- -
- 100%
- +
© Сережа Молодец, 2026
ISBN 978-5-0069-5896-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Это художественное произведение. Любые совпадения имён, должностей, компаний, событий и деталей с реальными людьми и организациями являются случайными. Текст содержит ненормативную лексику и сцены, отражающие реалии трудовых конфликтов и корпоративных интриг. Рекомендуется для читателей 18+.
Пролог
Когда всё закончилось, Алексей долго не мог понять: в какой именно момент он принял решение уйти?
Он перебирал дни – и не находил. Может, оно было принято задолго до того, как он это осознал. Может, в то утро, когда Серж первый раз сел на его стул. Может, когда жена положила на стол обручальное кольцо – молча, не объясняя. Может, когда Пашка спросил: «Пап, а ты почему ночью не спишь?»
Серж умел говорить так, будто я ему должен с рождения: воздух, зарплату и право не умирать на работе. Он не знал. Он просто однажды завёл машину и поехал не на склад. Это история о том, как человек семь лет терпел то, что терпеть нельзя. И о том, почему так долго.
Глава 1. Утро директора
Запах секонд-хенда – не просто запах старых вещей. Это сложный коктейль: прелая сырость от тюков, которые неделю ехали в фуре, резкая химия – той дряни, которой всё опрыскивают от моли, дешёвый кофе из автомата «3 в 1» и лёгкая, въедливая нотка безысходности. К девяти утра, когда Алексей подошёл к центральному складу, этот запах уже намертво въелся в бетонные стены ангара на выезде из города.
Он ещё не открыл дверь, а уже знал: день не задастся. Потому что у ворот, прямо на газоне (Серж всегда парковался где хотел), стояла знакомая чёрная Тойота Ленд Крузер с тонированными стёклами. Хозяин приехал. В девять утра. А это всегда означало одно: он приехал не помогать, а искать виноватых.
Алексей остановился у двери на несколько секунд. Сердце привычно ёкнуло – и он ненавидел себя именно за это «привычно». Семь лет. Семь лет он учится не бояться этой машины – и каждый раз заново проваливает. Однажды он сказал себе, что боится за семью, за ипотеку, за детей – и это была правда, но не вся. Где-то глубже сидело другое: он боялся, что без Сержа он – никто. Что сам по себе не вытянет. Эта мысль была такой мерзкой, что он никогда не произносил её вслух. Даже наедине с собой – только мельком, как тень на периферии, которую не успеваешь рассмотреть.
Внутри ангара уже кипела работа. Бабушки-сортировщицы в синих халатах копошились у транспортерной ленты, перебирая горы шмотья. Пахло еще сильнее. Толян, водила-экспедитор, грузил на тележку мешки с отбраковкой. Увидев Алексея, он только кивнул на дверь закутка и выразительно покрутил пальцем у виска: «Там этот, приехал, готовь задницу».
– Леха! – Голос Сергея Викторовича разнесся по ангару, перекрывая шум вентиляции. – Зайди. Быстрее.
Алексей вздохнул, повесил куртку на гвоздь, который торчал из стены еще с советских времен, и пошел на расстрел.
Кабинетом это называли только в документах. Закуток шесть квадратных метров, отгороженный гипсокартоном. Обшарпанный стол, два стула с дермантиновыми сиденьями, на стене портрет президента – Серж повесил его лет пять назад «для солидности», когда приходила проверка. С тех пор портрет так и висел, собирая пыль. На столе – пепельница и кипа накладных, которые Леха вчера не успел разобрать.
Сергей Викторович сидел на директорском стуле. На его стуле. Он даже не обернулся, продолжая листать бумаги. Дорогое пальто небрежно лежало на подоконнике.
– Привет, Сергей Викторович.
– Какой привет? Ты видел, что вчера в «Центральном» было?
Алексей не видел. Вчера он до одиннадцати ночи разгребал поставку: вместо обещанных пятидесяти тюков «премиум» пришло сорок, и из них три – откровенный шлак, который даже на ветошь продавать стыдно. Он устал, хотел жрать и мечтал только о душе. Но говорить об этом Хозяину было бесполезно.
– А что случилось?
– Света опоздала, – Серж наконец поднял глаза. Взгляд был привычный: превосходство и раздражение, будто перед ним стоял провинившийся пес. – На десять минут. Я вчера заезжаю в «Центральный» в девять ноль-пять – двери закрыты. Люди стоят, мерзнут. Позор на весь город.
