Дом с вишневыми ставнями

По щекам Берты потекли ручейки слез. Она наклонилась к бабушке и поцеловала ее. Волосы у фрау Луизы были

уложены, а на ней оказалось то любимое Бертой длинное бирюзовое платье. Она по-прежнему была красива, но теперь была похожа на большую тряпичную куклу. Берта вздрогнула от этой мысли и почувствовала, что бабушка уже где-то далеко-далеко. Фрау Луиза верила в Бога, и Берта всей душой надеялась, что бабушка теперь рядом с ним.

Бабушка Луиза мирно лежала в своей последней, такой неуютной постели, и ее лицо озаряла светлая улыбка. «Даже сейчас она единственная среди нас, кто так искренне улыбается», – вдруг осенило Берту. И поняла, что бабушке сейчас должно быть радостно и хорошо.

Она бросила взгляд на корзины с цветами – ими были заполнены все соседние столы. «Я принесу тебе чуть позже наших альпийских цветов, бабушка», – горячо пообещала Берта и села в уголок на скамью.

Глава 7.

На кладбище Берте было не по себе, и она затерялась среди скорбящих родственников. После того как на месте вырытой ямы появился аккуратный холмик с деревянным крестом, девушка захотела остаться со своей скорбью наедине. Она предпочитала неслышный диалог со своими чувствами и мыслями громким рассказам о жизни и добром нраве фрау Луизы.

Природа, несмотря на то что сегодня состоялось такое угнетающее и печальное событие, пела оду зарождавшейся весне. Берта шла к знакомым улочкам Миттенвальда через залитый медовым солнцем зеленый луг. Первые цветы уже показались из прохладной земли и нерешительно поглядывали по сторонам. Ветер слегка раскачивал их, как нежные колокольчики, и они тихо шептались между собой.

Берта вышла на дорогу. Тяжелая сумка уже порядком вытянула правое плечо, и усталость накрывала ее, как теплое пуховое одеяло. «А куда же я иду? – очнулась от своих дум Берта, – нужно проверить, есть ли места в гостинице». Но ноги сами вели ее туда, куда больше всего тянулось ее сердце – к коричному домику с вишневыми ставнями. Берта подошла к нему и остановилась.

Дом был по-прежнему ухожен и густо выкрашен, у входа лежал чистый половичок, а в саду и на лестнице у порога распускались персиковые крокусы и веселые, солнечные нарциссы.

Но дом был одинок, как покинутое дитя. Никто не раздернул занавески сегодня утром, и дом, казалось, спал, преданно ожидая свою хозяйку. «Она больше не придет», – осторожно прошептала ему Берта и только сейчас действительно осознала это. Не в силах сдерживать больше слезы и отчаяние, Берта присела на свою сумку у ажурной ограды дома и горько заплакала.

Сколько прошло времени, она не знала, но когда она немного успокоилась и рыдания утихли, она потерла и без того красные глаза и увидела перед собой женщину. Та смотрела на нее с тихим, как сон ребенка, состраданием, и ждала, когда же девушка будет готова поговорить.

– Мы знакомы с вами? – спросила Берта. Звук ее собственного голоса показался ей чужим и далеким.

– Ты, наверное, не помнишь меня. Меня зовут фрау

Матильда, мы с твоей бабушкой много лет были дружны, – мягко ответила ей женщина.

Берта внимательно посмотрела на нее, изучая вьющиеся короткие темные волосы, взбитые, как свежие сливки, и перехваченные простым белым платком. На темное платье повязан серый передник в мелкую розочку – видимо, фрау Матильда тоже шла с похорон, но уже успела забежать домой и приготовить своему мужу чашку кофе с вафлями. Фрау Матильда была полной, простодушной, доброй, с такой обезоруживающей улыбкой, и Берте стало так неловко, что она не помнит ее, хотя…

В ее памяти, как со дна тихой реки, всплыло милое детское воспоминание: вот она, Берта, в легком апельсиновом платьишке, идет собирать ягоды; в руке у нее плетеная корзинка, в которой составлены пустые звенящие стеклянные банки. Слева и справа от нее идут две смеющиеся радостные молодые женщины в пестрых длинных юбках и белых блузах. Все трое размахивают корзинками и перешагивают через ручейки дождевой воды, что паутинкой опоясывают весь лес. А еще они пели песню… И Берта вполголоса стала напевать мелодию.

