Волчий зарок

Небо хмурилось, закрывшись от людских глаз темно-синими тучами. Подул резковатый и слишком прохладный для этого времени года ветер, поднимая пыль и мусор с обочин дорог и растрескавшегося асфальта тротуаров. Где-то вдалеке грохотал гром, и вот-вот должен был начаться настоящий ливень, делая погоду совершенно не подходящей для прогулок. Словно сама природа гневалась, не желая отпускать Полунина из города.

– Иваныч, может быть, завтра поедете? – сказал Рамазанов. – Смотри, вон непогодь какая. Видимость совсем никуда. А еще дождь пойдет. Не дай бог, что-нибудь на дороге случится.

– Я, Шакирыч, не первый год машину вожу, – усмехнулся Полунин. – К тому же, говорят, что уезжать в дождь – хорошая примета.

– С каких это пор ты, Иваныч, приметам веришь? – Болдин, проверявший торцовым ключом крепления гаек на колесах, распрямился и с иронией посмотрел на Владимира. – Может, перекрестить тебя на дорожку?

– Это я тебя сейчас перекрещу, – Полунин повернулся к нему. – Монтировкой, например.

Славка в наигранном испуге отшатнулся от Владимира и спрятался за капот «БМВ». Антошка, крутившийся поблизости от Болдина, засмеялся и бросился за машину догонять Славку. Болдин побежал от него, прячась за спины Шакирыча и Полунина. Владимир некоторое время наблюдал за их игрой, а затем поймал Антона и поднял на руки.

– Все. Поиграли, и хватит, – проговорил он, опуская сына на землю. – Сейчас тетя Света спустится попрощаться, и мы с тобой уезжаем.

Однако раньше няни Антона, плавно закатившись под арку в центре дома, во двор въехал сверкающий никелем темно-синий джип. Автомобиль свернул вправо и припарковался неподалеку от «БМВ» Полунина. Мужчины удивленно переглянулись.

– Зачем это сюда нелегкая Веселовского принесла? – ни к кому конкретно не обращаясь, поинтересовался Болдин.

Никто ему не ответил. Лишь Полунин слегка пожал плечами, глядя на останавливающийся джип. Дверка внедорожника открылась, выпуская на свет божий низкого, пухлого, лысоватого мужчину в дорогом черном костюме. Мужчина тщательно оправил отутюженные брюки и только после этого направился в сторону Полунина с друзьями.

Веселовский Александр Михайлович был генеральным директором того самого перерабатывающего комплекса «Нефтьоргсинтез», из-за войны за который и погибла жена Полунина. Правда, сам Веселовский к этому никакого отношения не имел. Он лишь умело подстраивался под сменяющихся владельцев предприятия, бессменно оставаясь на своем посту.

Руководил Веселовский «Нефтьоргсинтезом» как ставленник Сатарова. Остался он на посту гендиректора и после окончания операции, проведенной ФСБ в «Аркаде». Так его наградили за оказанную государству помощь. А поскольку Веселовский был угоден многим чиновникам в аппарате мэрии, Полунин не сомневался, что пробудет Александр Михайлович на этом посту до конца своих дней. Если, конечно, не пойдет на повышение.

Владимир не испытывал ненависти к Веселовскому. Но и приятельских чувств к гендиректору у него не было и не могло быть. Полунину всегда были неприятны люди такого типа: «шестерки», умеющие вовремя подлизать нужную задницу и получить за это поощрение.

– Владимир Иванович, я хотел бы с вами поговорить, – Веселовский протянул вперед руку для приветствия, но Полунин не обратил на нее никакого внимания. Гендиректор смутился, но постарался не подать вида. – Я собирался навестить вас завтра. Однако сегодня узнал, что вы собираетесь уезжать, а возникшая проблема требует безотлагательного решения, – как ни в чем не бывало продолжал говорить Веселовский. – Может быть, пройдете в мою машину?

– Зачем? – Полунин равнодушно посмотрел на него. – Не вижу в этом надобности. Во-первых, потому что сомневаюсь, есть ли что-нибудь такое, что я хотел бы обсудить с вами, господин Веселовский. А во-вторых, предпочитаю перед отъездом подышать свежим воздухом. В машине я еще успею насидеться.

