Разговорчики в строю

– А может, присмотрю себе на Лазурном Берегу богатую вдовушку, ведь их много таких там, в Европе, остается. Старые хрычи берут здоровых розовощеких кобыл, а после этого умирают, не выдержав нагрузок, и бедные женщины маются в одиночестве.

Мудрецкий для поддержания разговора поделился мнением о том, что он не один такой умный и наверняка подобные вдовушки уже находятся под присмотром еще до того, как их супруг поспешит отдать концы и вознестись на небо.

Вовану это не понравилось. Он начал шевелить бровями, подыскивая нужный аргумент. Но смог только вспомнить популярный в России анекдот о том, что «ихняя, типа, европейская, богатая баба никогда не откажет настоящему русскому мужику». На этом все аргументы Вована заканчивались.

Выкопанный на кладбище цинк представитель Шпындрюка, а им Вован и являлся, не позволил забрасывать в кузов «КамАЗа» и положил вместе с лопатами в багажник «Нивы». Не сам, конечно, – Простаков ему с Коляном помогали. После этого прикрыли тряпочкой, заложили парочкой канистр с бензином, который возили на случай неожиданного облома с заправками по области.

В Безенчук путь был неблизкий, но деваться им некуда, и они ехали, ехали и ехали в надежде в скором времени выполнить все поручения Стойлохрякова и вернуться в родное Чернодырье.

Несмотря на то, что они уже посетили два пункта из их путешествия, кузов «КамАЗа» был практически пуст. Полторы тонны меди в кабелях – это ничего, длинномер можно нагружать в десять раз больше. И теперь жажда наживы просто брала за горло Вована, мечтавшего забить весь грузовик цветметом. Иногда он обращался к сидящему сзади Простакову и намекал ему на тяжелую работу, связанную с погрузкой.

– Ведь мелкий-то тебе помогать не будет, – ухмылялся Вован, поглядывая на широченную Лехину пачку в зеркало заднего вида. Но тот оставался спокойным. – Ниче, мужик, ты не волнуйся, если все пойдет так и дальше, ты на дембель пойдешь, как жених на свадьбу. Я уж об этом позабочусь, без базара. Вы все, мужики, внакладе не останетесь.

Перед въездом в Безенчук расположился пост ГИБДД.

– Че это здесь козлятник-то развели? – не понял Вован. – Че тут собирать-то на проселочных дорогах?

Чем дальше они въезжали в поселок, тем чаще попадались путешественникам высокие добротные двухэтажные виллы. Ухоженные и облизанные.

– Ниче себе, капиталистический раек! Вот порою думаю, никуда ехать не надо, ни на какие берега синих морей – все и тут можно иметь. Кто бы мог подумать, такая дыра – и глядите, какие вон хибарки стоят!

«Хибарки» были ничего – многие покрыты цветной черепицей и обделаны стеклом с металлическим напылением, превращая фасады в великолепное произведение частного архитектурного искусства.

Мудрецкий глядел в свои бумажки. Здесь Стойлохряков своими крючками обозначил, что необходимо доехать по дороге, проходящей через поселок, до высокого двухэтажного теремка и затем свернуть опять же налево, и они тут же должны увидеть длинный двухэтажный барак – и им именно туда. Но как тут разобрать, после какого двухэтажного домика сворачивать, если, проехав по улице, они таких обнаружили штук пятнадцать – и все за высокими заборами, да и хорошо отделанные. Конечно, по соседству стояли и простые домишки, но уж больно часто для такого небольшого поселочка поднимались вверх хоромы.

И все-таки Вован не промахнулся. Он выбрал более-менее приличную дорогу и – как раз рядом двухэтажный стоит домик. Свернул на нее – действительно, впереди барак, за ним – еще дома местных жителей, утопающие в зелени, но им именно к этому бараку. Никаких заборов. Одиноко стоящий подъезд, никаких табличек. Фасад здания когда-то был желтым, а сейчас стал серым; местами штукатурка отлетела и виден кирпич с прослойками раствора.

Запустение и разруха наводят тоску. Мудрецкий с Вованом, войдя в подъезд, очутились в небольшом холле. За застекленной будочкой сидит солдат в зеленой фуфайке. Увидев лейтенанта, он не удосужился приподнять свой зад. Высунув из квадратного отверстия, типа окошка, свою голову в кепке, дежурный спросил, чего им тут надо.