– Ты вспомнила, Берта! Ты вспомнила! – радостно

воскликнула фрау Матильда, и, казалось, даже ее завитые кудряшки запрыгали от восторга.

– Да, фрау Матильда, конечно, – с улыбкой ответила Берта и оглянулась по сторонам. Дорожная сумка совсем помялась, и по ней ползали муравьи. Дом по-прежнему безмолвствовал, а солнце уже светило мягко и нежно, освещая баварский весенний тихий вечер.

– Мне очень жаль, Берта, – произнесла фрау Матильда. То есть она не сказала этого вслух – она только взяла руку девушки в свою ладонь, и так они сидели несколько минут.

– Давай зайдем внутрь? Ты еще не отдыхала с дороги – попьешь свежий клюквенный морс, переоденешься, – первой нарушила молчание бабушкина подруга. Берта с недоумением посмотрела на нее.

– У меня есть второй ключ, Луиза оставляла мне его на всякий случай. И мой старший сын, нотариус, занимался юридическими делами твоей бабушки, и я могу тебя заверить, что уж кто-кто, а ты имеешь право входить в этот дом, – и она таинственно улыбнулась. – Скоро ты все узнаешь, а пока тебе нужно умыться и отдохнуть.

С этими словами фрау Матильда достала из кармашка передника связку ключей. Они открыли белую калитку,

прошли по узкой дорожке, поднялись по ступеням и открыли массивную входную дверь, выкрашенную в молочный цвет и похожую на дольку белого шоколада, затерянную среди остального коричного великолепия ладных бревен. Дверь открылась легко и доверчиво. Берта и фрау Матильда вошли в дом, захватив с собой сумку, а заодно и взяв с собой незваных гостей – растерявшихся муравьев, которые не успели вовремя покинуть свой новый уютный муравейник.

Глава 8.

Берта боялась, что опустевший дом отпугнет ее своей безжизненностью. Отсутствием запахов и звуков. Одиночеством. Но ее опасения разбились и разлетелись по потертому полу.

«Здравствуй, мой хороший», – подумала про себя Берта, оглядываясь и рассматривая дорогой сердцу домашний очаг.

Фрау Матильда тактично стояла в прихожей, заправляя выбившуюся прядь волос под платок, а девушка прошла дальше. Дом встречал ее со всем своим гостеприимством. В прихожей ютилась крепкая деревянная скамья, в уголках которой по-хозяйски расположились мягкие подушки с вышивкой. Дверь на кухню была открыта: там стоял широкий стол, накрытый скатертью, а на столе – глубокая чаша с апельсинами и яблоками. Шесть крепких стульев с высокими спинками словно приглашали к чаепитию или обеду.

Рядом с раковиной возвышалась горка чистой посуды: пара фарфоровых тарелок с кружевной каймой, чайные пары, изящные ложки. Кремовые кухонные шкафы и полки были заполнены жестяными красочными банками с надписями «сахар», «соль», «мука», «травы», «кофе». Вдоль стены под шкафом на крючках покачивались чашки, красные в белый горошек.

Спальня была приоткрыта: широкая постель была застелена мягким покрывалом, рядом стояли два белых кресла, на одном из них лежала раскрытая книга.

Недочитанная книга…

Берта прошла в библиотеку. Вдоль стен чинно и важно, ровными рядами, выстроились высокие шкафы из орехового дерева, заполненные книгами. Фрау Луиза любила порядок, и на ее книжных полках было легко найти то, что нужно. Только она ставила книги не в алфавитном порядке, придумывая разные названия для секций шкафа: книги о весне, зиме, лете или осени; книги о любви, путешествиях, приключениях; биографии, исторические романы.

Когда-то давно Берта проводила здесь множество безмятежных счастливых часов.

Здесь же стоял письменный стол бабушки, за которым она писала письма. Бабушка не любила электронную почту и писала настоящие живые весточки семье и друзьям. Берта с умилением отметила на столе подставку для писем, украшенную незатейливым рисунком (на ветке розового куста сидела любопытная птичка), чернильницу, набор перьевых ручек. Стопку чистых конвертов. Поздравительные открытки. Акварельные краски, папку с белоснежными листами тисненой бумаги, подточенные цветные карандаши – бабушка тоже любила рисовать по утрам.

Берта вышла на террасу с видом на скромный сад. Он был ухоженным и милым, и Берте не хотелось думать, что скоро все здесь зарастет травой.

В доме было еще три небольшие комнаты, но бабушка редко их открывала – они уже давно пустовали. Когда-то там был кабинет дедушки и детские спальни. Потом фрау Луиза стала хранить там свои любимые вещи: в одной комнате отдыхало старинное коричневое расстроенное пианино, а в других – разнообразные сундуки.

В одном фрау Луиза хранила текстиль для дома на все сезоны: шторы, скатерти и подушки.

В другом – альбомы с фотографиями и письма.

В третьем – свои любимые платья, которые ей уже не подходили по размеру или возрасту, хотя того самого «возраста» за ней никто не замечал.

Сундуков было шесть или семь, и в предыдущий приезд Берты бабушка поделилась с ней небольшим секретом. В одном из них хранились мечты фрау Луизы и ее несбывшиеся надежды.

Глава 9.

– Что это за сундук с мечтами, бабушка? – спросила тогда Берта у фрау Луизы. Берта вспомнила, как бабушка расправила платье с широкой юбкой, удобно устроилась на серый диван и ответила:

– Понимаешь, Берта, ты еще очень молода, тебе кажется, что у тебя вся жизнь впереди, и все, что ты хочешь сделать, успеется. И когда у тебя появляется новая смелая мечта, ты ее откладываешь в «сундук мечтаний».

Например, ты мечтаешь открыть книжный магазин. Ты видишь его в своем воображении: высокие деревянные стеллажи, заполненные книгами, авторские открытки, небольшая гостеприимная кофейня на входе, удобные столы для чтения, оборудованные лампами. Но ты ничего не знаешь об открытии магазинов и отгоняешь от себя эти мысли, посещая другие книжные магазины и замечая в них все недостатки. Но мечта по-прежнему живет в твоем сердце.

Или ты мечтаешь стать дизайнером интерьера, но боишься провала и не делаешь даже маленьких шагов в сторону своей мечты. Или ты хочешь каждое утро ездить на работу на велосипеде по утреннему просыпающемуся парку, задевая педалями влажную от росы траву, но боишься гуляющих в парке собак, и твой велосипед живет в кладовке.

И так на протяжении жизни люди откладывают свои мечты. Из-за надуманных страхов, боязни разочарования. Люди предают свои мечты, потому что им не на что и не на кого опереться. Получить поддержку и помощь, любовь и защиту.

Все это можно получить, молясь Богу. А ты хоть изредка молишься Богу? Говоришь с ним?

Большие мечты занимают полсундука, им тесно, они нервничают, толкаются локтями, как в переполненном вагоне метро, и все чаще падают духом. Маленькие мечты: найти любимую книгу, позавтракать в кафе, увидеться со старым другом – занимают все больше места, раздражая мечты большие. И вот человек годами носит с собой этот сундук мечтаний и удивляется – почему ему так тяжело и несчастливо живется? Раньше люди жили, больше следуя голосу сердца и совести, старались жить по Божьим наставлениям и были намного счастливее.

Берта коснулась дивана, на котором тогда они говорили с бабушкой, и почувствовала прилив благодарности к этому осиротевшему свидетелю их доверительного разговора.

Фрау Матильда подошла к ней и ласково взяла за руку:

– Морс уже на столе, дорогая, и я нарезала черничный кекс. – Девушка послушно последовала за ней в кухню-столовую.

За окнами с вишневыми ставнями затихал долгий утомительный день. В наступающих сумерках горы встали надежной крепостной стеной вокруг засыпающего Миттенвальда.

Выпив клюквенного морса и перекусив кексом, Берта наскоро умылась, и проводив фрау Матильду с тысячей благодарностей, закрылась на ключ и легла на диване в библиотеке.

Засыпая, она смотрела на родные и знакомые корешки книг, на свет уличного фонаря, в котором летали крохотные мушки, на усыпанное звездами бескрайнее ежевичное небо.

Здесь было так хорошо и спокойно, что впервые за долгое время Берта вдруг почувствовала себя дома.

Глава 10.

Утром Берту разбудил настойчивый стук в дверь. Девушка открыла глаза и не сразу поняла, где находится. События последних двух дней длинным шлейфом шелестели в ее памяти.

Стокгольм, звонок, перелет. Мюнхен, черное платье, церковь, прощание с бабушкой.

Любимый дом. Утреннее солнце застенчиво пряталось за легкими светлыми шторами, как смущенная невеста за фату.

