Отпущение грехов

– В сторону! – скомандовал священник и оторвал от Исмаила того, что стоял к нему поближе.

Тот замахнулся, но священник перехватил его руку, стремительно провел подсечку и аккуратно уложил на пол. Кавказец, воспользовавшись сутолокой, вывернулся из рук удерживавших его парней в черном, сшиб одного плечом, второго подсек и бросил на пол и ломанулся в соседнюю комнату.

– Держи его! – крикнули сзади.

Священник, не обращая внимания на крики, метнулся спасать муллу. Теперь его удерживал только один.

– Ты куда суешься, поп?! Без тебя обойдутся! – заорали на него.

Священника схватили, ударили по голове и потащили прочь.

* * *

Он очнулся от прикосновения чего-то холодного к темечку. Отец Василий поднял глаза: прямо перед ним стоял парнишка в черной форме – он и обрабатывал ему рану на голове.

– Потерпите, – мягко произнес он.

Священник осмотрелся. Кавказца в комнате не было, видимо, сбежал. А тощего, тщедушного муллу удерживали двое, и третий, сам Бугров, методично бил его под дых затянутым в черную кожаную перчатку кулаком.

– Кто у тебя был? – спрашивал Бугров. – Чехи?

Исмаил обводил комнату обезумевшим от боли взглядом, но молчал.

– Я еще раз спрашиваю, – повысил голос Бугров. – Что у тебя делали чехи?

– Джихад… – пробормотал Исмаил. – Русский другой разговор не понимает.

Отец Василий встал, оттолкнул от себя мальчишку и шатаясь побрел к Исмаилу. Этот беспредел надо было кончать. Бугров отодвинулся и с недоумением уставился на священника.

– Сидели бы себе, батюшка, – заботливо покачал он головой. – Нельзя вам сейчас перенапрягаться.

Но отец Василий не слушал. Он подошел к мулле, хотел сказать, что хватит, что пора с этим завязывать, но тот посмотрел на своего «коллегу» неожиданно ясным взором и внятно произнес:

– Орыстан досымболса белимде карабалта болсын…

– Что? – не понял священник.

Мулла резко осел вниз, рванулся вправо, влево, высвободил руку и, сбросив с себя парней, сшиб отца Василия с ног и бросился к окну.

– Держи его! – заорал Бугров, но было поздно.

Исмаил вышиб раму своим тощим, гибким телом и вместе с осколками стекла вывалился наружу. Метнулись к окну и парни в черном, но отец Василий вскочил и перегородил дорогу.

– Все! – заорал он. – Хватит глупостей! Николай Иваныч! Остановись! Я буду жаловаться!

Все замерли. Пока никто так и не понял, кому собрался жаловаться священник, но люди видели – этот козел в рясе точно куда-нибудь да настучит!

– Ладно, – сказал Щеглов. – Хорош, Виктор Сергеевич. Если бы Исмаил что-нибудь знал, он бы уже раскололся.

– А хрен там! – зло возразил Бугров. – Ты просто, Коля, еще не знаешь, на что эти черные способны! Горло перережут и не зажмурятся.

– Хватит, я сказал, – повторил Щеглов и вышел за дверь.

Парни в черном неуверенно переглянулись.

– В машину! – гаркнул Бугров и, дождавшись, когда молодняк освободит помещение, повернулся к отцу Василию. – Знаете, батюшка, извините меня, конечно, за резкость, но такого откровенного предательства национальных интересов я от православного священника никак не ожидал.

* * *

Всю обратную дорогу в центр они молчали. Щеглов вел машину, отец Василий смотрел в окно. Снег уже почти засыпал газоны и, похоже, даже не собирался таять.

– Вы на меня не обижайтесь, ваше православие, – буркнул Щеглов. – Мне давно уже сказали, что у них на меня зуб.

– У кого – у них?

– У чехов…

– А при чем здесь мулла?

– Все они одним миром мазаны, все друг про дружку знают, и все друг за дружку держатся. Жаль только, что мы так не умеем.

– Зато мы умеем на пустом месте никому не нужный конфликт раздуть, – язвительно откликнулся священник. – Вы что, не понимаете, какую мне проблему создали?

– А при чем здесь церковь?

– А при том, что теперь каждая собака в городе будет думать, что в налете на муллу участвовал сам православный батюшка! Меня-то вы зачем в таком свете выставили?!

– Я думал, может, опознаете кого, – виновато проронил Щеглов. – И еще… честно говоря, я из-за Лариски сегодня сам не свой!

– А что с ней?

– Врачи говорят, мол, ничего серьезного, только лицо стеклом посекло. – Он горько хмыкнул. – Будто не понимают, что значит лицо для бабы.

Щеглов высадил священника у храма, и они расстались, холодно и отчужденно. И только когда темно-фиолетовая машина скрылась за поворотом, отец Василий вспомнил, что так и не забил главе района свой треклятый гаражный вопрос.

* * *

Но на следующее утро он уже об этом совершенно не думал. Потому что на следующее утро город проснулся другим.

За пять минут до начала утренней службы во дворе раздался грохот сапог, и после отрывистой команды в двери храма, раздвигая старушек и тощих, болезненных юнцов широкими плечами, ввалились человек сорок бойцов Военно-патриотического союза. Нет, парни в черном порядка не нарушали, но напряжение и тревога, которые излучались в храмовое пространство, были столь сильны и отчетливы, что отец Василий начал сбиваться и лишь с огромным трудом довел службу до конца.

А через полчаса после окончания службы в бухгалтерию вбежал Алексий.

– Ваше благословение! Ваше благословение! – затараторил диакон. – А гаражей-то больше нет!

– Как это нет? – оторопел священник.

– Сами посмотрите! Бугровцы сняли!

– То есть? – тряхнул головой отец Василий.

– Подошли строем, разбились надвое, подняли и унесли!

– Что, на руках? – не мог поверить священник.

– Ага! – счастливо разулыбался щербатым ртом Алексий.

Отец Василий кинулся вон из бухгалтерии, подбежал к ограде и увидел, что на том месте, где стояли два последних гаража, столь яростно защищаемых отцом и сыном Самохваловыми, остались только две аккуратно забетонированные площадки и сиротливо стоящие на них старенький «москвичок» и полуразобранный мотоцикл «Урал». Сами Самохваловы сидели чуть поодаль на бревнышке и, тупо уставясь перед собой, бессильно теребили в руках «Приму».

– Бугров сказал, что они и технику подгонят, и ограду перенесут! Представляете?! – восторженно поделился диакон.

– Зачем?

– Он сказал, чтобы все «наши» на молебен перед храмом помещались.

Отец Василий представил себе бесчисленные стройные черные ряды на площади перед храмом, и ему даже поплохело.

– А что? Классно! – чуть не подпрыгивал на месте Алексий. – И нам храмовых денег не тратить!

– Заткнись, дурак! – грубо оборвал его отец Василий, но тут же пожалел о своей несдержанности. Ни в чем не повинный Алексий радовался совершенно искренне. Диакон даже не подозревал, во что втягивают православную церковь.

А к обеду, когда отец Василий направился в администрацию, он увидел – самые худшие его опасения подтвердились, и в городе уже начался «акт второй» разразившейся вчера драмы. Потому что слева от входа в здание администрации района стояли пожилые татарки с плакатами в руках. «Освободите муллу Исмаила!» – было написано на листах ватмана зелеными школьными фломастерами.

«Ну, затеял господин Щеглов историю!» – ругнулся священник и пошел искать главу района. Пускать такое дело на самотек было просто опасно.

В свое время, еще во время службы в ОМОНе, ему приходилось участвовать в разгоне подобного пикета, почти целиком состоявшего из престарелых жительниц сносимого района, и более позорного задания у ребят не случалось никогда. Нахлебались они тогда дерьма по уши! И ведь ничего не поделаешь, приказ есть приказ. Местным, куда как менее опытным и толстокожим омоновцам, отец Василий такой участи не желал.

Но Щеглова в городе не было, как не было и ни одного из его двух заместителей, и священник, высказав то, что думал, секретарше, с сожалением покинул администрацию. К этому времени у выхода стояли уже два пикета. Один прежний, а второй – состоящий из нескольких молоденьких, аккуратных мальчишек в черных мундирчиках с красочными, броскими транспарантами.

«Нет – исламскому терроризму!» – вслух прочитал отец Василий и покачал головой. Ситуация усугублялась.

А к вечеру ему сообщили, что уже и оба бывших владельца гаражей Самохваловы стоят у здания администрации, и тоже с плакатом. «Долой поповский произвол!» – было начертано на нем.

– Ваше благословение! – с энтузиазмом предложил Алексий. – Давайте и мы чего-нибудь напишем! Вон, прихожане говорят, мы постоим! Вы только скажите, чего написать!

– Чего написать?! – горько усмехнулся отец Василий. – Наверное, «Долой глупость».

Алексий почесал затылок.

* * *

К ночи, уже после повечерия, отец Василий не выдержал и пришел на площадь перед зданием администрации. Число участников пикетов ощутимо выросло что с той, что с другой стороны. И только отец и сын Самохваловы так и стояли в гордом одиночестве со своим «антипоповским» плакатом.

Священник подошел к мусульманам, тихо, ненатужно поговорил и выяснил, что со вчерашнего вечера никто Исмаила Маратовича в городе не видел, из чего наиболее нервные и нетерпеливые верующие сделали однозначный вывод: муллу арестовали. Отец Василий вздохнул. Исмаил был у своих прихожан в огромном авторитете. Но, главное, власти даже и не подозревали, сколько психически неустойчивых людей остаются в приемлемых для общества рамках только благодаря неустанной работе своих пастырей. Теперь, когда одного из пастырей не стало, все полезло наружу, как дрожжевое тесто.

Угнетали его и люди в черных мундирах. Те, что помладше, видимо, грезили боевыми подвигами и были готовы к любым лишениям для себя и других, лишь бы доказать, что они не трусы и могут отстоять Родину от любого врага – хоть реального, хоть виртуального. А те, что постарше… эх!

Половину из них отец Василий знал еще со школы. Прошедшие суровую школу десанта, морской пехоты, а некоторые еще и Афгана, они так и остались где-то там, в далеком грозовом прошлом. Давно окончившаяся нелегкая служба так и жила в их душах, прорываясь наружу ночными кошмарами и сезонными обострениями. Тот же Бугров… Мало кто в городе знал полную историю бывшего пехотного капитана, а потому и относились к нему или со страхом и негодованием, или с обожанием. Правда, как она есть, ни к тем, ни к другим чувствам не располагала.

А правда была в том, что орденоносный капитан Бугров оставил свою роту без управления и закрылся в штабном бункере в самый трудный момент вовсе не потому, что струсил. Просто нахлынувший приступ душевного расстройства был настолько силен, что капитан так и не сумел с ним справиться. В результате командование принял и душманский налет отбивал совсем юный лейтенантик, а капитан попал сначала под суд, затем в госпиталь, а затем в спецбольницу под Москвой.

Та война давно закончилась, как закончилось и более чем двухлетнее принудительное лечение. Насколько знал священник, потом Бугров неоднократно пытался трудоустроиться, но нигде более полутора-двух месяцев удержаться не мог. Все мерещились капитану заговоры, слежка и прочие кошмары.

Даже теперь, спустя много лет, пожираемый адской смесью мстительной ярости, острой подозрительности и мук совести, бывший пехотный капитан был не вполне адекватен и в качестве компенсации за пережитый на военно-полевом суде позор все порывался спасти не менее чем всю Россию. Понятно, что стоящие в пикете мальчишки этого не знали, и слава богу, что не знали.

«Надо звонить Медведеву, – решил священник. – Кто-кто, а уж он ситуацию понимать должен».

* * *

Отец Василий вернулся домой, кинул в мусорное ведро зачем-то принесенную с собой единственную уцелевшую туфлю, рассеянно поцеловал жену, улыбнулся Мишаньке и набрал домашний номер бывшего главы района.

– Николай Иванович?

– О-о! Батюшка! – удивленно протянул Медведев. – Как дела, как настроение?

– Плохо, Николай Иванович. Помощь ваша нужна…

– Если опять насчет гаражей, то это не ко мне! – рассмеялся Медведев. – У вас теперь новый глава есть.

– Я не о гаражах, я о пикетах.

– Вот что, Михаил Иванович, – назвав священника мирским именем, неожиданно серьезным голосом произнес Медведев. – Ты в это дело не суйся. Не твоего ума это дело. Пусть все идет как идет.

– То есть? – не понял священник. – Как это «пусть»?! Вы знаете, что Исмаил Маратович исчез?

– Конечно, – спокойно подтвердил Медведев. – Я еще вчера вечером об этом знал.

– И так спокойно к этому относитесь?!

– Все под контролем, батюшка, все под контролем, – самодовольно произнес Медведев. – Никуда твой любимый мулла не денется, прибежит как миленький. Ты бы лучше отдохнул, ваше благословение, а то все в заботах, в тревогах. Вот я, например, завтра с губернатором на охоту собрался. И ты куда-нибудь сходи, развейся.

В голове у отца Василия забрезжила неясная мысль, какая-то идея… Но действовать с налету было неумно.

– Охота? – вздохнул он. – А пожалуй, вы правы. Что-то я забегался в последнее время. Надо и впрямь отдохнуть.

– Так я что и говорю! С нами и поехали бы, ружьишко у меня запасное имеется, патронташик найдем…

– С вами?.. – как бы колеблясь, переспросил священник, а сам изо всех сил старался не выдать охватившую его радость. – Но без ружья не останусь? Это точно?

– Гарантирую! – с жаром сказал Медведев. – И мне веселее будет, хоть одна усть-кудеярская душа рядом!

– Заметано! – согласился священник. – Когда едем?

– Завтра в четыре утра ждите. Я заеду.

Медведев кинул трубку, и священник с шумом выдохнул. Губернатор – вот к кому он завтра же обратится. Иван Семенович не сможет не выслушать. И сделать вид, что ничего не случилось, тоже не сможет.

Он повернулся к жене и широко улыбнулся.

– Все, Олюшка, завтра с Медведевым на охоту еду. Готовь бушлатик, сапожки – в общем, сама знаешь.

Попадья с подозрением уставилась на мужа. Он никогда не любил это вроде бы как истинно мужское занятие. И, вкупе с тем, что отец Василий пришел босой и мокрый как мышь, а на расспросы просто отшутился, это заставляло ее всерьез призадуматься.

* * *

Медведев заехал, как и обещал, в четыре утра. Отец Василий дал жене последние ЦУ, строго-настрого наказал с самого утра передать Алексию все его наставления, поцеловал Олюшку в щеку и вразвалочку направился к машине.

– Вот и молодцом! – похвалил бывший глава. – Трогай, Санек!

Машина тронулась, набрала скорость, и вскоре огни Усть-Кудеяра остались далеко позади.

Конечно, полноценной охоты сейчас, ранней весной, быть не могло. Но ни отца Василия, ни Медведева это нимало не смущало. Оба прекрасно понимали, что так называемая губернаторская охота начнется небольшим застольем, продолжится гонками на предоставленных воинской частью бэтээрах, а завершится застольем побольше и стрельбой по пустой стеклотаре. Все как всегда. Зверя, буде он попадется под горячую губернаторскую руку, понятное дело, загонят и застрелят, но не это придавало всю прелесть охоте, совсем не это…

В темном чистом небе еще сияли звезды, но на востоке уже светлело, и было ясно – не пройдет и двух часов, и выпавший вчера снег начнет таять, и все прелести ранней весны легко вернут свои ненадолго утраченные позиции.

Время за разговором летело незаметно, и, пока они доехали до губернаторских угодий, отец Василий узнал, что Николай Иванович вовсе не расстроен поворотом судьбы. Конечно же, губернатор позаботился и о его трудоустройстве. И будет теперь Медведев одним из далеко не последних губернаторских заместителей. Вот только место освободится…

Мимо проносились колхозные поля и фермы, леса и перелески, и наконец машина остановилась в прекрасно знакомом священнику месте. Не далее как этой зимой именно здесь, среди невысоких, поросших березой сопок, отцу Василию посчастливилось поездить на бэтээре, правда, вторым номером.

Они вышли из машины, и Медведев сладко потянулся, а отец Василий внимательно огляделся. Егеря и военные давно были здесь и в полной готовности, возле костров суетились несколько солдатиков срочной службы, но их скоро уберут на задний план, а на переднем плане, на покрытом белоснежной скатертью длинном столе уже красовались напитки и закуски.

– Здорово, Николай Иванович! – громко крикнули от «уазика» с военными номерами.

Священник вгляделся. Это был командир местной воинской части подполковник Брыкалов.

– Здорово, коли не шутишь, Брыкалов! – отозвался Медведев и повернулся к отцу Василию. – Пошли, батюшка, послушаем свежих анекдотов.

– Как там этот дурак, держится еще?! – весело спросил подполковник, едва они подошли.

– Ты знаешь, Петрович, я за этим не слежу, – засмеялся Медведев. – Неинтересно.

Отец Василий превратился в слух. Ему уже случалось бывать в таких компаниях, но ни разу еще никто не позволил себе столь откровенно высмеивать человека из аппарата, тем более первое лицо района. Обычно здесь и субординацию соблюдали, и элементарной вежливости придерживались. Судя по всему, Щеглова здесь считали парией, отверженным…

– Все-таки что значит браток, – сокрушенно покачал головой Брыкалов. – Только пришел, и сразу беспредел начался. При вас, Николай Иванович, такого быть не могло.

Разговор как-то сам собой заглох, и только порция действительно свежих анекдотов помогла убить время до приезда губернатора.

Но едва большой, грузный Иван Семенович выполз из своего джипа, все разом изменилось, завертелось, зазвенело бокалами, защелкало затворами, загоготало и зашуршало. Изголодавшаяся на холодке свита мигом опустошила стол, и началось действо.

Разведка донесла, что где-то совсем рядом есть кабан, и охотники стремительно выстроились в цепь, растянулись и пошли, раздвигая заросли тальника стволами и переговариваясь на ходу.

– Видите, что вокруг творится? – наседал на отца Василия идущий рядом подвыпивший подполковник Брыкалов. – Апокалипсис! Мусульмане с юга, Штаты с севера, китайцы на востоке! Но Россию так просто не возьмешь! Наш народ долго запрягает, но быстро едет!

Священник слышал эту присказку из уст Брыкалова уже не первый раз. Вообще Василий Петрович оставлял впечатление вполне благоразумного человека, но стоило ему выпить!..

– Кузьменко! – дурным голосом заорал Брыкалов. – Где, бля, кабан?! И сам ты где?! Бля…

В ответ откуда-то с противоположного бугра раздался протяжный свист.

– Мой заместитель, – горделиво произнес Брыкалов. – На охоте незаменим!

Отец Василий вежливо кивнул.

– Кузьменко! – снова крикнул подполковник. – Ну-ка ко мне!

Священник поморщился. Похоже, Василий Петрович собирался демонстрировать силу воинской субординации в действии. Понятное дело, никто из штатских начальников и близко не имел столь абсолютной власти над подчиненными ему людьми. Брыкалов это понимал и стремился показать преимущество своего положения при каждом удобном случае.

Через некоторое время кусты зашуршали, и прямо на священника уставились два пронзительных, очень знакомых глаза. По спине отца Василия прошел холодок.

– Кузьменко, бля, выходи! – скомандовал подполковник. И вот отец Василий смог разглядеть этого человека целиком.

Невысокий, крепкий, он смотрел на священника оценивающе и даже, пожалуй, расчетливо, так, словно пытался определить на глаз его вес или рост.

И отец Василий вспомнил! Именно этот взгляд он видел тогда, у банка! Это был убийца милиционера.

– Кузьменко, бля, где кабан?! – весело спросил Брыкалов.

Кузьменко спокойно, слишком спокойно, отвел глаза, и до отца Василия дошло – этот человек не только узнал его, этот человек понял, что его узнали тоже. Священника затрясло.

– Где и положено, под губернатором, – спокойно ответил начальству Кузьменко, но отец Василий уже плохо соображал, о чем это они. «О губернаторе? При чем здесь губернатор?» Он сглотнул и, стараясь выглядеть непринужденным, начал прикидывать, что делать.

Одно он понимал точно – Брыкалов знать ничего не должен. По крайней мере сейчас, пока отцу Василию ничего не известно о его роли в том страшном деле. Но кто тогда должен? Из районного начальства здесь не было никого – ни начальника ФСБ Карнаухова, ни начальника РОВД Скобцова. Из областных силовиков кто-то был, но где они сейчас?

– Ладно, Кузьменко, иди! – разрешил Брыкалов, и убийца шагнул в сторону и растворился среди зарослей.

«Он меня убьет! – абсолютно непреложно понял священник. – И прямо здесь! Поди докажи потом, кто это сделал, и вообще что это не несчастный случай!»

Он затравленно огляделся по сторонам. Пока они беседовали с Кузьменко, остальные ушли далеко вперед, да и сам Брыкалов священника не ждал, все более отрывался от него и был уже метров за десять. Где-то вдалеке начали стрелять, и отец Василий инстинктивно пригнулся. Попасть под «случайную» пулю не хотелось.

Отец Василий переломил ружье пополам, торопливо зарядил оба ствола первыми попавшимися патронами, закрыл и прислушался. Если не считать далеких, слишком далеких выстрелов, здесь было совершенно тихо, ни шороха, ни хруста.

Он осторожно тронулся назад, туда, где остались у машин люди: солдаты, обслуга… Но, ступив лишь несколько шагов, понял, что дорога, которой он пойдет, как раз и есть самая опасная – справа и слева покрытые зарослями тальника сопки, а сам топаешь по камышу, и слышно тебя поэтому на десятки метров.

Самым безопасным было как раз последовать за охотниками, чтобы через двадцать-тридцать метров податься влево, выскочить в березовый лесок, а затем раствориться в ивняке.

Он сделал несколько торопливых шагов и поморщился. Не хрустеть камышом еще получалось, но вот мокрая земля чавкала под ногами на всю округу. Он пригнулся, чтобы заправить брючину в сапог, и совсем рядом прозвучал оглушительный выстрел.

Священник рухнул на землю. Кроме легкого звона в ушах, вокруг было абсолютно тихо. Он поднял глаза. Камыш прямо над ним был словно подрезан. В него стреляли дробью.

Отец Василий почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо, страх словно испарился. Он приподнялся на кулаках, как варан, огляделся и глубоко потянул ноздрями воздух. Человеком не пахло. Он бы учуял. Но ничего не было – ни табака, ни пота, ни запаха обуви.

Отец Василий пригляделся к верхушкам камыша. Ветер шел справа-сзади. Поскольку запаха нет, справа-сзади Кузьменко нет. Уже кое-что. А учитывая направление обреза камышовых верхушек, убийца должен быть или прямо сзади, или сзади-слева – точнее определить было сложно.

Он развернулся и залег. Земля под его телом мягко прогнулась, и живот начал стремительно промокать от весенней талой воды. Отец Василий ждал.

Тихо шуршали камышовые метелки, чуть ниже по тону гудели верхушки далеких берез. И лишь едва-едва слышались далекие выстрелы.

Но он знал, что рано или поздно Кузьменко себя проявит. Дело времени и выдержки.

Прямо над ним пролетела крупная черная птица, где-то неподалеку пискнул мелкий зверек. И снова тишина.

Он лежал, все более и более промокая и медленно, но верно погружаясь в холодный талый грунт.

Хрустнула ветка. Как раз там, где мог находиться убийца. Священник ждал. Теперь он отдавал себе отчет, что сам убивать не будет, и два патрона в общем-то попали в стволы случайно, от страха. Но и лишним ружьецо не было, перебить ноги убийце дробью он бы смог.

Чавкнула земля. Отец Василий изготовился.

Кто-то глубоко вздохнул. Священник оперся руками о землю и привстал. Не так далеко, буквально в десятке метров от него, за камышами угадывалось темное пятно. И это пятно дышало.

Священник медленно, осторожно, стараясь не издать ни малейшего звука, привстал на одно колено, поднял дробовик и прицелился. Пятно сдвинулось влево, и в тот же миг отец Василий плавно переместил ствол правее и, зная, что попадет в ноги, нажал спуск. И еще раз!

Грохнул выстрел, за ним второй, и из камыша с диким визгом вылетел грязно-серый не слишком крупный кабан. Он визжал так, что у отца Василия заложило уши. Кабан метнулся вправо, затем влево и понесся прямо на священника! Сшиб, ударил копытом в лицо и с тем же воплем исчез в камышах.

Священник медленно сел. Скула болела, а перед глазами плавали разноцветные круги. И в этот миг снова прозвучал выстрел. Но на этот раз стрелял уже не он, стреляли по нему.

Правую ногу пронзило острой болью. Отец Василий вскочил, но тут же снова упал, перекатился и пополз к тальнику. Сзади раздался хруст и еще один выстрел, и тогда отец Василий встал на ноги и, не обращая внимания ни на что, метнулся в заросли!

Кузьменко стрелял в него два раза, но попал только один. Это означало, что опыта стрельбы из дробовиков у него просто нет. Время на перезарядку тоже работало на священника, и он старался выжать из себя все, что можно.

– Раз. Два. Три, – размеренно считал он, зная, что раньше, чем на «шесть», выстрела не будет. – Четыре. Пять. Шесть!

Он рухнул на землю и затаился. До спасительных зарослей оставалось всего ничего – три-четыре метра. А хруст за собой он перестал слышать еще на счете «три». Значит, оторваться удалось еще метров на восемь.

Вокруг стояла мертвая тишина. Даже кабан больше не визжал; наверное, помер… Что-то заскворчало, и священник отчетливо услышал мужской голос. Говорили тихо, но он слышал все.