Алексей промолчал. Он знал, что Света опоздала, потому что у нее заболел ребенок – температура под сорок, скорая, больница. Она звонила ему вчера в истерике в семь утра. Но это не аргумент для Сержа. Дети, семья, болезни – это отговорки.
– Штраф, – коротко бросил Серж, откладывая бумаги. – Пять тысяч. Из премии.
Штрафы у нас были как осадки: иногда дождь, иногда град, но зонтик никому не выдавали – только счёт.
– Сергей Викторович, Света – лучший продажник. У нее план выполнен на сто сорок процентов в прошлом месяце. Может, предупреждение?
– Лучший? – Хозяин усмехнулся так, что Алексей сразу понял: сейчас начнется воспитательная беседа. – Лучшие не опаздывают. Лучшие приходят за час и работают. А твоя Света… – он сделал паузу. – Она, конечно, молодец. Но распускать их нельзя. Сегодня она опоздала, завтра – украдет, послезавтра – сядет на шею. Ты должен быть жестче, Алексей. Ты директор или кто?
– Директор, – глухо ответил Алексей.
– И еще, – Серж подался вперед, понижая голос. Плохой знак. Сейчас будет главное. – Инна мне сказала, что на сортировке бардак. Бабки перепутали стойку со второй категорией. Вчера в спальник на «Вокзальную» ушел люкс по цене тряпья. Тысяч на тридцать недосчитались. Тридцать тысяч, Леха! Это хорошая часть твоей зарплаты, кстати.
Инна. Инна Витальевна. Бывшая администратор, а ныне товаровед, правая рука и, по слухам, не только правая рука Сергея Викторовича. Инна, которая везде сует свое лицо, которая строчит Хозяину сообщения каждый час и которая терпеть не может Алексея, потому что он – реальный директор, а она – просто подстилка с амбициями.
Инна улыбалась так, будто у неё внутри касса: нажмёшь не ту кнопку – и тебе вылетит чек на жизнь.
– Инна ошиблась, – ответил Алексей, чувствуя, как внутри закипает злость. – Она сама дала команду сортировать по новой сетке. Я ей говорил в среду на планерке, что сетка сырая, что цвета бирок перепутаны. Она сказала: «Я отвечаю». Вот пусть и отвечает.
– А я тут при чем? – Серж удивленно поднял брови. Он умел это делать: уходить в сторону, когда пахнет жареным. – Ты директор. Ты отвечаешь за результат. Инна – технический специалист. А ты – голова. Голова должна думать и контролировать. Если она дура – ты должен это видеть и исправлять. Или ты хочешь, чтобы я за тебя сортировщиц учил?
Алексей хотел сказать много чего. Хотел сказать, что Инна спит с Хозяином, поэтому ее «технические» указания – это прямые приказы, и если он их отменит, она нажалуется через пять минут. Хотел сказать, что тюки, которые Серж привез на прошлой неделе, – это даже не секонд, а просто обрезки с фабрики, и что продать это можно только бомжам на вес. Хотел сказать, что штрафовать Свету за опоздание, когда у нее ребенок в реанимации, – это верх идиотизма.
Но не сказал. Потому что за спиной стояли жена, которая сейчас в декрете, двое детей, ипотека, которую надо платить через две недели, и кредит за убитую Хендай Солярис, которая опять загремела в ремонт. Семья, ипотека, кредит – вот настоящие хозяева Алексея. Они не давали раскрыть рот.
– Я понял, – выдохнул он.
– Что ты понял? – Серж подался вперед, сверля его глазами. – Ты должен обеспечить мне рост прибыли. Слышишь? Рост. А не эти… сопли. Рынок растет, конкуренты вон новые точки открывают, а мы топчемся на месте. Значит, люди плохо работают. Ты плохо работаешь. Ты позволяешь им расслабляться. Ты мягкотелый, Леха. Я в тебя поверил, а ты… – он не договорил, но жест был красноречив.
Он встал, одернул пиджак, взял пальто.
– Сделай так, чтобы работали. Мне плевать как. Урежь зарплату, введи штрафы за недосмотр, за неопрятный вид, за пустые вешалки. Собери собрание. Напугай их. Ты же мужик, в конце концов. Должен уметь строить баб. И с Инной разберись. Она жалуется, что ты с ней не советуешься. А она – мой человек. Уважай моих людей, Леха. Иначе я задумаюсь, а тот ли ты директор, который мне нужен.
