Бал дебютанток. Танец с врагом
- -
- 100%
- +
– Она не будет заниматься сегодня, Шерри, – отозвалась девушка.
Фелисити мне всегда нравилась. Умная, воспитанная и неизменно вежливая. Ей, двум ее сестрам, а также подругам я пару раз в месяц давала бесплатные уроки, обучая грамоте и счету. Приходскую школу девушки посещать не могли из-за того, что выполняли слишком много работы и просто не успевали.
– Как? – Я растерянно осмотрелась, словно в попытке увидеть башню с часами, которая стояла на главной площади рядом с дворцом бургомистра. Но здесь в проулке ее точно было не рассмотреть. – Я ведь не опоздала. Точно знаю, что успела.
– Успела. Но у госпожи гости, она велела перенести уроки.
– Перенести? – разочарованно пробормотала я, лихорадочно пытаясь понять, что делать дальше.
Я ведь так рассчитывала на этот урок.
– Подожди, а она не передавала мне оплату? За месяц? Она сегодня должна была со мной рассчитаться.
– Не знаю, Шерри. Госпожа ничего не говорила, – покачала головой девушка, то и дело оглядываясь.
Ей могло здорово достаться от экономки за разгильдяйство и отлынивание от работы.
– Фелисити, мне очень нужны эти деньги. Не могла бы ты… как-то спросить или узнать, – взмолилась я. – Пожалуйста. Я и так сильно задолжала мяснику, он обещал пожаловаться законникам, если не оплачу долг к завтрашнему утру. А там целый серебряный.
– Хорошо, – после недолгих раздумий согласилась она, поправляя не по размеру большой чепчик, который то и дело норовил сорваться с макушки. – Подожди здесь.
Ждать пришлось недолго. Всего пару минут.
– Шерри, – позвала меня Фелисити из глубины дома. – Госпожа Жилье примет тебя. Давай быстрее.
– Ох, спасибо тебе.
– Только… – девушка обернулась и тихонько добавила: – она не одна. Там госпожа Уилоби с дочерью и госпожа Райц.
– Я поняла, – уже не так радостно кивнула в ответ, поспешно поправляя платье.
Эти две госпожи были известными сплетницами, а значит, здравствуйте, новые унижения. Ну да ничего, деньги мне были гораздо важнее, чем едкие замечания и втаптывание в грязь. За эти годы шкура у меня знатно загрубела – не пробьют.
– Добрый день, простите за беспокойство, – вежливо проговорила я, входя в большую гостиную комнату.
Три дамы и одна девица сидели на узком диване, обитом тканью молочного цвета с жуткими, совершенно безвкусными огромными розовыми бутонами. На одинаково тощих лицах застыло противное, кисло-надменное выражение.
– Валт, – намеренно коверкая мою фамилию, прошипела оказавшаяся ближе всех ко мне госпожа Райц.
На ее голову была надета шляпка непонятного болотного цвета, щедро украшенная перьями, камнями и лентами. Благодаря столь рискованному оттенку и без того изможденное лицо выглядело еще более болезненным и уродливым, а если учесть еще и тонкие губы, короткий вздернутый нос и выпуклые водянисто-серые глаза, впечатление создавалось то еще. Бр-р-р!
Когда-то я учила ее сына правилам этикета. Недолго, всего неделю. Потом меня с позором уволили из-за того, что я посмела огрызнуться и дать сдачи, когда этот восемнадцатилетний детина попытался залезть мне под юбку, несмотря на отчаянное сопротивление и категорический отказ. К слову, мне незадолго до этого случая только исполнилось восемнадцать. Собственно, именно тогда я и научилась немного обходить клеймо. Не приди в тот момент сила мне на помощь, все могло закончиться очень плохо.
– Госпожа Жилье, – я перевела взгляд на хозяйку, – прошу прощения, что потревожила вас.
– Я же сказала, что урока сегодня не будет.
Эта женщина была такой же худой и субтильной, как и ее подруги. Только с темными кудряшками на голове, светло-карими, словно пережженный сахар, глазами и родинкой над верхней губой.
– Да, Фелисити предупредила. Однако близится конец месяца, и я хотела бы получить деньги за прошлые уроки. Разумеется, за вычетом этого.
– Какова нахалка! – выдала госпожа Уилоби, сверкнув серо-зелеными глазами. – Явиться в чужой дом и требовать! Ни капли такта и воспитания. И этому… созданию я доверила обучение своей дочери.
– Слава Пятиликому, вы вовремя успели раскусить ее, маман, – добавила Агнесс Уилоби, смерив меня победным взглядом.
И пусть девушка выглядела довольно симпатично, только вот надменность, вечно поджатые губы и острый нос делали ее некрасивой. Плюс ко всему она была резкой, вспыльчивой, несдержанной и абсолютно не умела себя вести.
– Гертруда, дорогая, неужели ты все еще берешь у нее уроки? – пропела госпожа Райц, посмотрев на подругу. – После всех наших советов.
– Что поделать, милая Фрэнни, других учителей, обучающих игре на пианино, здесь нет. А ездить в другие районы столицы… слишком накладно, – отозвалась госпожа Жилье, поднимаясь со своего места. – Но вы поступили дурно, Шеридан Вальт. Мне не нравится, когда мои приказы не исполняют.
– Я лишь пришла получить деньги, которые заработала, – терпеливо пояснила я.
– Заработали ли? – снова встряла Агнесс. – Уверена, эта девица специально тянет из вас деньги, ничего толком не объясняя. Как было со мной.
– Именно. Столько сил, трудов и средств. И все зря, – поддержала дочь госпожа Уилоби.
«Просто ваша дочь дерзкая, глупая и своенравная девица, уверенная, что все знает лучше всех!» – мысленно отозвалась я, продолжая стоять перед ними с совершенно непроницаемым лицом.
– Госпожа Жилье делает поразительные успехи, – произнесла я. И ведь не солгала. Я думала, будет хуже. – Уверена, совсем скоро вы сможете в этом убедиться на благотворительном ужине, который дает госпожа. Это будет уникальное выступление, первое за много лет.
Довольно прищурившись, женщина достала кошелек с монетами. Быстро отсчитала нужное количество и передала мне.
– Жду вас послезавтра, Шеридан. Не опаздывайте.
– Благодарю.
Деньги я быстро спрятала в кармашек и почтительно склонила голову. Никакого подобострастия и унижения. Уважение и признание.
– Можете идти.
– Гертруда, дорогая, – произнесла госпожа Райц, когда я повернулась в сторону двери. – А ты слышала новую потрясающую новость? Наша малышка Агнесс получила приглашение на королевский бал!
«Ох, приглашение. Я совсем забыла. Надо же отдать!»
– Да! Нашу девочку заметили! Это прекрасно, просто прекрасно! – заохала госпожа Уилоби. – Уверена, принц не устоит.
– Конечно, не устоит. Такую красавицу еще надо поискать, – закивала Райц. – Увидит, не устоит.
– На ней будет маска, – неожиданно вырвалось у меня. И чего я вылезла? Зачем подала голос? Вообще уходить ведь собиралась. Отдала бы приглашение и сбежала. А теперь уже поздно. – На балу все дебютантки носят маски, – на всякий случай добавила я.
– Ты чего стоишь, Вальт?! – ядовито улыбнулась Агнесс, не сводя меня голубых глаз, которые светились торжеством. – Завидуешь, да?
После этих слов на меня смотрели уже все.
– Ты же так и не получила заветное приглашение. Сколько тебе лет, Вальт? Двадцать? Двадцать пять?
– Это имеет значение?
– Ты старая и никому не нужная. Твой удел жить прошлым, которого уже не вернуть и стареть в одиночестве. Еще немного, и ты останешься одна. Твои братья уже одной ногой в темнице. Может… может, за предательство стоило уничтожить сразу весь род де Вальт?
– Агнесс! – не слишком уверенно прикрикнула ее мать.
Скорее для порядка. Потому что она думала так же. Все они думали одинаково.
– Может, и стоило, – отозвалась я и даже позволила себе легкую улыбку. – В любом случае, нас помиловал король. А вы уверены, что хотите оспаривать решение монарха? У вас появится такая возможность. На балу. При встрече с принцем. Который непременно не устоит перед вашей красотой.
Девушка побледнела. То ли от гнева, то ли от страха. Вероятно, и от того, и другого. А я мысленно дала себе затрещину. Нельзя было нарываться на скандал, нельзя показывать эмоции. Мне предстояло здесь еще жить и работать. Если переругаюсь со всеми клиентами, то как быть дальше? Наше положение и так слишком шаткое.
– Вальт! – рявкнула на меня госпожа Жилье. – Вы ведь уже уходили?
Это отрезвило.
– Прошу прощения и приятного вам вечера!
Я быстро покинула комнату, на ходу попрощалась с Фелисити и по узким улочкам с множеством ступенек поспешила прочь. А приглашение в кармане жгло кожу.
«Что же я творю… надо вернуться… вернуться и отдать. Это ведь девчонка, просто глупая девчонка…»
Свернув за угол, я прижалась спиной к каменной стене и задрала голову вверх. Снова пошел мелкий раздражающий дождь. И его капельки смешивались со слезами, застывшими на ресницах.
«Глупости… что за глупости… откуда слезы… я давно разучилась плакать. Давно забыла это чувство. – А ком в горле становился все крупнее и болезненнее. – Это ее приглашение, ее призыв на королевский бал дебютанток. И не ее вина, что я никогда-никогда туда не попаду. Прошло мое время. Давно прошло. Мне не восемнадцать и даже не девятнадцать. Двадцать три. Старая дева с блокирующим клеймом на руке. Без прошлого и будущего…»
Я еще несколько минут стояла, закрыв глаза позволяя дождю орошать мое лицо. Ком в горле растаял, будто его и не было. И глаза перестало щипать от непролитых слез.
«Не сдамся… ни сейчас, ни потом!» – решила я.
Шумно вздохнув, поправила платье и поспешила дальше. Следовало зайти к мяснику, чтобы оплатить долг. Возможно, купить небольшой кусок индейки, отпраздновать конец месяца и полученную оплату. И домой.
А приглашение так и осталось лежать в кармане…
Глава 4
До дома я так и не дошла.
Рассчитавшись с Ульрихом, как и собиралась, купила кусок индейки. Планировала сварить ее, из бульона сделать суп, а мясо мелко порезать и обжарить с луком и картошкой. На пару дней хватило бы.
Повернула в узкий проулок. Мне оставалось совсем немного: подняться по крутой лестнице, свернуть за угол, пройти немного и вот он, наш дом, но…
Взгляд неожиданно упал на небольшое, стоявшее чуть особняком, трехэтажное здание с высоким шпилем, треугольной крышей, узкими окошками, завешенными черной тканью и небольшой дверью с ручкой в форме оскалившейся волчьей морды.
Храм Пятиликого.
Мало кто решался зайти сюда и попросить милости. Бог ведь мог услышать и ответить. А ответ… он чаще всего не соответствовал ожиданиям. Только вот мне терять-то было уже нечего.
Постояв немного, я вздрогнула от неожиданности, когда послышался оглушительный раскат грома. Над головой заклубились черные тучи, и стало ясно, что вскоре снова пойдет дождь.
Первые капли упали на мостовую, громко застучали по черепичным крышам. Следовало спрятаться, пока не промокла до нитки, ведь так и заболеть недолго. Не имея времени на раздумья, я рванула прямо в храм Пятиликого.
Распахнула дверь и вбежала внутрь, едва не сбив с ног старуху в светло-сером рубище, что стояла у самого входа.
– Уверена ли ты, дитя? – прохрипела она, поднимая на меня выцветшие почти до белизны глаза.
Жрица Пятиликого. Их еще называли женами бога. Отданные в храм еще в юности, они всю жизнь посвятили служению Пятиликому.
– Да.
– Бог щедр, но и справедлив. Заглянув в твою душу, он узнает правду и воздаст по заслугам. Понимаешь ли ты это, дитя?
– Да.
– Готова ли ты принять его волю? – продолжала вопрошать жрица.
– Да.
Три согласия было получено.
– Проходи.
Женщина отступила, пропуская меня вперед. Внутри оказалось темно и немного жутко. Я шла, и эхо от моих шагов многократно усиливалось, отражаясь от пустых стен. Впереди виднелся небольшой алтарь, вокруг которого горело множество черных свечей, своим светом разгоняя царящий вокруг полумрак.
– Я… не принесла дар, – пробормотала я, настороженно глядя на исполинскую голову, установленную прямо на алтаре. Вообще у бога имелось пять лиц или ликов: Жизнь, Смерть, Сила, Милосердие и Душа. У каждого свой образ и своя трактовка. Сейчас же скульптура была повернута ко мне пустой стороной – шестым ликом Тишины. – И просить ничего не хочу. – Я сделала еще два шага вперед. – Нет смысла просить. Сама не знаю, зачем пришла.
Из горла невольно вырвался горький смешок.
У нас дома… в том особняке, который когда-то принадлежал нам, была собственная часовня Пятиликого. Личная часовня де Вальтов. Не такая темная и страшная. Наоборот, светлая и нарядная. Мы ни о чем не просили, лишь благодарили. И Пятиликий молчал. Возможно, обратись мы к нему в свое время, и всех наших несчастий удалось бы избежать. Однако готова ли я сейчас задать вопрос и услышать приговор?
– Спасибо, что сохранил жизнь мне и моим братьям. Спасибо, что даешь мне силы жить и вставать каждый день. Спасибо…
Я подошла ближе и протянула руку. Там, у исполинской головы, острием вверх стоял небольшой кинжал с черным лезвием. Думала я недолго. Просто коснувшись пальцем, слегка нажала на самый кончик. Кожа лопнула, и пару капель стекли вниз.
Честно признаться, я ни на что не рассчитывала, и тем неожиданнее стал для меня раздавшийся жуткий скрежет. Это голова пришла в движение, начав медленное вращение против часовой стрелки.
Отступив назад, я терпеливо ждала.
Медленно мелькали суровые лики бога. Вот хрупкая Жизнь, дарующая надежду. Страшная и даже жуткая Смерть с оскалившимся ртом и рубиновыми глазами, означающими боль потери, отчаяние и даже саму гибель. Грозная и великая Сила, помогающая в сражениях. Старенькое Милосердие, призывающее склонить голову и принять свою судьбу. И последний лик – Душа. Он-то и предстал передо мной.
Скрежет прекратился. Бог явил свой выбор.
Душа выглядела как обычное лицо. Не поймешь, женское или мужское, каждый видел свое, но несомненно, красивое. Это был самый странный лик, означающий свободу выбора и поддержку. Какое бы решение я ни приняла, какой бы поступок ни совершила, Пятиликий встанет за моей спиной. Вот только я ничего такого не планировала.
– Благодари его, благодари, дитя, – зашелестела за спиной старушка. – Одобрил, поддержал. Благодари.
Я склонила голову и уже собралась уходить, когда у статуи беззвучно открылся рот, и что-то тихо звякнуло, упав на пол.
– Ох, великий, несравненный, благодать-то какая, – запричитала старушка, бросаясь на пол и поднимая штуковину. – Повезло тебе, дитя. Дар получила от бога. Ох, как повезло.
С силой разжав мой кулак, старушка положила мне в руку нечто прохладное и маленькое.
– А теперь иди, иди уже.
Лишь на улице, свернув за угол, я раскрыла ладонь, чтобы рассмотреть дар. Один взгляд, и я едва не рухнула прямо на тротуар. Кольцо. Необычное и в то же время такое знакомое. Огромный изумруд с начертанными на нем магией письменами. Папино кольцо. Родовой перстень-печать де Вальтов.
«Но как?.. откуда?»
Испуганно оглядевшись по сторонам, я прижала кулак с кольцом к груди и бросилась бежать.
«Вот и сходила на свою голову в храм к грозному богу. И что означает его дар? Чего он от меня хочет? И при чем тут утерянное много лет назад кольцо?»
Ох, не нравились мне эти изменения. Особенно с учетом того, что до сих пор лежало в кармане.
– Пятиликий, на что ты меня толкаешь? На какие неприятности обрекаешь?
Не помню, когда я в последний раз так спешила. Хорошо хоть дождь закончился, оставив на булыжной мостовой небольшие холодные лужицы, через которые я ловко перепрыгивала, рискуя потерять один или сразу два ботинка. Уже у самого дома я ненадолго остановилась за углом. Снова осмотрелась по сторонам, – в переулке никого не было, – и только после этого спрятала кольцо в один из потайных карманов юбки.
Решила, что не стоит пока никому о нем рассказывать. Да и о приключении в храме Пятиликого тоже. Я примерно представляла, как на это отреагируют домашние.
Близнецы придут в восторг и сами решат отправиться в храм, чтобы попытать удачу. Их, конечно, не пустят, ведь без сопровождения взрослых дети не допускаются к грозному богу, а значит, непременно поймают и приведут ко мне с очередным требованием угомонить мальчишек, пока те не оказались в темнице.
Наша семья с самого начала была словно бельмо в глазу здешних жителей. Чужие, пришлые, проклятые. Никто даже не думал скрывать злорадства, наблюдая за нашими поначалу неловкими попытками наладить быт и выжить. Как же, великий род де Вальт, с грохотом свалившийся с пьедестала величия.
Грегори в произошедшем увидит знак свыше и снова начнет говорить о прошлом и желании все вернуть. Семнадцать лет – сложный возраст, уже не мальчик, но еще и не мужчина.
А бабушка расстроится. Она перестала верить в бога и удачу, считая, что светлые дни для семьи де Вальт закончились восемь лет назад. В тот самый момент, когда отец… совершил ошибку.
Поэтому я собиралась для начала самой во всем разобраться.
Кольцо действительно раньше принадлежало папе. Мне казалось, что родовой перстень изъяли вместе с остальным имуществом. А может, так оно и было. Конфисковали и спрятали, а теперь могут хватиться и начать поиски вора. И тогда законники вряд ли поверят в историю с даром Пятиликого. Все знали, как скуп наш бог, куда чаще благ раздающий наказания.
Выбросить? Нет, такой выход меня не устраивал. Я просто не могла так поступить с кольцом, которое носил папа. С предметом из прошлой жизни, когда мы все были счастливы. Да и Пятиликий не простит такого самоуправства. С его дарами так не поступают.
И я решила подождать.
Глава 5
– Я вернулась! – крикнула с порога, плотно закрывая за собой скрипучую дверь.
– Ты рано, – обеспокоенно произнесла бабушка, шагнув от плиты и вытирая руки о полотенце. – Что-то случилось?
– Нет, все хорошо. Госпожа Жилье отменила урок, у нее сегодня гости. Но она выплатила месячное жалование.
– Неужели?
– Да.
Переобувшись в домашние тапочки, я подошла ближе и продемонстрировала авоську, где лежал аккуратно завернутый в шелестящую бумагу кусок индейки.
– Отдала долг господину Ульриху и вот купила немного индейки. Из костей можно сварить бульон, а мясо смешать с луком и картошкой и потушить.
– Хорошо. Мальчики уже соскучились по мясу. Если кусок большой курицы можно назвать мясом, – заметила бабушка, осторожно присаживаясь на стул. И тут же скривившись от боли, неловко коснулась колена.
Положив авоську на стол, я села перед ней на корточки и обеспокоенно заглянула в лицо.
– Позволишь?
– Нечего там смотреть, – отмахнулась бабушка, пряча глаза.
– Но я все же посмотрю.
Я осторожно начала поднимать край юбки. Моментально в него вцепившись, ба возмущенно цыкнула:
– Ты что задумала?
– Хочу осмотреть твое колено.
– Вот еще! Я же сказала, смотреть там нечего. Наступила неудачно, вот и все, – проворчала она, неловко пытаясь подняться. – Скоро пройдет.
Подтянув к себе трость, бабушка оперлась на нее и тяжело вздохнула от боли.
– Ба, ты же помнишь, что мне обещала? – прищурилась я, продолжая сидеть на корточках и наблюдать за ее мучениями.
– Я все помню. Не совсем еще из ума выжила. Это просто весна. Ты же знаешь, что в это время года колено всегда болит чаще обычного.
– И опухает.
– Не сильно, – быстро возразила она.
Бабушка ответила чересчур поспешно, и это значило, что сильно и поэтому боль лишь делается острее. Ее все сложнее скрывать.
– А мазь?
– Да мажу я, – отмахнулась бабушка. Громко стуча тростью по полу, она тяжело приблизилась к столу. – Что от нее толку. Только запах такой, что мутить начинает.
– Получается, мазь уже не помогает, – подытожила я, поднимаясь.
– Шеридан, прекрати разговаривать со мной в подобном тоне. Я твоя бабушка, в конце концов! – возмутилась леди Амелия Фэррид.
Грозная, могущественная, с царственной осанкой и гордым профилем, когда-то она одним взглядом внушала ужас окружающим. Вот только эти времена давно прошли.
– Позволь помочь тебе, – мягко, но настойчиво произнесла я. – Ты же знаешь… я могу.
– Зачем? Чтобы это проклятое клеймо выжгло тебе руку до самой кости? Мне ведь известно, какую боль ты испытываешь каждый день, когда вновь и вновь уродуешь себя, опасаясь мужского интереса. И это обычный морок. Лечение – это другая сила и боль будет совершенно иная. Я не могу позволить тебе так страдать.
– Я справлюсь.
– Нет, – отрезала она, отворачиваясь.
Понаблюдав за бабушкой некоторое время, я тихо предложила:
– Тогда обратись за помощью. Граф Фэррид примет тебя.
Она вздрогнула и резко обернулась.
– Шеридан!
Этот разговор в последние полгода повторялся все чаще.
– Ба, это мы здесь в изгнании. Мы, а не ты. Ты в любой момент можешь уйти. Никто не посмеет тебя остановить. А дядя… граф не откажет в помощи.
– Да, я могу уйти, когда пожелаю. Однако я не желаю. И прекратим этот разговор. Решила избавиться от старушки? Не нужна стала, да?
Она обиженно поджала губы, а в светло-карих глазах светилась решимость отстаивать свое присутствие до конца. Даже ценой собственной жизни. Тем была закрыта. До следующего раза.
– Ну что за глупости! – Я поцеловала ее в щеку. – Просто беспокоюсь о твоем здоровье.
– Та жизнь для меня закрыта, дорогая. Остин, возможно, примет непутевую мать, но я не стану просить. Вы – моя семья, Шерри, и я вас не брошу.
– Ох, бабушка, теперь я понимаю, в кого мальчишки такие упрямые, – тихо рассмеялась я, обнимая ее.
– Твой покойный дед тоже называл меня упрямой, – неожиданно призналась она. – Ты очень похожа на него.
– А мне казалось, что я больше похожа на отца.
– Не внешне, характером. И дар его к тебе перешел. Жаль развить не позволили.
– Ничего, справимся. А мальчишки где? – поинтересовалась я, подходя к плите.
– Близнецы наверху, а Грегори снова ушел.
– Куда? – обернулась я.
– Мне он не докладывает. Взрослым себя считает.
– Ба?
Я по глазам видела: она что-то знает, но по какой-то причине не хочет мне рассказывать.
– Ходят слухи, что его видели у старой Северной башни, – нехотя ответила бабушка.
Я до такой степени сжала зубы, что они заскрипели.
– И давно он там… бродит? – сухо осведомилась я, решительно направляясь к двери.
– Шерри, не знаю. Ты же видишь, какой он скрытный в последнее время. Все время молчит, почти не разговаривает. Дорогая, не ходи туда сейчас. Поздно уже. Дождись, пока вернется, а потом… – взволнованно забормотала бабушка, явно жалея, что проболталась.
– Ничего со мной не случится. А тебе стоило мне сразу все рассказать.
– Мне казалось… что ошиблась, что он одумается.
– Не одумается. И пропадет, – хватаясь за ручку, бросила я. – За близнецами присмотри. А мы скоро.
– Будь осторожна, родная.
Старая Северная башня находилась в конце нашего квартала, в самой древней полуразрушенной его части. Здешние постройки давно обветшали и развалились. Часть камней рассыпались в прах, а часть растащили местные жители на починку своих домов. Крыши обрушились, внутри то тут, то там выросли небольшие деревья, а тропинку заполонил сорняк.
Это место избегали, даже днем стараясь обходить стороной. Знали, что тут давно и прочно обосновались беглые маги, воры и прочие отбросы общества. Твердой рукой ими правил местный бандит, который щедро платил законникам, чтобы те не совались сюда и не мешали ему обстряпывать свои делишки.
Бабушка не зря волновалась. Никто в здравом уме не явился бы в это место. Особенно в сумерках. Но я не боялась. Знала, что не тронут. Только не меня. Ольвер Айдж не простит ослушания и нарушения прямого приказа.
Я быстро шагала по тропинке, не отрывая глаз от возвышающейся впереди высокой башни, которая светилась яркими огнями. В вечерней тишине музыка и веселые голоса слышались издалека.
«Гуляют. Вот это жизнь: что ни день, то праздник».
Я уже почти достигла башни, когда из темноты неожиданно выступила огромная тень, преграждая мне путь.
– Ше-ри-дан Валт, – пробасил головорез, нарочно коверкая фамилию. – Какими судьбами к нам занесло?
– Пропусти, Корад, – спокойно отозвалась я, глядя на него снизу вверх.
Этот мужчина был огромным, с широкими плечами и кулаками размером с мою голову. Его жесткие черные волосы торчали в разные стороны. На лице выделялись большой квадратный подбородок, крупный нос и широкие сросшиеся на переносице брови, нависающие над крохотными светлыми глазками. Такого и днем-то увидишь – испугаешься.
– Ершишься, – оскалился Корад. – Строишь из себя… недотрогу.
– Пропусти, – равнодушно заявила я, смерив его холодным взглядом.
Главное было не показывать свой страх. Такие, как Корад, им питались, наслаждаясь мучениями других.
– Какая ты… – поцокал он языком, сально осматривая, – смелая.
– Какая есть.
– Будь на мордашку посимпатичнее, я бы тебя…
Корад не договорил, лишь плотоядно облизал толстые губы.
– Будь я симпатичнее, то еще года три-четыре назад меня бы уже твой начальник уложил под себя. И такие разговоры Ольвер Айдж тебе точно не спустит.