– Вопрос действительно очень важный, – продолжал упорствовать гендиректор «Нефтьоргсинтеза». – Он напрямую касается и вас, и возглавляемого пока мною предприятия. Может быть, хотя бы отойдем в сторону?

– Нет необходимости, – так же равнодушно проговорил Владимир. Однако слово «пока», которое акцентировал Веселовский, вызвало у Полунина некоторый интерес. – Все, что вы хотите сказать мне, можете говорить при моих друзьях. У меня нет от них секретов.

– Хорошо, – сделав глубокий вдох, согласился гендиректор и начал свой рассказ.

Полунин внимательно его слушал, и постепенно выражение его лица менялось от равнодушного к раздраженному и, наконец, удивленному. От взгляда Веселовского не ускользнули эти изменения в отношении Владимира к новой информации, и гендиректор почувствовал внутреннее удовлетворение. Не так уж часто удавалось людям удивить Полунина...

Чуть больше года назад, когда в городе началась охота за акциями «Нефтьоргсинтеза», Владимир, поддавшись на уговоры Самбиста, решил поучаствовать в этой игре. Для скупки акций была создана фирма, которую возглавил главный инженер «Нефтьоргсинтеза» некто Соловейчик. Позже именно он получил доверенность на право распоряжаться акциями Полунина и Самбиста.

Когда убили Анну и Самбиста и началась охота за Полуниным, в руках Соловейчика оказалось в общей сложности сорок пять процентов акций. Сатаров, который и развязал беспредел, наняв бригаду киллеров, надавил на Соловейчика и заставил главного инженера передать ему акции. Теперь эта история получила продолжение.

– Так вот, – закончил свой рассказ Веселовский. – Поскольку на руках Соловейчика была лишь доверенность на право пользования акциями, то передавать их Сатарову он не имел никакого права. Тогда кое-какие документы были подделаны, но сейчас с этим разобрались. И акции возвращаются их законным владельцам...

Веселовский на некоторое время замолчал, ожидая от Полунина какой-нибудь реакции. Однако Владимир, замерев с окаменевшим лицом, не произнес ни слова. Веселовский шмыгнул носом и продолжил рассказ, едва заметно пожав плечами:

– Насколько мне известно, вы с Самбистом завещали друг другу собственные акции в случае насильственной смерти, – проговорил гендиректор. – Так что, Владимир Иванович, у вас сейчас на руках сорок процентов всех акций «Нефтьоргсинтеза». Пять процентов мы переслали Соловейчику в Израиль. Пять находятся у меня, как вы знаете, и десять процентов в распоряжении Томашевского.

Веселовский вновь сделал паузу, глядя снизу вверх в лицо Полунина. А Владимир словно и не замечал его присутствия. Он смотрел куда-то вдаль, стиснув зубы и сжав кулаки.

– Те сорок процентов, что принадлежали Сатарову и его подручному Романенкову, в ближайшее время поступят в свободные торги, – снова не дождавшись реакции на свои слова, вынужден был продолжить генеральный директор. – Не все, конечно. Около пятнадцати процентов получает администрация области, десять переходят во владение федералов, а остальные будут свободно продаваться. Вы, как крупнейший держатель акций, должны решить, будет ли «Нефтьоргсинтез» участвовать в этих торгах. К тому же кое-какие неотложные дела перерабатывающего комплекса требуют вашего присутствия. Может быть, вы сможете отложить поездку? По крайней мере, хотя бы на месяц?

– Мне не нужны эти акции, – наконец, расцепив зубы, глухим голосом проговорил Полунин.

– Хорошо, – пожал плечами Веселовский. – Тогда я отдам распоряжение отказаться от использования в торгах резервных фондов предприятия...

– Вы не поняли меня, – резко перебил директора Владимир. – Мне не нужны те сорок процентов, которые, как вы говорите, принадлежат мне!

– Извините, Владимир Иванович, – опешил Веселовский. – Как вас понимать?

– А так и понимайте, Александр Михайлович. Я отказываюсь от этих акций.

– То есть хотите их продать? – все еще отказывался понимать очевидное гендиректор. – Хорошо. Я знаю покупателя. Томашевский готов выложить за них круглую сумму...