Он вышел, хлопнув дверью так, что с косяка посыпалась краска, и через минуту за окном взревел двигатель Тойоты.
Алексей посидел минуту, глядя в одну точку на стене, прямо в левый глаз президента. Потом достал телефон.
Три пропущенных от Светы. Одно сообщение от Толяна: «Лех, там не 40 тюков, а 38. Два недовеса. Инна губу надула, говорит, ща Сержу нажалуется на приемку. Ты как хочешь, а я пас, я в кузове пересижу». И СМС от жены: «Леш, купи молока и хлеба по дороге. Денег совсем нет, до зарплаты еще неделя. И у Сашки кашель, может, лекарство? Посмотри цены, если не дорого».
Алексей убрал телефон. В ангаре по-прежнему пахло сыростью, дешёвым кофе и безысходностью. В кармане – ноль налички и кредитка под 30% годовых. В планах – собрание, где нужно «напугать» людей, которые и так за копейки делают работу двадцатерых. А на складе – недовес в два тюка, за который спросят с него, а не с Инны и не с Сержа, который привёз левак.
Он встал, поправил свитер (хороший, кстати: «Том Фар», нашёлся на прошлой неделе, Света отложила) и пошёл к Толяну – разбираться с мешками. Потому что больше некому. Потому что он директор. Потому что ему есть что терять.
Глава 2. Сортировка
Толян сидел на перевернутом ящике в углу склада, прямо у въездных ворот, и перекуривал, прячась за штабелем мешков. Рядом стояла электрокара, нагруженная мешками с отбраковкой. Увидев Алексея, он кивнул на свежие тюки, распечатанные и разваленные кучей на бетонном полу.
– Здарова, командир. Полюбуйся.
Алексей подошел ближе. Тюки – это всегда лотерея. Хороший пахнет просто старой одеждой. Плохой – сыростью, плесенью и иногда, если совсем повезет, дохлой мышью. Эти пахли сыростью.
– Два недовеса, – Толян сплюнул. – По весу бьет, а по факту – там внутри газеты и картонка, чтоб вес набить. Инна приняла, расписалась. Теперь говорит, что это мы с тобой виноваты, что не досмотрели.
– Она приняла?
– Ну. Я ей говорю: «Инна Витальевна, давайте вскроем, посмотрим». А она: «Я отвечаю, Сергей Викторович доверяет моему чутью, не учите меня работать». И подписала. А сегодня утром пришла, пощупала, поняла, что внутри херня, и давай орать, что мы ей подсунули не те мешки.
Алексей выдохнул. Классика: Инна косячит, Инна первой бежит жаловаться, а крайним назначают того, кто оказался рядом.
В дальнем конце ангара, у сортировочной ленты, послышался визгливый голос. Инна. Она уже была здесь и, судя по интонациям, уже успела кого-то построить.
– Пошли, – сказал Алексей. – Разрулим.
Сортировка работала как конвейер ада. Бабушки в синих халатах – тётя Зина, тётя Галя, тётя Люда и ещё пара таких же вечных, с распухшими от работы руками, – стояли у длинного стола и перебирали горы шмотья. Задача была простой: разнести вещи по категориям.
Премиум-стойка – отдельная вешалка, куда шло все более-менее приличное: бренды, хорошее состояние, чистое. Первый сорт – просто нормальные вещи, без дырок, но без фанатизма. Второй сорт – то, что можно продать за копейки. Ветошь – тряпки, которые пойдут на запчасти или на переработку.
Проблема была простая и мерзкая: бабушки уже плохо видели, а Инна требовала сортировать по биркам, цветам сезона и брендам – при том, что сама бренды знала в основном по лейблам «Gucci» и «Armani», которые китайцы шьют пачками.
– Я кому сказала?! – Инна стояла над тетей Зиной, тряся какой-то кофтой. – Это что? Это премиум? Это говно, а не премиум!
Тетя Зина, женщина под семьдесят, с золотыми зубами и вечно испуганным лицом, молчала, глядя в пол. Ей было все равно. Ей платили двадцать пять тысяч в месяц за эту работу, и если Инна ее уволит – она пойдет на рынок торговать. Но лучше бы не уволила, потому что на рынке столько не заработаешь.
– Инна Витальевна, – окликнул Алексей, подходя. – Можно вас на минуту?