Поскольку на бумаге комбат написал фамилию, имя, отчество полностью, Мудрецкий так и произнес, что ему нужен майор Лопата Евгений Сидорович. Солдат убрал свою башку обратно в будку, кивнул с понятием головой и сказал, что они должны пройти на второй этаж, затем направо и стучаться в третью дверь.

Лейтенант с Вованом начали подниматься, а солдат, нагнувшись, – что бы вы подумали? – открыл дверцу небольшого холодильничка, достал оттуда бутылку пива, открыл ее и приветливо ею помахал гостям. Мудрецкий сморгнул, Вован остался такой службой доволен, и они вдвоем пошли дальше.

– Вот если бы в свое время я так служил, как щас пацаны служат, – начал Вова, – это было бы нечто. Я бы такую службу на всю жизнь запомнил.

По деревянным ступеням, гулко топая, они поднялись на второй этаж и безошибочно определили дверь, в которую необходимо было постучаться, так как она была единственная из всех, обтянутая кожзаменителем, и на ней висела красная табличка, где золотыми буквами значилось: «Майор Лопата Е.С.».

Постучали и услышали протяжное: «Да-а-а-а-а».

Вошли. Сидит. Здоровая рожа, не меньше, чем у Простакова, красная, за большим столом. На полу бычки и сор, над головой старый советский светильник. В углу – железный сейф, стоящий на обшарпанном холодильнике. Перед рожей стоит кружка с пивом. Один-единственный стул напротив стола.

– Мужики, садись, – пьяным голосом пробормотал невзрачный человек в майорских погонах с отекшим лицом. Его и без того большие глаза казались еще больше от синих мешков под ними. Обвислые щеки опускались ниже подбородка и трепыхались при каждом его движении. – Вы кто такие? – спросил он, когда лейтенант уселся перед ним на стул, а Вован остался стоять.

Не дожидаясь ответа, Лопата предложил пива. От пива никто не отказался. Пока он разливал, Мудрецкий успел представиться и назваться, кто он такой и откуда. Евгений Сидорович, наливая пухлой рукой в не совсем чистые кружки холодного пивка, соглашался с услышанным и рассказывал о том, как он ждал их приезда на протяжении, кажется, трех дней, а может быть, и четырех. После чего спросил число и, надолго задумавшись, наконец пришел к выводу, что пьет он уже на самом деле пять дней, а именно столько прошло с приезда к нему в гости подполковника Стойлохрякова.

– Третий холодильник, – показал он рукой на белый обшарпанный шкаф в углу.

– Чего? – не понял Мудрецкий.

– Я говорю, третий холодильник допиваю. Вы че-то долго. Если бы не туалет, не выдержал бы. А туалет у нас есть тут в конце коридора, правда, слива нет, но все равно, туда в очко все пролетает – пока нормально, не завоняли.

– Да, – соглашался Мудрецкий, – только нам бы, товарищ майор, надо все побыстрее.

– Да ниче. Щас вот вы пивка попьете, и мы поедем. Все уже должно быть ништяк.

Вован не выдержал и подлетел к майору, схватил его за грудки и поднял в воздух:

– Слушай, ты, как там тебя? Мотыга. Давай нам организовывай по-быстрому все наши дела, и мы тебя оставим в покое.

– Не, ну че? – обиделся майор, отбрыкиваясь и отталкиваясь от цепкого Вована. – Щас все будет.

Они спустились вниз. Майор кивнул солдату, соизволившему, увидев командира, подняться и отставить в сторону начатую бутылку. После чего они вышли на улицу и сели в «Ниву».

Простаков пока отодвигался в сторонку – майору пришлось садиться на заднее сиденье – морщил нос, потому как от товарища военнослужащего разило. Вован по дороге открыл окно у себя на полную и посоветовал сделать то же самое Мудрецкому, дабы впустить свежайший ноябрьский воздух. Не выдержав, он бормотнул: «Туалет везем».

– Чего? – не расслышал Лопата.

– Да так, пиво хорошее.

А пиво на самом деле было вкусным, несмотря на немытые кружки. Уж кто-кто, а Вован в пиве разбирался, да и Мудрецкий, подрабатывая во время учебы в аспирантуре на складе, всякого перепробовал.