Владимир отшатнулся. Ведь именно из-за вмешательства в дела «Нефтьоргсинтеза» Томашевского и началась в городе кровавая бойня. Этот прожженный делец из столицы потихоньку скупил все старые долги предприятия и, явившись к Полунину, потребовал либо немедленных выплат, чего перерабатывающий комплекс не мог себе позволить, либо передачи в его владение в счет погашения долга тридцати процентов акций «Нефтьоргсинтеза».

Ни Полунина, ни Сатарова эти варианты не устраивали. И пока Владимир искал возможность компромиссного решения проблемы, Сатаров разыграл карты по-своему. Он нанял киллеров для устранения партнеров. И именно Томашевского Владимир считал одним из главных виновников разыгравшейся трагедии. Хотя тот был совершенно непричастен к убийствам. Разве только тем, что его появление послужило поводом для развязывания бойни Сатаровым.

– Если ты, паскуда, еще раз произнесешь при мне это имя, я тебя заставлю свой собственный язык откусить, – прорычал Полунин, наклоняясь к Веселовскому. – Понял меня, петух?..

– Понял, понял! – залепетал тот, покрывшись липкой испариной. – Только успокойтесь. Не хотите продавать акции Томашевскому, найдем другого покупателя...

– Ну-ка, иди, мил человек, подожди в сторонке, – неожиданно для обоих вмешался в разговор Шакирыч. – Иваныч, пошли отойдем на пару слов. Спросить кое о чем хочу.

– Ты что, охренел совсем, дурак? – тихо, но возмущенно зарокотал Рамазанов, едва они с Владимиром удалились на достаточное расстояние от Веселовского. – Совсем базары не фильтруешь? Что за пургу ты погнал? Почему от акций отказываешься? За помелом-то следи...

– А я и слежу! – рявкнул на него Полунин. – Эти бумажки гребаные все кровью залиты. Именно из-за них Анна погибла, и я никогда руками больше к этому дерьму не притронусь!

– Дурак тарасовский! – схватил его за грудки Шакирыч. – Анна своей кровью за эти гребаные фантики заплатила. Из-за них ее порешили. А теперь ты хочешь сделать так, что ее смерть напрасной была? Охренел совсем? Хоть бы память ее уважал, раз свое горе не ценишь.

Полунин оттолкнул от груди руки Рамазанова и опустил голову. Шакирыч был абсолютно прав. Если в борьбе за акции «Нефтьоргсинтеза» в жертву была принесена Анна, то, отказываясь от них, Владимир делал смерть жены совершенно бессмысленной. Получалось, что умерла она из-за мимолетной прихоти мужа, решившего немного поиграть в крутого бизнесмена. Полунин покачал головой, стараясь отогнать тот ужас, который почувствовал от одной мысли об этом. Рамазанов заметил его смятение и продолжил уже спокойнее:

– О сыне хотя бы подумай. Этими бумажками ты ему безбедное будущее обеспечишь. От своего автосалона ты крохи имеешь. А тут хоть в Гарвард сына учиться отправишь, хоть еще куда. И Анна будет знать, что не зря погибла.

– Ты прав, Шакирыч, я сморозил глупость, – окончательно сдался Полунин. – Пойдем обратно. Сейчас все и решим...

Отложить туристическую поездку вокруг Европы Владимир наотрез отказался. Он считал, что не имеет права обмануть сына. А поскольку дела в нефтеперерабатывающей компании требовали немедленных действий, Полунин решил выписать доверенность на право использования его акций для решения спорных вопросов внутри фирмы.

Владимир предложил акции сначала Рамазанову, а затем и Славке. Однако оба категорически отказались, сославшись на то, что ничего не знают об этом бизнесе. У них и в собственной фирме Полунина дел хватает с избытком, и взваливать на себя новую ответственность ни Шакирыч, ни Болдин не хотели.

Полунин усмехнулся. Похоже, ничего другого ему не оставалось, как выписать доверенность на имя Веселовского. Владимир вспомнил свои недавние рассуждения по поводу возможности гендиректора хорошо жить при любом начальстве и, грустно улыбнувшись, иронично похвалил себя за прозорливость. Похоже, Веселовский останется на своем месте и при единоличном правлении Полунина.

Владимир решил от нотариуса назад домой не возвращаться. Светлана к моменту принятия этого решения уже спустилась к подъезду, и, попрощавшись со всеми, Полунин посадил сына в машину и отправился в центр города. Следом за ним тронулся с места и темно-синий джип.

Оформление доверенности много времени не заняло. Полунин выписал ее сроком на две недели и вручил документ Веселовскому. А через пятнадцать минут они с Антоном уже покидали город, отправляясь на запад. Сначала в Москву, а оттуда и на теплоход, уходящий в европейский круиз из Питера.

Полунин вынырнул из омута воспоминаний и горько усмехнулся, в очередной раз поражаясь тому, какие фокусы выделывает с ним судьба.

Время приближалось к обеду. Пора было приводить себя в порядок и идти в корабельный ресторан, где всех отдыхающих три раза в день кормили различными деликатесами.

Полунин купил туристическую путевку по классу «А» и пользовался всеми вытекающими отсюда льготами. В том числе просторной каютой, которую они занимали вместе с сыном, и возможностью самому выбирать блюда из предлагаемого меню. Впрочем, Владимир особо не привередничал и ел только знакомую пищу. Встав с шезлонга, Полунин позвал сына и повел его принимать душ.

Во время обеда выяснилось, что корабль только что прошел Па-де-Кале и оказался в водах Ла-Манша. Руководитель экскурсионной группы, холеная женщина лет тридцати, рассказала туристам, что именно этим маршрутом отправился в свое последнее плавание печально известный «Титаник». И лишь у полуострова Катантен российский теплоход ляжет на другой курс.

Какой-то остряк из глубины обеденного зала тут же невинным голосом полюбопытствовал, не водятся ли тут айсберги, а вместе с ними и белые медведи. В ответ посыпались смешки и не менее умные шутки.

Какая-то дородная стареющая дама, видимо, испуганная упоминанием о «Титанике», взволнованно поинтересовалась, когда корабль в следующий раз пришвартуется к берегу. Руководитель группы объяснила, что сегодня поздно вечером судно пройдет на траверзе Шербура – ее тут же засыпали вопросами, что такое «траверз», – а завтра утром обогнет мыс Сент-Матье и встанет на три часа у пирсов Бреста.

– А я знаю про Брест, – тут же заявил отцу Антон. – Там есть Брестская крепость, где наши с фашистами дрались.

– Нет, сын, это другой Брест, – улыбнулся Полунин.

Оживленные разговоры так и не стихли до самого конца обеда. Соседи Полунина по столику, пожилая супружеская чета из Новокузнецка, уже почти и не пытались втянуть Владимира в разговор. За время, прошедшее с начала путешествия, они привыкли к нелюдимости Полунина и развлекались за обедом, болтая с его сыном, который, в отличие от отца, молчаливостью не отличался и успел перезнакомиться почти со всеми пассажирами, путешествующими в его классе.

Миронова Владимир увидел лишь в конце обеда. Оказалось, что Дмитрию выделили самый дальний от входа столик, который он делил с той самой девушкой, которая ждала его во время их недавнего разговора с Полуниным, руководителем экскурсионной группы и каким-то мужчиной лет сорока на вид. Миронов показал Владимиру часы, напоминая о недавней договоренности, и, увидев утвердительный кивок, вновь переключился на общение со своей спутницей.

Почти все оставшееся до встречи с Мироновым время Владимир провел у себя в каюте. Сначала он уложил спать Антона, упорно сопротивлявшегося и не желавшего отдыхать после обеда. Затем читал, смотрел телевизор или, погруженный в свои мысли, наблюдал в иллюминатор, размером превосходивший окна его квартиры, темную ленту далекого берега.

Его путешествие вокруг Европы длилось чуть ли не неделю, но того облегчения, на которое рассчитывал Владимир, так и не принесло. Вопреки ожиданиям, что вдали от места трагедии чувство вины за смерть Анны перестанет быть таким гнетущим, оно никуда не ушло. Напротив, даже усилилось.

Владимир первое время пытался бороться с собой. Он старался не думать о тех обстоятельствах, что привели к смерти Анны, и своем участии в них. Доказывал себе словами Шакирыча, что все равно не смог бы предотвратить смерть жены. Но ни к чему это не приводило. Факт оставался фактом и прожигал сердце Полунина раскаленной иглой – это именно он отправил на тот свет Анну вместе с Самбистом. Не заставь он жену уехать именно тогда на дачу, Анна была бы сейчас жива.

Полунин пытался бороться с чувством собственной вины. Он постоянно был рядом с сыном, прячась за заботами о нем, словно за живым щитом.

Однако все его усилия сводила на нет первая же проходящая мимо красивая женщина. Глядя на веселых и беззаботных девушек в бикини, Полунин говорил себе, что на месте любой из них должна была бы быть Анна, которую незадолго до смерти Владимир собирался отправить в такой же круиз.

Путешествие на теплоходе стало тяготить Полунина. Вместо желанного облегчения, вынужденное безделье приводило его только к новым размышлениям. Владимир уже начинал подумывать о том, чтобы сойти с судна в одном из портов и самолетом вернуться домой. Но именно в этот момент и появился Миронов.

Встретив Дмитрия, Полунин подумал о том, что этот молодой парнишка, воспитанный в семье авторитетного вора, смог не встать на преступный путь и жить вполне нормальной жизнью. Появление Миронова вдруг придало Владимиру дополнительные силы и прибавило решимости пройти весь путь до конца. Дабы доказать всем, и в первую очередь самому себе, что он сможет отрешиться от прошлого и, в память Анны, воспитать сына честным и добрым.

Миронова Владимир на ужине в зале корабельного ресторана не увидел. Видимо, Дмитрий решил не наедаться перед визитом в бар.

Придя в каюту, Антон перед сном заставил отца читать новую сказку из большого сборника, купленного в Санкт-Петербурге. Мальчишка долго не хотел засыпать и угомонился лишь к десяти часам. Несколько минут посидев около кровати заснувшего сына, Полунин переоделся и отправился в бар на шестую палубу.

Едва выйдя на свежий воздух, Владимир увидел впереди, справа по борту, приближающиеся огни залитого неоновым светом Шербура. Воспетый французским кинематографом городок с моря показался Полунину совсем крошечным. Просто маленький порт, раскинувшийся двумя светящимися крылами по обеим сторонам небольшой бухты.

И все же, глядя на него, Полунин неожиданно для себя почувствовал душевный подъем. Может быть, эта неожиданная встреча с Мироновым оказала на Владимира тонизирующее действие. Может быть, просто морское путешествие и временная свобода от житейских забот повлияли на него, но Полунин вдруг почувствовал необычайное спокойствие. Словно что-то теплое и очень доброе коснулось его души.

Владимиру подумалось, что это Анна пытается сквозь незримую ограду другого мира ободрить его. Полунин словно наяву увидел, как она ободряюще улыбается ему. И впервые за целый год в этот момент в его душе вместо страшной боли от утраты появилась лишь легкая грусть.

Полунин застыл на палубе, не в силах оторвать взгляда от проплывающего мимо французского городка, залитого светом. Владимир почти забыл об условленной встрече и спохватился лишь тогда, когда судно поменяло курс, оставив Шербур за кормой. Полунин хлопнул себя по лбу и поспешил в бар.

Может быть, от того, что в это время года молодые люди предпочитают круизам на теплоходах отдых на курортах, но среди пассажиров теплохода было вообще мало людей младше тридцати лет. В основном вместе с Полуниным путешествовали состоятельные бизнесмены, выбравшие в своем напряженном рабочем графике время для трехнедельного отдыха на борту теплохода.

Миронов резко выделялся среди общей массы. И не только молодостью. Просто за километр чувствовалась исходящая от него жизненная энергия. И, пробыв в баре около получаса, общительный Дмитрий уже успел собрать вокруг себя довольно большую стайку отдыхающих. Полунина он заметил сразу и помахал ему рукой. Затем, что-то сказав своим спутникам, отделился от толпы и направился навстречу Владимиру.

Взяв Владимира под руку, повел его к столику, за которым сидели две девушки. В одной Полунин узнал недавнюю спутницу Дмитрия, а вторая была ему незнакома. Впрочем, Миронов тут же исправил положение:

– Знакомься, Иваныч: Лариса и Марина. Если понадобится позвать обеих сразу, можешь просто крикнуть: Эл-Эм! – Девушки фыркнули от смеха, и Дмитрий повернулся к ним. – Смеяться тут нечего. Владимир Иванович человек серьезный и пустосмешек не любит. А на то, что он седой, не смотрите. Иваныч мужчина у нас в самом соку и спуску никому не даст.

– Не слушайте этого болтуна, – улыбнулся Полунин, пожимая девушкам руки. – У него ветер еще в голове свищет. Видимо, плохо ему в Гарварде мозги прочищали.

– Ну почему же не слушать? – кокетливо спросила Марина, спутница подруги Дмитрия. – Я, например, считаю, что зрелые мужчины привлекательнее таких, как Димка, юнцов. А седина мужчин только красит. Подчеркивает их шарм.

– Вы меня еще плохо знаете, – усмехнулся в ответ на комплимент Полунин. – Пообщаетесь подольше, тогда и поймете, какой я на самом деле зануда и брюзга.

– Думаю, это утверждение стоит проверить, – с полунамеком парировала Марина.

Когда, наконец, все уселись на свои места, Миронов принялся заказывать ужин, при этом проявил недюжинный вкус и такт. Все блюда, заказанные им, были достаточно легкими, чтобы не вызвать несварение желудка. А небольшие порции деликатесов, поставленные официантом на стол, стоили достаточно дорого для того, чтобы никто из присутствующих не заподозрил Дмитрия в скупости.

Вино, заказанное Мироновым, было просто великолепного качества. Однако Полунин лишь пригубил налитый бокал. Владимир и раньше почти не пил, а после операции по удалению части кишечника и вовсе старался воздерживаться от алкоголя.

Дмитрий тоже на выпивку не налегал, в отличие от обеих девушек. Полунин не стал спрашивать, кто они и как оказались на теплоходе, ему показалось, что обе женщины в подобных круизах не частые гости. Скорее всего подругам пришлось немало потрудиться, чтобы накопить денег и позволить себе посмотреть на Европу. Вот и отрывались они, что называется, по полной программе.

Миронов постоянно шутил и балагурил, рассказывая девушкам забавные истории. Естественно, очаровательный парень был центром всеобщего внимания. Полунин даже не особо удивился, когда к столу один за другим подходили незнакомые люди и поздравляли Дмитрия с окончанием Гарварда. Вполне естественно, что с такой энергией и обаянием, как у него, Миронов за неполный день успел приобрести на теплоходе массу друзей.

Ближе к полуночи Полунин собрался уходить. Он извинился перед Дмитрием, сказав, что беспокоится за сына. Антон мог проснуться ночью. Не увидев рядом отца, мальчишка непременно испугается.

– Конечно, Иваныч, без вопросов, – улыбнулся Миронов. – Иди, я не обижусь. Но завтра с утра я вызываю тебя, морпех, на состязание. Тут есть стенд для стрельбы по тарелкам. Спорю на сто баксов, что обставлю тебя в десяти выстрелах!

– Пари принимается, – Полунин хлопнул Дмитрия по протянутой ладони. – Только деньги взять не забудь. А то еще разыскивай тебя потом по всему теплоходу!..

Полунин уже пошел к выходу, когда его окликнула Марина. Она сказала, что устала, и попросила Владимира проводить ее до каюты.

Выйдя на свежий воздух, они немного побродили по палубе, болтая о пустяках. То ли хорошее вино и приятная компания подействовали на Владимира, то ли что-то другое, но Полунин неожиданно для себя самого почувствовал к девушке симпатию. Ему было приятно прикосновение ее тонкой руки и хвойный запах волос.

На несколько минут они задержались на корме, глядя на искрящийся пенный след, оставляемый на ровной водной глади мощными винтами теплохода. А затем Марина развернула к себе Полунина и впилась в его губы. В первое мгновение Владимир ответил ей, а затем отшатнулся в смятении.

«Что я делаю?! – подумал Полунин. – Как я мог забыть об Анне? Предать ее память, целуясь здесь с совершенно чужой женщиной?!»

– Что с тобой, милый? – глядя ему в лицо, удивленно спросила Марина. – Что-то не так?

– Извини, но этого не надо, – с усилием проговорил Владимир.

– Почему? – в голосе девушки проскочили нотки недовольства и нетерпения.

– Я не могу этого объяснить, – ответил Полунин и снял руки Марины со своих плеч.

– Как хочешь, – фыркнула девушка. – Но запомни, второго шанса у тебя не будет.

И, круто развернувшись, Марина пошла прочь. Несколько секунд Владимир смотрел ей вслед, а затем отвернулся и, запрокинув голову, посмотрел на звезды.