Инна обернулась. Ей было двадцать восемь лет. Ухоженная, с нарощенными ресницами, дорогими (явно не из их магазина) сапогами и вечным выражением лица: «я здесь самая умная, а вы все быдло». Серж явно платил ей больше, чем нужно, и не только за сортировку.
– А, Алексей Михайлович, – протянула она сладким голосом, в котором яда было больше, чем в змеином укусе. – А я как раз вас ищу. Вы видели, что вчера пришло? Вы видели, как приняли? Я же говорила – надо вскрывать сразу. А теперь у нас недовес, и Сергей Викторович будет недоволен.
– Вы сами приняли, Инна Витальевна, – спокойно сказал Алексей. – Я вам давал бумаги, вы расписались.
– Я расписалась за вес! – Инна округлила глаза. – А вы, как директор, должны были проверить содержимое! Я – товаровед, я отвечаю за количество мест. А вы – за качество. Это ваша зона ответственности.
Алексей молчал, переваривая. Логика была железобетонной: Инна всегда права, а если не права – смотри пункт первый. И она уже, конечно, настучала Сержу. Значит, штраф за недовес ляжет на него.
– Хорошо, – кивнул он. – Разберемся. А пока давайте не орать на людей. Тетя Зина работает здесь много лет, она лучше нас с вами знает, где премиум, а где нет.
– Лучше? – Инна усмехнулась. – Она слепая уже. Ей на пенсию пора. Но Сергей Викторович, знаете, не хочет никого увольнять, потому что платит копейки. А вы, Алексей Михайлович, лучше бы за своими продавцами следили, чем меня учить.
Она развернулась и ушла в свой закуток – маленькую комнатку с кондиционером, чайником и нормальным стулом, куда сортировщицам вход был заказан.
Не успел Алексей сделать и шага к тете Зине, как у ворот снова рявкнул двигатель. Черная Тойота. Серж вернулся.
– Бл*ть, забыл папку, – буркнул он, заходя в ангар и на ходу стягивая перчатки. Уже собирался пройти мимо, но остановился. Тетя Зина как раз опустилась на табурет и прижала ладонь к виску.
– Что с ней? – резко спросил он.
– Давление, наверное, – ответил Алексей. – Сейчас воды дам.
Серж сам схватил со стола пластиковую бутылку, открутил крышку, сунул тете Зине в руку и рявкнул в сторону ворот:
– Толян! Машину к входу. Быстро. Отвезешь Зину Петровну в поликлинику.
Тетя Зина попыталась отмахнуться:
– Да какое там, Сергей Викторович, пройдет…
– Не пройдет, – отрезал он. – Мне тут трупы на смене не нужны. И очки себе новые сделай уже, сколько можно щуриться.
Он полез во внутренний карман пальто, достал деньги – несколько купюр – и сунул Алексею.
– Держи. На врача и лекарства. Если останется – ей отдай. Только без цирка и без отчетов, понял?
Алексей молча кивнул. Он даже не сразу нашел, что сказать.
Серж уже развернулся к выходу, но на пороге, как будто вспомнив, бросил через плечо своим обычным тоном:
– И мешки вскройте до обеда. Если там опять картон вместо шмотья – фоткайте сразу. Я поставщика сегодня сам наберу.
Алексей постоял минуту, глядя ему вслед. Потом подошел к тете Зине.
– Теть Зин, вы как?
– А чего я? – старушка махнула рукой. – Пусть орет. Я глухая уже, не слышу. Ты лучше глянь, Леша, что я нашла.
Она протянула ему аккуратно сложенный пиджак. Твид, мягкий, с кожаными пуговицами, подкладка шелковая. Алексей глянул на лейбл – «Hackett». Английский бренд. Хороший. Дорогой. В их магазине такой можно продать за три-четыре тысячи, если правильно повесить и не продешевить.
– Откуда?
– Из тех мешков, что вчера, – тетя Зина заговорщицки подмигнула. – Я его сразу в сторону отложила, пока эта… не видела. Думаю, тебе отдам. Ты мужик хороший, не орешь.
Алексей взял пиджак в руки. Вещь была отличная. Если через знакомого оценщика – можно и за пять уйти. Или себе оставить? Нет, себе нельзя. Деньги нужны.
– Спасибо, теть Зин. Я вечером заберу.
– Забирай, забирай. А то эта сука увидит – себе отнесет или Сержу своему. А они и так хорошо живут.
