала картина того дня: пять трупов, застывших в самых невероятных позах. Двое прямо в шашлычной, один в салатового цвета «Вольво», изрешеченного автоматными очередями под дуршлаг. Еще один – на дороге. Видно, пытался убежать, но очередь догнала бандита. Пятым был сам шашлычник. На его быстро коченеющем лице навсегда осталось испуганно-удивленное выражение.
Дело пробыло в производстве полгода, затем благополучно ушло в архив. Негласно все знали, что разборка была между ялтинской и севастопольской группировками. Знали лидеров этих группировок и даже догадывались, кто за каждым из них стоит. Но доказать, как часто тогда случалось, ничего не удалось. Тем более что на следующей неделе произошло новое убийство.
Капитан посмотрел на другую стену, где на календаре за тысяча девятьсот девяносто пятый год изображена была гарная дивчина в купальнике. Она весело смеялась, усевшись на носу крутого морского катера. Дивчину эту притащил старлей Коленюк Андрюха. Он же собственноручно и повесил плакат в дежурке.
«Да, в прошлом году было жарко. Редкая неделя обходилась без стрельбы. Сейчас вроде тихо. Друг друга поколотили, уроды, – и правильно сделали. Людям спокойнее, да и нам работы меньше!»
Едва только в голове капитана ленивой мухой проползла эта мысль, как зазвонил телефон.
Звонил участковый из Ливадии. Он, как и посоветовал умница-сосед, дошел-таки до своей конторы. К тому времени звуки канонады с окраины перестали доноситься. Подождав на всякий случай еще некоторое время, участковый набрал номер дежурки в Ялте.
«Ну вот, сам себе и накаркал!» – с тоской подумал Шевко и оказался совершенно прав.
По тому, как брови дежурного поползли сначала вверх, а затем опустились вниз, Цыганенко понял, что сейчас придется выезжать дежурной следственной бригаде.
– Чего там? – спросил он у капитана, когда тот положил трубку.
– В Ливадии, на окраине, бандиты Сталинградскую битву в миниатюре устроили, – набирая внутренний номер, быстро обрисовал любопытному сержанту ситуацию старший по званию.
– Хорошо еще, что они за городом свои бои устраивают, – вздохнув, заметил круглолицый сержант.
– Попробовали бы они такое в городе организовать, – усмехнулся дежурный, – в двадцать четыре часа «Беркут» всех бы положил! Спокойствие отдыхающих – это главный наш капитал, – назидательным тоном добавил он. – Ни бандитам, ни тем более достопочтенным гражданам на фиг не нужна никакая война в городе. Именно поэтому у братвы и действует правило: никаких разборок в городской черте, все за ее пределами.
Они некоторое время молчали, пока в дежурку не заглянул тот самый старлей Коленюк, который вешал в свое время на стенку плакат с гарной дивчиной.
– Что там у вас такое? – прозвучал его вопрос.
– Это не у нас, это у вас «такое», – тут же подколол его Шевко. – Бандитская разборка в Ливадии. Трупы, может, есть и раненые – словом, все как положено.
– Ох, чтоб их!.. – махнул рукой старлей и выбежал на улицу.
Он поискал в карманах и извлек на свет пачку сигарет.
Закурив, Коленюк посмотрел на часы. Те показывали начало одиннадцатого.
Некоторое время старлей курил в одиночестве, затем дверь ГУВД открылась и выпустила наружу пожилого мужчину в гражданке с объемным саквояжем в руках.
– Петрович, Павлов там скоро? – полюбопытствовал у него Коленюк.
– «Беркут» вызывает, – коротко ответил тот.
– На хрена он нам? – удивился старший лейтенант. – Бандюки же уже отстрелялись!
– Капитану лучше знать, – назидательно заметил пожилой эксперт-криминалист. – Да и к тому же, – помолчав, добавил он, – береженого бог бережет!
– Так-то оно так, – решительным щелчком отправив чинарик в сторону урны, согласился с ним Коленюк.