– Стой! – неожиданно скомандовал Евгений Сидорович Вовану, когда они проезжали мимо того самого особнячка, от которого дорога шла к двухэтажному бараку. – Щас домой зайду – ключи от гаража возьму.

Вытаращив глаза, Мудрецкий глядел на ухоженный дом, который никак не вязался с его пьяным и распущенным хозяином. Неужели так могут жить простые майоры родной российской армии? Тем не менее один из ключей, что были у Евгения Сидоровича, подошел к замку в калитке, и он скрылся внутри, не приглашая никого последовать за ним. Отсутствовал он недолго и вернулся в военных штанах, но вместо кителя с погонами надел на себя олимпийку. Потом он посмотрел на всех сидящих в машине, покачал головой и снова ушел внутрь, и вернулся в теплой куртке военного образца.

Все оказалось рядом – одноэтажный бокс гаражей шел сразу же за бараком, в котором и обитал майор с одним-единственным солдатом. Открыв ворота, хозяин предложил гостям зайти внутрь. Мудрецкий только заглянул и присвистнул: метров сто по площади были завалены разрезанными на части остовами старых катеров – сплошной дюралюминий, не просто так. Лейтенант даже засомневался, влезет ли у них все в кузов. Простаков, увидев кучу металла, сник – ему предстояло конец дня провести в очень напряженном темпе. Валетов стоял рядом и пищал:

– Леха, мы не сможем. Давай откажемся, а, Леха?

Продемонстрировав собственное состояние, Лопата с удовольствием наблюдал отеки на лицах гостей.

– Да ниче, – наконец сообразил он, у кого тут главные опасения, и подошел к Простакову и Валетову, – мужики, вы че думаете, мы че, не люди, что ли? Сейчас бригада подъедет – все закидаем. А вы отдыхайте, вам ведь разгружать еще.

Леха не верил словам этого самого близкого сейчас ему человека, у них ведь и даже лица похожи, они, как братья, только у этого щеки обвислые, ну так это не страшно, главное же – о солдатах думает. И на посту у него солдат сидит, пиво пьет. Это же рай – не служба. И тут за него всю работу выполнят.

Мудрецкий, если бы он только пришел служить, сейчас заставил бы своих подчиненных так же помогать при погрузке, но армия ему потихоньку мозги ставила на место, и поэтому он безропотно согласился предоставить напрягаться местным, еще пока не наблюдаемым, грузчикам.

Вован улыбался:

– Откуда катера-то?

– Да, поехали за бригадой, я тебе расскажу по дороге. – Майор и предводитель их поездки исчезли.

Коля, глядя на огромное количество металла, которое предстояло перекидать в кузов, поздравил Простакова с тем, что тому не придется мучиться. Гараж простодушный абориген закрывать не стал, и у солдат появилась возможность ознакомиться с марками катеров, распиленных на металлолом: здесь были и «Казанки», и «Прогрессы», и даже «Амуры».

– Только я одного понять не могу, – Мудрецкий с умным видом пинал ботинком всякую железку, к которой подходил, – как он это все сюда перевез?

– Армия, – басанул Колян. – Чудеса случаются.

– Воды-то рядом нету, – продолжал Мудрецкий, – значит, издалека везли.

– Откуда издалека? – не соглашался Колян. – С Волги. Вон, поди, с Сызрани привез с какой-нибудь лодочной базы. А нам даже и знать не следует, что да как.

Мудрецкий не думал, что Лопата вернется так быстро с людьми. Вон и «Нива» показалась, и, судя по всему, в ней народу-то полным-полно, как они набились-то внутрь – не разумеешь. А еще сзади вон «уазик» едет, там тоже людей много. Ну, сейчас дело пойдет, сейчас они все эти дюральки быстро в кузов закидают. Ну че, считай, Простаков в основном отмучился, когда закидывал медный кабель в кузов, а с остовами катеров разберутся местные. И после этого им останется заехать в еще один поселок – и все!

Солдаты и Коля-спортсмен курили в тени гаражей, а лишь один неугомонный Мудрецкий предпочитал разминать ноги после дальней дороги и прохаживался, поэтому он первый и увидел подъезжающую машину.