Алексей усмехнулся. В этом был весь секонд-хенд: среди тонны говна иногда попадаются жемчужины. И если их вовремя не найти – они уйдут в премиум по цене тряпки или, что еще хуже, осядут в карманах Инны и Сержа.
– Толян! – крикнул он. – Пошли тюки перебирать. Пока Инна чай пьет.
Толян поднялся с ящика, докурил бычок и пошел за Алексеем.
– А штраф? – спросил он вполголоса.
– А хрен с ним, со штрафом, – ответил Алексей. – Мы сейчас найдем в этих тюках еще пару таких пиджаков, и штраф окупится. А Инне ничего не скажем.
Толян хмыкнул.
– Ты, командир, смотри, не подставься. Она ж тебя съест.
– Пусть попробует, – сказал Алексей, но в голосе уверенности не было.
Они подошли к распечатанным мешкам и начали копаться в вонючей куче одежды, выуживая оттуда все, что имело хоть какую-то ценность. Вокруг гудел склад, бабушки переругивались у ленты, пахло сыростью и надеждой.
– —
Вечером, когда склад опустел и бабушки разошлись по домам, Алексей задержался. Обходил ангар – по привычке, проверял, чтобы всё закрыто, выключено. В таких обходах была своя медитация: тишина, гул вентилятора, запах тряпок.
У стеллажа с бирками он остановился. Достал телефон. Открыл калькулятор.
Начал считать – просто так, от скуки. Оборот склада в месяц. Наценка. Серж говорил, что маржа «нормальная» – но никогда не называл цифры. Алексей прикинул сам, по накладным, которые видел каждый день.
Цифра вышла неожиданная. Он пересчитал. Потом ещё раз. Если бы такой же оборот – но своя аренда, без сержевского «кармана» – он бы выходил в плюс уже через год. Через год. Двенадцать месяцев.
Он долго смотрел на экран. Потом сделал то, чего никогда раньше не делал: открыл заметки и набрал одно число. Просто число.
Сохранил. Убрал телефон. Ничего не решил. Никому не сказал. Но число теперь было не в голове, а в телефоне. Это была разница.
Он выключил свет и вышел. Снаружи уже темнело. Надо было ехать домой, купить молоко и хлеб.
Глава 3. Желтые бирки
Магазин «Центральный» стоял в ТЦ – место проходное, не самое дерьмовое. Аренда кусалась, но Серж когда-то выбил договор «по знакомству» и до сих пор этим гордился. Правда, кондиционер не работал уже третье лето, а плитка на полу местами была так выбита, что покупательницы спотыкались. Но для Сержа это были «мелочи».
Алексей зашел внутрь без четверти одиннадцать. В секонд-хенде утро начинается поздно – первые клиенты подтягиваются к обеду, когда вещи уже развешаны, а цены обновлены. Но работать нужно с утра.
Вторник был днём жёлтых бирок – скидка 50% на всё с жёлтым ценником. Вчера были зелёные, завтра будут красные. Клиенты секонд-хенда живут по этому календарю точнее, чем по государственным праздникам. Жёлтый день – не самый жирный, но народ идёт.
Внутри пахло уже привычной смесью тряпок, освежителя воздуха (Света брызгала каждый час, потому что Серж требовал, чтобы «пахло богато») и человеческого пота. В примерочных висели зеркала в пол, но света было мало – Серж экономил на лампах.
Света стояла у кассы и перебирала бирки. Увидев Алексея, она поджала губы.
– Привет, – сказал он, подходя. – Как ты?
– Нормально, – голос у нее был сухой. – Ребенка из больницы забрала. Температура спала. Врач сказал, неделю дома сидеть. Но я на работу вышла, потому что если еще один день прогуляю, Серж меня без премии оставит.
– Я помню, – кивнул Алексей. – Слушай, прости за штраф. Я правда пытался.
– Леш, – Света отложила бирки и посмотрела ему прямо в глаза. – Ты хороший мужик. Но ты ничего не можешь. Ты такой же, как мы. Только у тебя долгов и обязательств больше, чем у меня. Мы все в одной жопе. Просто он, – она кивнула куда-то вверх, имея в виду Сержа, – думает, что мы рабы.
Алексей хотел ответить, но не успел.
Дверь открылась, и в магазин влетела женщина лет шестидесяти, с тележкой на колесиках (профессиональный охотник за секондом, такие всегда приезжают с тележками, чтобы набрать побольше). С порога она начала орать:
– Девушка! Девушка! А почему на этом пиджаке желтая бирка, а он стоит как за полную цену?
Света натянула профессиональную улыбку (Серж требовал улыбаться всегда, даже если тебя режут).
– Предъявите, пожалуйста.
Женщина сунула ей пиджак. Света глянула на бирку, потом на ценник, потом на пиджак.
– Это премиум-коллекция, – объяснила она. – На премиум скидки по цветам не распространяются. У нас отдельная стойка.
– Где написано? – женщина ткнула пальцем в воздух. – Нигде не написано! Вы обманываете!
Алексей шагнул вперед.
– Здравствуйте, я директор. Давайте разберемся.
– А чего разбираться? – женщина переключилась на него. – Вы вешаете везде объявления «скидка 50%», а на самом деле – только на говно! А нормальные вещи – за полную цену! Это обман потребителей! Я буду жаловаться!
– У нас есть табличка при входе, – спокойно сказал Алексей. – «Премиум-товар не участвует в акции». Вы не видели?
– Не видела! И никто не видит! Потому что она маленькая и в углу висит! Это специально!
Алексей вздохнул. Табличка действительно была маленькая. И висела в углу. Серж считал, что «умные и так поймут», а на дураков плевать. Но дураки как раз и создают проблемы.
– Хорошо, – сказал он. – Что вы хотите?
– Я хочу, чтобы вы продали мне этот пиджак по акции! Или я звоню в потребнадзор!
Света посмотрела на Алексея. В ее взгляде читалось: «Ну что, гений, решай». Если они продадут пиджак по акции – Серж узнает, устроит разнос, потому что премиум должен идти по полной цене. Если не продадут – бабка реально может позвонить, начнутся проверки, а проверки в их серой схеме – это смерть.
– Хорошо, – сдался Алексей. – Продаем по акции.
Женщина довольно улыбнулась и пошла к кассе. Света пробила пиджак, женщина укатила с тележкой, довольная победой.
– Ты понимаешь, что Серж узнает? – тихо спросила Света.
– Узнает, – кивнул Алексей. – Инна уже наверняка пишет ему, что я в магазине.
– И что будешь делать?
– Не знаю. Скажу, что женщина была психованная, угрожала проверкой. Может, отмажет.
Света покачала головой.
– Леш, ты сам в это веришь? Он тебя сожрет и не подавится. Он же не знает слова «компромисс».
Он не верил. Но у него не было выбора – или штраф из-за недовольного клиента, или штраф от Сержа. Он выбрал тот, что меньше и дальше.
Телефон Алексея завибрировал. Сообщение от Толяна: «Командир, Инна уехала. Я тут перебрал мешки. Нашел еще две женские сумки и кожаную куртку. Спрятал под стеллаж. Забирать будешь?»
Алексей усмехнулся. Хоть что-то хорошее.
– Свет, я вечером заскочу. Держись.
– Куда я денусь, – вздохнула она.
Он вышел из магазина, сел в машину и только тогда позволил себе выдохнуть. День только начался, а уже было ощущение, что он отработал смену в шахте. Впереди – склад, Инна, найденные сумки, вечерний разнос от Сержа за уступку клиентке и вечная гонка за прибылью, которую невозможно достичь, потому что Хозяин сам тянет бизнес на дно.
Он завел двигатель и поехал обратно на склад. Навстречу новым проблемам.
– —
В ангаре было тихо. Инна уехала – видимо, к Сержу, строчить доносы. Бабушки сортировали вяло, без надзора. Толян сидел в углу и курил, рядом стоял мешок с найденным добром.
– Гляди, – он вытащил сумки. Если почистить – пойдет за три-четыре тысячи каждая. И куртка – кожаная, мужская, размер под Леху.
– Хорошо, – кивнул Алексей. – Я это сегодня заберу. Завтра отвезу знакомому в комиссионку. Там хоть нормальные деньги дадут, не как у нас.
– А Инна? – Толян почесал затылок. – Заметит?
– А чего ей? Она же приняла мешки вслепую, расписалась. Скажем, что так и было. Ничего не нашли. Ей же хуже – значит, она плохо приняла.
Толян хмыкнул.
– Ты хитрый, командир.
– Я не хитрый, Толян. Я выживаю.
Алексей забрал мешок, закинул в багажник и поехал домой. По дороге купил молока, хлеба и самое дешевое лекарство от кашля. Денег осталось триста рублей. До зарплаты – неделя.