Некоторое время мужчины молчали, думая каждый о своем. Так прошло минут десять, и старлей вновь начал нетерпеливо поглядывать на наручные часы. Во двор управления вполз микроавтобус. Из него выскочил крупный русоволосый мужчина в камуфляже и бронежилете. «АКСУ» он оставил на сиденье и сейчас шел просто поздороваться с коллегами.
– А вот и наш славный «Беркут» прибыл! – сразу оживился криминалист.
Следователь Павлов как будто только этого и ждал. Едва старший спецподразделения покинул машину, Павлов вышел из управления, деловито зажав под мышкой папку.
– Ну, я вижу, все в сборе, – почти весело констатировал он и, не дожидаясь ответа, предложил: – Поехали, мужики, не будем зря терять время!
Все молча согласились с такой постановкой вопроса. Троица из управления погрузилась в транспортное средство героического «Беркута», и микроавтобус запылил к выезду из города. Попетляв по улицам, он поднялся в верхнюю Ялту и наконец выскочил на трассу. Едва остался позади солнечный город, водитель заметно прибавил скорости.
– Да не гони ты так! – командир спецназовцев поморщился, сердито глядя на водителя. – Не разбегутся жмурики никуда!
Шофер стал менее усердно давить на газ, и машина пошла спокойнее.
Стройные ряды кипарисов уплывали назад, молчаливо встречая и провожая урчащий мотором автобус.
– Что там приключилось? – чтобы разбавить затянувшееся молчание, спросил усатый командир беркутовцев своего коллегу из управления.
– Бандитская разборка, все как обычно, – ответил ему Павлов, деловито перебирая бумаги в своей папке. – Как сообщили жители, было похоже на настоящую войну.
– Если уже отстреляли, зачем было нас срывать? – недовольно поинтересовался усатый капитан.
– А кто его знает, отстрелялись они или нет? – вопросом на вопрос ответил ему Павлов и захлопнул папку.
Машина бежала по серпантину. Затем дорога спустилась к морю. Кипарисы по обеим сторонам трассы, как молчаливые часовые, встречали путников.
Наконец, после очередного подъема, последовал спуск, и микроавтобус вкатил в поселок Ливадия.
Остановившись у местного отдела милиции, командир спецназовцев послал бойца, и меньше чем через минуту тот вернулся с местным участковым. Пришлось потесниться. Однако ехать им предстояло недолго. Когда в поле зрения попал покореженный взрывом обгорелый бульдозер, усатый командир беркутовцев не выдержал и смачно выматерился.
– Вот стервецы! Ничего не боятся! Скоро на танках на разборки ездить будут!
Затем он дал команду своим молодцам на всякий случай проверить близлежащие строения. Через небольшой промежуток времени плечистый молодец доложил ему, что все чисто.
– Живых никого нема, – бодро и немного даже как-то радостно отчеканил он. – Только тела… даже и не тела, а так, одни куски!
Павлов зашел в полуразрушенную винокурню и присвистнул:
– Петрович, а ты еще хотел, чтобы я с Лидочкой сюда ехал! Ты только посмотри, что тут творится.
После взрыва гранат заднюю стену бывшей винокурни разнесло, и теперь там зиял большой прогал. Пожилой эксперт заглянул через него, поправил очки на крупном мясистом носу и только покачал головой.
– Как описывать будем? – фотографируя общую картину, деловито осведомился он у старшего опергруппы.
– Так все и пиши, как есть. Обнаружены фрагменты человеческих тел… – Хоть Павлов и выдавал цеу бодрым голосом, но по интонации чувствовалось, что он сам до конца не уверен. – Голова одна, туловище. Нога, предположительно… Фу черт! Сфотографируй все сначала, потом описанием заниматься будем. Что скажешь, Андрей? – обратился он к старшему лейтенанту.
– Скажу, что одними автоматами и пистолетами тут дело не обошлось, – закуривая сигарету, ответил тот, – бульдозер явно из гранатомета зафигачили. «Муха» называется. Тут, кстати, в соседней комнате, она, эта самая «Муха», и валяется. И стрелок в комплекте с ней. Впрочем, остальные тоже здесь, по частям.
– Свидетелей, как я полагаю, нет? – кисло поглядывая на участкового, поинтересовался Павлов.
Тот, явно непривычный к подобному зрелищу, еле держался, чтобы не вывернуть наружу свой завтрак. Младший лейтенант на вопрос о свидетелях только испуганно замотал головой.
Павлов сардонически усмехнулся. «Я так и думал!» – красноречивей любых слов говорил его взгляд.
Работы для оперативной следственной бригады было больше чем достаточно. Но Павлов уже знал по опыту, что дело закончится ничем. Повисит некоторое время нераскрытым «глухарем» и спокойненько уйдет в архив.
Но работа есть работа! Поэтому еще почти час бригада копалась на месте происшествия. За это время прибыла труповозка, и обгорелые останки человеческих тел увезли в ялтинский морг.
Больше всех недоволен был усатый командир взвода подразделения «Беркут». Недоволен тем, что его потревожили совершенно зря.
ГЛАВА 1
Отгремели громкие бандитские разборки. Жизнь стала более спокойной и вялой. Вместо ковбойских перестрелок в моду вошли заказные убийства, и не только на территории суверенной Украины, но также и в остальных дружественных независимых государствах, некогда образовывавших единый и нерушимый могучий союз.
Та разборка в Ливадии, последствия которой столь старательно разгребала опергруппа капитана Павлова, давно уже была забыта как правоохранительными органами, так и местным населением. Да это и неудивительно, ведь с тех пор прошло семь лет, и многое в жизни переменилось. Только останки винокурни, так и не отстроенной заново за полной ненадобностью, напоминали, что некогда тут разгорелся жестокий бой.
Неизменным оставалось только ласковое Черное море. И летом в бывшую всесоюзную здравницу, как и раньше, съезжается масса желающих загореть, поплескаться в лазурных водах – словом, отдохнуть на все деньги и на полную катушку. Хотя в последнее время у крутых в моде все больше Канары, Мальдивы и другие известные зарубежные курорты, но и побережье Черного моря в курортный сезон отнюдь не пустует.
Ялта, как и любой другой курортный город Крыма, с начала лета и до конца сентября переживает наплыв отдыхающих. С их прибытием жизнь заметно оживает. Что и говорить, ведь они – главный источник дохода.
«Интурист-Ялта» – одна из лучших гостиниц на Южном побережье Крыма. В разгар сезона свободных мест в ней практически не бывает. На пляже при гостинице их не бывает тоже, особенно в утренние часы.
Отдыхающие лежат на шезлонгах, махровых простынях. Некоторые, выскакивая из воды, падают прямо на раскаленную гальку, подставляя жаркому солнцу мокрую спину.
Среди многочисленных отдыхающих в то утро находилась одна весьма необычная парочка.
На шезлонге, подставив широкую спину солнечным лучам, лежал мужчина лет сорока пяти. Все его тело густо покрывали татуировки. Чего только не запечатлел неизвестный художник: и церковный храм, и зажженные свечи, и оскал тигра на плече. Создавалось впечатление, что на теле этого человека больше синего тона, чем обычной кожи.
Человек, разбирающийся в «росписи», с уважением мог бы сказать, что обладатель столь роскошных татуировок в определенных кругах должен пользоваться большим авторитетом.
Так оно и было на самом деле. Человек с расписанным плечистым телом, жесткими черными волосами на голове, подсеребренными сединой у висков, и суровым, пронзительным взглядом серых глаз звался Григорием Ивановичем Рублевым. В своих кругах его знали больше под кличкой Гриша Крытый. Второе имя свое он получил за то, что отбухал изрядное количество лет на зоне особого режима, на жаргоне именуемой «крыткой». По своему статусу Григорий был положенцем – то есть реальным кандидатом в воры в законе.