Удивительно было наблюдать, как вместо Вована, ведь он должен был быть за рулем, из нее выходит не кто иной, как майор Сапожников, кинутый лысым обладателем золотой цепочки и кожаной куртки. Вована не было. Зато появлялись такие люди, как подполковник Вяземский, встречавший их в Утевке капитан. Все одеты по форме с кобурами, в которых явно не огурцы для закуси. Кроме этого, из «уазика» вышло еще несколько солдат: двое в звании сержантов, в брониках и с автоматами, и два лейтенанта, примерно такие же по возрасту, как и Мудрецкий. Единственное, что Юра сразу понял, что это кадровые офицеры, а не пиджаки – уж больно уверенно они себя вели, когда подошли, окружили бедного Коляна с сигареткой в зубах и усадили его молча в «уазик» под стволами.

Мудрецкий не знал, к кому обращаться и, вообще, что же ему теперь делать. Ситуацию прояснил подполковник Вяземский. Он подошел к лейтенанту и, не здороваясь, начал выдвигать условия:

– Лейтенант, я понимаю, тебе все происходящее по фигу, но так себя кидать мы позволить не можем, то эти двое гражданских останутся у нас в качестве заложников. А ты давай возвращайся в свое Чернодырье и вези сюда нам того урода, который их с тобой послал.

– Че же я, Стойлохрякова повезу? – вытаращил глаза Мудрецкий.

Подполковник Вяземский покачал головой:

– Не о Петре Валерьевиче речь. Ты давай вези сюда того, кто над этими двумя стоит.

– А кто стоит-то? – не понимал Юра.

– Ну как? Вот это тебе как раз подполковник Стойлохряков и скажет. И мужичок пусть приедет за своими козлами и везет сюда еще триста тысяч, иначе он увидит только тела отдельно от душ. Души, соответственно, не увидит. Я ясно выражаюсь?

Мудрецкий спохватился:

– Так че же? Как мы поедем? Вот водитель у меня есть, а «КамАЗ» записан вот на того здорового, на Коляна.

– На Коляна? – ухмыльнулся Вяземский, подозвал к себе капитана, прошептал ему что-то на ухо. Тут же пленного спортсмена вывели из «уазика» и подвели к подполковнику и Мудрецкому. – Ну че ж, если Колян у нас владелец «КамАЗа», значит, ты останешься вместо него.

И тут же Мудрецкого захомутали, а проще говоря, наставили на него стволы и предложили сесть в «уазик». Юра вспотел от макушки до пяток. Он понимал, что попал в какую-то весьма неприятную историю, но пока до него вся гадость происходящего еще не дошла. Он даже, поправив очки на носу, попытался возразить Вяземскому: «Я не позволю». Но подполковник даже и слушать его не стал. Он лишь махнул рукой, и капитан повел его к машине. Мудрецкий, проходя мимо «Нивы», заглянул в салон, Вована там не было.

Гараж майор Лопата закрыл, и легковые машины уехали, а Колян остался стоять не при делах вместе с Простаковым, Валетовым и Резинкиным.

Машины скрылись, и теперь стало возможным обменяться мнениями. Коля на правах старшего начал:

– Немного зажался Вован, – как бы извиняясь перед солдатами, прояснил он ситуацию. – Мужики недовольны, хотят нормальные деньги за цветмет, кто бы мог подумать. И че теперь? Надо ехать в Чернодырье – пусть Шпындрюк сам решает, че делать.

Услышав имя главы района, солдаты переглянулись: дело-то нешуточное, как выясняется. Неужели в это впутаны монстры районного масштаба?

– Ну че, поедем обратно? – вяло спросил Витек Резинкин, заметно уставший за сегодняшний день.

– Надо ехать, – Колян не видел другого выхода.

Не успели бедолаги разместиться в кабине «КамАЗа», как снова к ним подлетела «Нива», и из нее выпрыгнули оскорбленные малой суммой майор Сапожников, неизвестно чем раздосадованный подполковник Вяземский и не успевший протрезвиться майор Лопата. Все с табельным оружием.

Помахав стволами, они предложили вылезти из кабины всем. И тут подполковник объявил, что солдатам шариться без сопровождения офицера – не дело. Поэтому поступают они следующим образом: