Настоящие, или У страсти на поводу
- -
- 100%
- +
– Я сейчас всё сделаю. Какое платье вам подготовить?
Мой гардероб за этот год претерпел значительные изменения. Я не тратила баснословные суммы, как Элодия. Но в нём больше не было старых, залатанных вещей. Ткани были хоть и недорогие, но добротные, светлых оттенков, силуэты нарядов простые, без лишних оборок, рюш и воланов, но элегантные. А ещё они были очень удобные.
– Серо-голубое в мелкий рубчик.
– Хорошо, госпожа.
Через час с лишним, приняв ванну с ароматными маслами и переодевшись, с волосами, убранными в простой узел и украшенными живыми цветами, я вышла из спальни и направилась вниз.
Путь к лестнице я запомнила, а там, уверена, и до столовой недалеко.
Но стоило мне спуститься с лестницы, как меня тут же окликнули.
– Госпожа Белфор. – Граф Элкиз появился откуда-то сбоку и перегородил мне путь. – У вас есть для меня пара минут?
– Что-то серьёзное, милорд?
– Я хотел бы кое-что с вами обсудить.
– Со мной? – усмехнулась я и покачала головой. – Уверены, что не ошиблись?
– Нет. Дело касается Сайлоса Фроста.
– Что?
«Нет, он не может знать. Не может…»
– Вы меня прекрасно слышали.
– Что вы хотите? – нахмурившись, спросила у него.
– Поговорить.
– Хорошо, – сдалась я и последовала за ним.
Вот и открылась причина доброты и интереса Леонарда Торнтона. Осталось только узнать, как ему стало известно о Фросте и что он потребует взамен.
***
– Я знаю, что под личиной Сайлоса Фроста скрываетесь вы, – произнёс мужчина и застыл, ожидая реакции.
Они сидели в небольшом кабинете в западном крыле замка, который Архольд специально выделил ему. Это была небольшая комната, выдержанная в зелено-коричных тонах, окна которой выходили в сад. Не то чтобы Леонард любил любоваться цветами и искусным ландшафтом, но свежий ветерок его более чем устраивал. А еще солнце, которое светило в окно поздним вечером, освещая комнату оранжевыми красками уходящего дня.
Белфор в ответ даже не дёрнулась, продолжая невозмутимо сидеть на мягком стуле с высокой спинкой. Ровная спина, прямые плечи, руки с узкими запястьями, чинно сложенные на коленях, спокойный взгляд серо-зелёных глаз. Коротко стриженные ноготки, которые были совершенно немодного естественного цвета. Пару лет назад из Эмират пришло новое веяние на яркие, кричащие краски для ногтей. В последнее время их еще стали украшать искусственными камнями, пудрой и пёрышками. Айоле всё это было чуждо и неинтересно.
Безукоризненные манеры, графу было не к чему придраться. Даже одежда за эти годы поменялась, став более дорогой и качественной. Без лишних украшений, оборок и рюшей, вырез был достаточно высокий и открывал лишь нежную кожу на ключицах, которую не скрывали тяжелые и броские украшения.
И при всём при этом, несмотря на манеры и поведение, в Айоле присутствовал какой-то скрытый вызов, непокорность. Ни капли кокетства, страха или подобострастия, а вместо этого открытость, уверенность и строгость.
Белфор легко встретила его взгляд и лишь слегка поморщилась, будто от головной боли.
– Кто вам сказал?
– Я долго искал господина Фроста, даже добрался до некоего Филиаса Джентри.
– Мистера Джентри?
Хоть какие-то эмоции: недоверие, сомнение и едва заметное отчаянье.
– Он вас не сдал. Стоял горой, – неожиданно произнёс мужчина, словно пытаясь её успокоить. – Но стоило мне узнать, что этот господин является вашим поверенным, как всё стало ясно и понятно.
– Прошу прощения?
– Это вполне в вашем стиле, леди Белфор.
– Что вы можете знать о моём стиле? – голос хоть и был тихим, но в нём слышался гнев и вызов.
– Вы не любите следовать правилам и нормам. И всегда готовы их нарушать.
– Весьма странное заявление от человека, который меня совершенно не знает.
– Поверьте мне, госпожа Белфор, мужчина после парочки успешно выполненных заказов сразу бы открылся и стал пожинать плоды своей славы. Но не вы. Неужели думаете, что мне нужно хорошо знать ваши привычки, чтобы понять, какая вы на самом деле? – насмешливо протянул он. – Знаете, госпожа Белфор, это было очень умно – взять псевдоним и представиться мужчиной. Будь вы хоть трижды талантливы, в связи с вашим полом, заказов было бы гораздо меньше. Стереотип о том, что женщины не могут быть талантливыми артефакторами, очень силён.
– Вы говорите совсем как мой профессор. Тот тоже утверждал, что место искрящей в палатке лекаря или на уроках этикета и столь тонкая наука требует аналитического ума и сосредоточенности. А эти качества крайне редки у девушек, в голове у которых мысли лишь о балах, танцах, перьях и женихах, – сухо ответила она.
– Я так понимаю, вы его не слушали.
– Что вы хотите, граф? – ушла Айола от ответа, которой стал надоедать этот разговор.
– Мне нужен артефакт, – ответил тот и протянул бумаги, которые аккуратной стопкой лежали у него на столе.
Девушка взяла документы и углубилась в чтение, давая возможность Тонтону еще раз осмотреть себя. На этот раз более внимательно, пристально, не боясь быть застигнутым врасплох.
Хрупкая и изящная, как все северянки, тоненькая талия, небольшая грудь, узкие бёдра. Светлая гладкая кожа, едва тронутая легким загаром. Тонкие черты лица, алые губы, никогда не знавшие ярких помад и блесков, густые ресницы и светло-зелёные глаза, похожие на ягоды спелого винограда. Пшеничного цвета волосы, собранные в простой узел и украшенные настоящими цветами. Пара коротких влажных прядей прилипла к шее – скорее всего, девушка только недавно приняла ванну.
Отчего-то от этой мысли стало жарко. Перед глазами возникла соблазнительная картинка обнажённой фигурки, которую укрывала от его жадного взора лишь густая мыльная пена.
– Это невозможно, – произнесла Айола, возвращая его в реальность. Девушка оторвалась от изучения бумаг и взглянула на него, даже не подозревая, какие мысли витали у него в голове в этот момент. – То, что вы предлагаете, просто невозможно.
– Я бы не был столь категоричен, госпожа Белфор. Это просто никто никогда не делал. Вас считают новатором в артефакторском деле, ваши способы уникальны и не похожи ни на чьи другие.
– Просто потому, что мастера отказывались брать в ученики девушку. Приходилось всё осваивать самой. Но это, – она потрясла бумагами, – это совсем иное.
– Всего лишь вызов. Неужели вы не хотите его принять?
Играть на тщеславии было опасно, но и отступать Леонард не хотел. Ему нужна была эта девушка и её талант. Очень нужна.
– А если я откажусь? Что тогда? Расскажете всем о моём обмане?
– Какая мне с этого выгода? Но если вам удастся создать артефакт, то вознаграждение будет более чем приличным. Тысяча золотых вас устроит?
– Сколько? – голос от неожиданности сел, став таким низким и глубоким, что у мужчины внутри всё напряглось.
– Одна тысяча, – спокойно повторил Торнтон, быстро беря себя в руки. – И шанс стать первой. После этого вам больше не придётся прятаться под личиной Фроста. Даже ваш пол не спугнёт потенциальных покупателей.
– Всё это очень заманчиво. – Девушка положила бумаги на стол и с сожалением покачала головой. – Но я вынуждена отказаться.
– Могу я узнать почему?
– Сразу после свадьбы я уезжаю вместе с мужем в горы. А вы знаете, как там работает почтовое сообщение.
– Насколько мне известно, моя сестра предложила вам иной вариант.
Тихий смешок, и Айола недоверчиво хмыкнула.
– Вам и это известно. Поражаюсь вашей осведомлённости, граф Элкиз.
В глубине зелёных глаз сверкнуло что-то похожее на смешинку.
– Предпочитаю быть в курсе того, что важно.
– Вы просто хотите получить этот артефакт.
– И это тоже. Не отрицайте, госпожа Белфор, вам интересно. Вы были бы плохим артефактором, если бы не испытывали азарта и желания достичь невозможного.
– Не буду отрицать. Но сейчас у меня в приоритете совсем другое. Я столько лет шла к своему счастью и собираюсь посвятить себя ему. Так что спасибо за предложение, но…
– Не спешите отказываться. До вашей свадьбы еще две недели, и вполне возможно, что вы примете предложение Селины. Было бы крайне недальновидно отказаться от него.
Айола не обиделась, неожиданно мягко улыбнулась, приподняв уголки губ:
– Никогда не сдаётесь, милорд?
– Не имею такой привычки.
Она задумчиво посмотрела на него и неожиданно кивнула:
– Хорошо. Вы сумели меня заинтересовать, граф. Я хочу еще раз посмотреть ваши пожелания, более внимательно.
Подавшись вперёд, Айола вновь взяла бумаги, умудрившись при этом зацепить небольшой белый конверт. Он медленно спикировал вниз и упал к её ногам.
– Ой. – Девушка наклонилась, чтобы поднять письмо, и замерла.
Лео знал, что она почувствовала: удушливый аромат розовой воды. И ощутил непонятное раздражение.
– Хм, кажется, это ваше, – пробормотала она, протягивая ему конверт с легкой усмешкой на губах.
– Благодарю.
– Раз у вас всё, я пойду, меня ждёт восхитительный ужин.
– До свидания, госпожа Белфор.
После ухода девушки Торнтон некоторое время сидел в кресле, рассматривая белоснежную бумагу со всех сторон. После чего смял и выбросил в корзину.
Маркиза становится слишком навязчивой и требовательной. Давно пора её проучить.
Бросив взгляд на кресло, он увидел небольшую веточку незабудки, которая, по всей видимости, выпала из причёски Айолы. Леонард сам не знал, зачем встал и взял её в руки, рассматривая хрупкое нежно-голубое соцветие. Просто захотелось, и это тоже было совершенно не свойственно мужчине.
Хмыкнув, Торнтон положил незабудку на край стола и подошёл к окну, наблюдая за тем, как яркое солнце медленно двигалось к закату.
Что ж, у него впереди целых две недели, чтобы убедить девушку взяться за заказ. Немало, если подумать. И Леонард совершено не сомневался в том, что у него всё получится. Как всегда.
Глава третья. Возлюбленный
Мы с Иваром выросли вместе и дружили чуть ли не с пелёнок. Нашей дружбе не могло помешать классовое различие и недовольство отца. Тот всегда считал, что мне не стоило так близко общаться с деревенскими ребятами. Я же Белфор.
О своём положении и великой фамилии я знала всегда. Отец рассказывал, как еще его прадед, пятый сын великого князя Белфор, самый младший отпрыск, пошел против воли отца и женился на обычной девушке. За что и был с позором изгнан из отчего дома и осел в небольшой деревушке. Денег у него было немного, но хватило, чтобы построить небольшой, но добротный домик в два этажа, завести небольшое поголовье длинношерстных яргов и прожить долгую счастливую жизнь, обзаведясь с возлюбленной троицей детишек. Мы с отцом были последними прямыми потомками того Белфора.
После смерти матери отец так и не женился, и на мне род должен был угаснуть.
Жили мы по деревенским меркам довольно неплохо, по городским – с трудом перебивались. Но меня всё устраивало. Наш дом был всё таким же большим и тёплым, суровые зимы были ему не страшны, и ветра не продували. Нам хватало дров и продуктов. Даже была пара слуг: старая кухарка и её муж, который помогал отцу в разведении яргов – убирал в хлеву, носил солому. Весной, если водились лишние деньги, папа нанимал рабочих из деревни для выпаса стада и размножения скота. Меня, естественно, к этим работам не допускали, и папа старался на месяц-два отправить к тёте Полин.
Ярги были нашим спасением. Из длинной шерсти (высоко ценились светлые оттенки) мы пряли нити, которые потом продавали на базаре. Мясо, молоко и жир не давали умереть с голода и были очень сытными. А весной яргов ставили в плуг и распахивали небольшие поля в надежде получить хоть какой-то урожай на обветренной земле, почти лишенной плодородного слоя.
Ивар был сыном местного кузнеца. Самый младший в семье, он был совсем не похож на своего отца, жилистого и могучего господина Жбана. Такой же высокий, но худощавый, с длинными руками и ногами, медного цвета волосами, веснушками на носу и щеках. Тёмно-карие глаза весело смотрели на мир, а с губ почти никогда не сходила улыбка. Он был так похож на солнышко, что к нему тянулись все. В том числе и я.
Моя первая и единственная любовь. Ивар был старше меня на два года и производил впечатление взрослого, умудрённого жизнью парня.
Мне было тринадцать, когда я узнала, что дочка мельника крутит перед ним хвостом и зовёт прогуляться ночью под ракитой. Ох, сколько слёз я пролила, обнимая подушку, как ревновала и злилась, мечтая вырвать девке все волосы. Куда мне было до румяной, сформировавшейся Мирты, на которую даже деревенские мужики заглядывались.
Я была поздней девушкой и сформировалась лишь к шестнадцати годам. Резко, в пару месяцев. Весной уехала к тёте щуплым, угловатым подростком с тоненькой косичкой, а вернулась совсем другой. Нам с тётей пришлось трижды перешивать гардероб, чтобы хоть как-то уместить в него начавшие расти грудь и бедра. Талия неожиданно стала тоньше на пару сантиметров. Волосы приобрели пшеничный оттенок, заблестели на солнце, став такими густыми, как никогда. Губы заалели, а ресницы и брови потемнели, делая лицо более выразительным.
– Ох, как на матушку похожа. Прям глаз не отвести, – шептала тётушка перед моим отъездом.
– Глупости, – недовольно ворчала и злилась Элодия, которую мои изменения выводили из себя. Она привыкла быть первой красавицей и не терпела конкурентов. – Как была деревенщиной, так и осталась.
Но обидеть кузина меня не могла. Я ежедневно видела результат в зеркале и едва не плясала от счастья, мечтая как можно быстрее вернуться домой.
Я помнила, как застыл папа, увидев меня в первый раз, как заблестели его глаза и задрожали губы.
– Ты выросла, – прошептал он, обнимая и прижимая меня к груди. – Стала совсем взрослой.
Я едва смогла дождаться следующего утра, почти всю ночь не спала, кружась с одного бока на другой. Встала на рассвете, встречая яркое солнышко.
Платье я выбирала тщательно. Достала нежно-голубое, с белыми цветами, которыми был расшит широкий подол. То самое, в котором лиф был таким плотным, что грудь едва не вываливалась, визуально становясь еще больше. Я могла даже посоревноваться с Миртой. Достала мамин кулон, который попадал прямо в ложбинку. Волосы распустила, заколов шпильками небольшие пряди на затылке.
– Ты куда? – отец поймал меня в дверях.
– В деревню, – запнувшись и едва успев затормозить, ответила я.
– Так рано?
– Мне надо ленты купить. Тётя денег дала. Немного. Хочу платья украсить, – ответила ему.
И ведь не солгала. Платья действительно надо было хоть немного украсить, и ленты для этого подходили больше всего. Красиво и недорого.
– Хорошо. Будь осторожна.
– Буду, папочка. – Встав на цыпочки, я поцеловала отца в щёку, схватила корзинку и выбежала на улицу.
Купив в лавке всё необходимое и получив десяток комплиментов от господина Ставраса, я выскочила на крылечко и огляделась.
«Где же может быть Ивар? Отцу помогает? Скорее всего…»
Я замялась, не зная, как поступить дальше, какой повод придумать, чтобы зайти в кузню. И нужен ли он вообще.
Тряхнув головой, я быстро пошла по дорожке.
«Не нужен мне повод. Просто пойду и просто поздороваюсь. Целый же месяц не виделись. Просто вежливость».
– Доброго утра, госпожа Ирма, – поздоровалась я с матерью Ивара, которая вышла с большим тазом, полным белья.
– Доброе. – Женщина поставила таз на пенёк и подслеповато на меня взглянула. – Айола, ты ли это?
– Я, госпожа Ирма, – ответила ей, чувствуя, как пылают щеки.
– Надо же, как выросла. Расцвела. И на мать так похожа.
– Спасибо. Я вот в лавку господина Ставраса ходила. За лентами. И дай, думаю, заскочу, поздороваюсь.
– Тебе Ивара позвать? – догадалась она.
– Будьте так любезны.
– Сейчас. Ивар! – женщина громко крикнула, поворачиваясь к кузне. – Ивар! К тебе Айола пришла.
– Иду! – раздалось в ответ.
Эта минута была самой длинной в моей жизни. Я стояла за плетнем, с силой сжимая ручку корзины, заливаясь румянцем и кусая губы. Заметит ли? Увидит ли? Почувствует ли?
Ивар, весь чёрный от копоти, но всё такой же жизнерадостный, не спеша вышел из кузни, щурясь от яркого солнца и пытаясь привыкнуть к новому освещению.
Поэтому и разглядел меня, только когда подошёл совсем близко.
– Айола, – едва не споткнувшись о какую-то ветку, потрясенно произнёс молодой человек и неловко вытер руки о фартук. – Ты… Здравствуй.
– Здравствуй, – улыбнулась ему в ответ. – Я приехала.
– Вижу, – еще тише ответил он, ощупывая взглядом мою фигурку, замерев на долю секунды на медальоне и груди. – Хорошо выглядишь.
– Спасибо. Ты тоже… подрос.
Он неловко хмыкнул, продолжая изучать мои явные изменения.
– Я рад, что ты вернулась. Без тебя было скучно.
«Скучал… он скучал по мне…»
– Как у вас тут дела? – беззаботно продолжила я, переступая с пятки на носок.
– Да вот, отцу помогаю.
– Ясно. – Разговора не получалось. – А я в лавку бегала. Домой вот иду. Решила зайти поздороваться.
– Угу.
– Была рада тебя видеть, – разочарованно протянула в ответ, не зная, что еще сказать.
– Айола! – внезапно произнёс молодой человек. – Ты придёшь сегодня? Будут песни, танцы.
– Я не знаю. Приду, наверное. Если приглашаешь.
– Буду ждать.
Я лишь улыбнулась и бегом пустилась по дороге, чувствуя себя такой счастливой, будто за спиной выросли крылья.
«Он будет меня ждать…»
На вечерние гуляния я пошла, мы даже станцевали пару раз, неловко переглядываясь и улыбаясь. Под тяжелыми и ревнивыми взглядами Мирты и других деревенских девчонок. Но какое мне было дело до них.
От былой лёгкости общения не осталось и следа. Каждый боялся сделать шаг и быть отвергнутым. Мы будто застыли посреди пути. И назад не вернёшься, и вперёд идти страшно.
Всё изменилось через неделю. У Молохова ручья.
Честно говоря, это был и не ручей вовсе, а самая настоящая полноводная река, с быстрым течением и холодными ключами, которые пробирали до костей даже в самое жаркое время года. А Молоховым он стал по имени молодого князя, который утонул здесь лет двести назад, когда пьяный на спор пытался переплыть со своими дружками водоём. Не вышло, и тело его так и не нашли. Поглотила река.
Нам ни в коем случае не разрешалось там купаться. Даже деревенским. Мне вообще запрещалось думать о таком, негоже потомку князей Белфоров оголяться перед челядью, уподобляясь безродным крестьянам. Для моего омовения набиралась тёплая вода в небольшую деревянную кадушку, которую ставили в специальной маленькой комнате каждый вечер, даже в самую лютую стужу.
Таким образом, нам даже подходить к ручью не разрешалось, не то что купаться. Но разве это могло остановить молодых ребят? В паре километров от деревни, там, где река делала небольшой завиток, за кустами густого можжевельника была небольшая заводь, в которой и течения не было, и ключей не наблюдалось.
Конечно, купаться у всех на виду никто не решался. Но я слышала, что молодые ребята поздно вечером, когда вода немного прогреется, решались здесь окунуться. В обычное же время все девушки, в том числе и я, могли позволить себе лишь аккуратно помочить ноги, приподняв подол платья и демонстрируя изящные лодыжки, или умыться.
Молодежь в конце дня собиралась тут не ради купания. Место хорошее, уединённое. Травка зелёным ковром стелилась у ног, кругом яркими огоньками цвели полевые цветы: колокольчики, васильки и дикие ромашки. Чуть дальше по склону, ближе к небольшому кряжу, который неприступной стеной возвышался над долиной, росли дикие кусты спелой малины и ежевики. Мы набирали в листы лопуха спелые ягоды и с наслаждением ели, любуясь уходящим днём.
Было здесь и специальное место для парочек. Небольшое сваленное дерево под ракитой у самой реки, надежно укрытое длинными ветвями. Все знали: если парень приглашает девушку посидеть там, то это что-то вроде признания.
Сколько раз я видела, как парочки уходили туда. Обычно на небольшом расстоянии друг от друга. Девушка впереди, слегка склонив голову, пряча счастливую улыбку и теребя конец длинной косы. Парень шёл чуть позади, сложив руки за спиной, такой беззаботный, ленивой походкой, в которой чувствовался страх: ответит или нет девица? Мы смотрели им вслед, хихикали и тайно завидовали, мечтая, что и нас когда-нибудь пригласят, как взрослых.
Тем вечером наша небольшая компания собралась почти полным составом и разбрелась на небольшие группы. На пригорке рядом со мной сидели еще Олисия и Кармина. Две сестрички никогда не выделяли меня и не относились с настороженным пренебрежением, за глаза называя «княжной-босячкой». В последнее время, благодаря Мирте, это прозвище всё чаще раздавалось в нашей компании. Никто уже не боялся, что я услышу, ожидая реакции.
За последние дни, после моего возвращения от тёти, напряжение только усилилось, и я всё никак не могла понять причин. И надо бы отказаться от этих посиделок, тем более что папа всегда был против, но я не могла лишиться последнего шанса видеться и общаться с Иваром.
Слева вновь громко расхохоталась компания Мирты. Я невольно поёжилась, не в силах избавиться от мысли, что смеются они сейчас надо мной.
– Не обращай внимания, – тихо произнесла Кармина, заметив моё состояние. – В последнее время Мирта как будто с цепи сорвалась. Ходит, рычит на всех.
– Чего не рычать, – поддержала сестру Олисия. – Мне Гейл рассказал, что Ивар ей от ворот поворот дал.
– Как? – не поверила я, чувствуя, как вспыхнули щеки.
– А вот так. Гейл не знает, что произошло, но расстались они.
– Теперь понятно, чего она такая злая, – кивнула Кармина. – И на тебя не зря косится.
– Я-то здесь при чём? – срывая ромашку, пробормотала в ответ и принялась срывать один лепесток за другим.
Белоснежные капельки одна за другой падали на подол платья и сползали вниз.
– Шутишь аль не видишь? – переспросила Олисия и тут же замолчала, получив от старшей сестры удар локтем в бок. – Чего?.. Ой.
Отчего-то стало тихо, лишь ветерок ласково теребил волосы, которые щекотали кожу на лице. Подняв голову, я встретилась взглядом с серьёзными карими глазами.
– Ивар.
Его имя само сорвалось с губ, застыв между нами, усиливая и без того тяжелое напряжение. Замерли не только мы, вся молодёжь на полянке.
– Привет, Айола.
– Здравствуй.
– Ты сейчас занята?
– Нет.
– Пойдём? – Ивар с улыбкой протянул мне руку.
– Куда? – спросила я, но руку подала, позволяя поднять себя с земли.
– Прогуляемся, – беззаботно ответил молодой человек.
Стоило мне встать, как он тут же отпустил мою руку.
Мы и правда прошлись по полянке, рядом друг с другом, практически не говоря.
– Айола, – неожиданно тихо произнёс Ивар, когда мы остановились у ручья, в спокойной глади которого отражались яркие лучи заходящего солнца.
«Пора идти домой. И так задержалась. Отец будет волноваться…»
– Что? – спросила у него, переводя взгляд с реки на молодого мужчину.
Вместо того чтобы ответить, он вновь взял меня за руку и потянул в сторону ракиты. Отказать я не смогла, даже возразить. Это был самый настоящий шок.
Мы вошли внутрь, ветви сомкнулись, и снова наступила тишина.
Оглядевшись по сторонам, я не смогла сдержать тихого смешка.
– Ты смеёшься? – осторожно спросил Ивар, наблюдая за мной.
– Я всегда думала: каково здесь? Нет, мы с девчонками тут были. Но каково это – приходить сюда с парнем.
– И как? – молодой человек сел на поваленное дерево, опираясь спиной о ствол ракиты.
Пожала плечами, еще раз всё осматривая.
– Так же, – призналась ему. – Только ты есть.
– Это плохо?
– Нет, – покачала головой, легким движением руки убирая косу за спину, после чего добавила значительно тише: – Я всегда хотела побыть здесь именно с тобой.
Признание далось легко, и стыдно за него не было. Ивар наверняка видел моё отношение и не мог не знать, что нравится мне. Так зачем юлить и скрываться? Мне даже легче стало.
– А твой отец?
– Мне уже шестнадцать. Он должен понять, что я взрослая, – вспыхнула в ответ.
Мне не понравилось напоминание о папе. Оно смущало, заставляло чувствовать себя виноватой. Ведь я точно знала, что ему это не понравится.
– Айола, я…
Закончить Ивар не успел. Совсем рядом раздался резкий вскрик, за ним еще один и еще, пока его не сменил громкий ужасающий вой, от которого кровь застыла в жилах.
– Вурдов зверь, – выдохнул молодой человек, и меня еще сильнее затрясло.
Одни из самых опасных существ Изгара. Те, что наряду с гуи жили высоко в горах и были опасными хищниками.
Вой повторился еще ближе.
– Надо уходить, надо, – прошептала я, собираясь выбежать из укрытия.
– Стой! – прошипел Ивар, хватая меня за плечо. – Нет. Нельзя. Мы не успеем добраться до сторожки. Слишком далеко.