Берта поднялась с дивана, забросила его одеялом и поспешила из библиотеки к входной двери. Настойчивый стук повторился.

Так могла стучать только мама – короткими, уверенными очередями строгих звуков – поэтому Берта открыла дверь, даже не посмотрев в глазок.

На пороге действительно стояла мама. Сегодня Эленор к тем же элегантным брюкам надела шоколадный кашемировый свитер, изысканно уложила волосы. Мама сдержанно улыбалась, и казалось, скрывала некий важный секрет, который ее совсем не радовал.

– Доброе утро, милая! – произнесла мама, пройдя в дом. – Вчера за ужином я не заметила, как ты ушла, но потом я встретила фрау Матильду, и она рассказала мне, что ты здесь. Как ты спала?

– Доброе утро, мама, – отозвалась Берта. – Прости, что я ушла, не предупредив тебя, мне нужно было побыть одной. Спала хорошо, в этом доме всегда крепко спится. Здесь пахнет деревом. И тишиной…

Берта говорила, одновременно протирая стол и ставя на газовую плиту кофеварку.

– Я взяла свежие булочки в пекарне, вот, еще горячие, – мама заботливо передала хрустящий бумажный пакет. – А я тоже выспалась в гостинице, люблю там отдыхать. Там чувствуешь себя так свободно, никаких лишних вещей, – мама скептически осматривала бабушкин шкаф для посуды, уставленный разными тарелками, чашками и милыми вышитыми картинами.

– А мне тут нравится, – улыбнулась Берта, разливая по чашкам дымящийся кофе. – Бабушка так долго жила здесь, конечно, вещей накопилось много, но и она накопилась в них. И здесь никогда не было беспорядка, она умела все расставить и развесить красиво и со вкусом. Пока что я бы

здесь ничего не меняла, – осторожно добавила она. Берта боялась, что бабушкин дом теперь продадут и здесь будет гостиница или чужой дом, а бабушкины вещи и сундуки окажутся на улице или в антикварных магазинах. Мама бросила на дочь один из своих самых орлиных взглядов, хотела что-то сказать, но сдержалась.

Нет, не сдержалась.

Поведя бровями, она сказала:

– Берта, возможно, именно тебе предстоит решить судьбу этого дома. Нас пригласили в нотариальное бюро, но так как нотариус бабушки – это сын фрау Матильды, он любезно согласился подойти прямо сюда. Он будет через полчаса, ты как раз успеешь привести себя в порядок.

Берта закашлялась, отпив горячий кофе. Нотариус? Дом? Что все это значит?

Доедая на ходу булочку с медом, Берта убежала в ванную, заплела свои длинные волосы, надела свежую бирюзовую блузку и джинсы. Выглядела она неплохо и даже привлекательно. Берта вернулась в кухню, допила кофе, послушала мамины истории о вчерашнем ужине. Мама говорила вполголоса, а Берта слушала вполуха.

За окном просыпалась жизнь.

Оживали дома, повсюду раскрывались ставни и хлопали двери. Веселый апрельский ветерок старался сорвать головные уборы с первых прохожих. Открывались овощные и фруктовые лавочки и радушные кондитерские, хозяйки поливали цветы и зелень в своих садах. Где-то вдали слышалось пение скрипки, чувствовался запах свежего горячего хлеба и молока.

Солнце уже поднялось высоко и освещало величественные горы, когда в дверь постучали. Мама поднялась, чтобы сварить гостю кофе, а Берта направилась к двери. На пороге стоял молодой мужчина с таким же добродушным, как у фрау Матильды, лицом. Глаза его смотрели честно и прямо, расправленные плечи и широкая улыбка совсем сбили с толку Берту, ведь им предстоял разговор о завещании. Разговор, приправленный скорбью и чувством утраты. Но, похоже, для гостя правила учтивости стояли выше скорбных предписаний, и он приветствовал Берту бодро и жизнерадостно. Нотариус был одет в белую

рубашку, джинсы и повседневный твидовый пиджак цвета весенней зелени.

– Ханс Миттен, – представился он и энергично пожал Берте руку. Берта охотно пожала ее.

– Берта, – ответила она. – А это моя мама, фрау Эленор, – представила она маму, которая уже накрыла поднос с кофейными чашками и сливочником.

– Пожалуйста, проходите! – отозвалась Эленор.

Ханс прошел в дом, изучая все вокруг живым и любопытным взглядом.

– Здесь очень уютно, – отметил он, усаживаясь за стол.

– Мы вас слушаем, – стараясь говорить спокойнее, сказала Берта. – Вы были нотариусом бабушки, верно?

– Да, именно, – пробуя кофе, ответил Ханс.

– Не буду мучить вас ожиданием, наверняка у вас уже появилось много вопросов. Дело в том, что у фрау Луизы, несмотря на многочисленные родственные узы, не осталось прямых наследников. Два месяца назад она пригласила меня к себе, и мы составили завещание. Фрау Луиза была очень бережливой и жила на скромные средства, ей удалось накопить кое-что. Поэтому некоторым родственникам она

завещала значительные суммы денег, своему племяннику – акции в банке, а вам, Берта, – этот дом.

Берта поднялась со стула и отошла к окну. Она ошеломленно пыталась осмыслить услышанное. Эленор нервно постукивала пальцами по столу.

У Берты, конечно, была квартира родителей в Мюнхене. У нее была съемная квартира в Стокгольме. Но свой дом… Свой собственный уютный дом, затерянный в тихом городке у подножия Альп! Она не могла в это поверить, но счастье уже украдкой пробиралось в ее сердце, по пути сбрасывая с чаши весов все возможные возражения.

– Что мне нужно теперь сделать? – наконец спросила она у Ханса.

Улыбнувшись, он ответил:

– Нам нужно уладить кое-какие бумаги, и дом официально перейдет к вам. Я очень рад!

– А вы почему рады? – изумилась Берта.

– Потому что этот дом будет жить. Я часто бывал здесь в детстве и полюбил его. А сейчас мне пора идти. Оставляю вас дома. До скорой встречи и спасибо за вкусный кофе, – и Ханс, попрощавшись, поспешно вышел на залитую солнцем

улицу.

«Спасибо, бабушка!» – мысленно воскликнула Берта, глядя в небесную твердь над горами.

– Нам нужно поговорить, – серьезным тоном проникла в ее мысли Эленор.

Глава 11.

Берта обреченно села на стул.

Она понимала, что все не так просто. Чтобы жить в этом доме, ей нужно уволиться с работы в Швеции, перевезти вещи, и потом здесь тоже нужно чем-то заниматься: искать работу, устраиваться заново. Писать свою жизнь с чистого листа. Но ей было здесь так хорошо, что она верила в то, что справится. Она уже приоткрыла свой сундук с мечтами, и теперь он совсем не хотел закрываться, как будто замок на его тяжелой крышке сломался.

Эленор говорила и говорила, а Берта только слушала.

– …Подумай о своем будущем! – завершила мама длинный монолог о жизни Берты, ее неустроенности, о том, как она не оправдала родительских надежд.

«Не волнуйся так, мама. Я не оправдала и собственных надежд. Я изменила большинству своих желаний, хотя все они были чистыми и добрыми. Я любила рисовать, любила домашний уют, мечтала стать дизайнером и помогать другим жить в окруженных заботой домах. Теперь я дипломированный юрист, который работает в архивном

отделе в городе, где все напоминает о моей потерянной любви – ведь и замуж я отказалась выйти, чтобы угодить вам! Я так больше не могу. Я понимаю твое беспокойство, но я хочу остаться в этом доме и этом городе. Я найду себе достойное занятие. Я люблю тебя, но это мой выбор», – собиралась выпалить Берта те выводы, к которым она пришла во время своих продолжительных визитов к психологу. Но не смогла.

Она просто от всего сердца сказала:

– Мама, спасибо тебе за заботу и внимание. Уверяю тебя, я справлюсь. И буду здесь очень счастливой. А тебе бы хотелось именно этого, правда?

Мама выглядела на удивление безмятежно.

– Только не жди, что я приеду помогать тебе с переездом, – по-доброму проворчала она.

На самом деле, Эленор давно корила себя за разлад дочери с Джонатаном. Он был успешным юристом, добрым и достойным человеком, а главное – он так любил ее дочь. Они могли бы быть счастливой семьей.

Эленор не могла не заметить, как плохо расставание с Джонатаном сказалось на дочери: она совсем закрылась, мало с кем общалась, пряталась в своей работе и книгах, как

будто навсегда осталась жить за кулисами настоящей волнующей жизни.

Сейчас, когда Берта решила отстаивать свое право жить так, как ей хотелось, Эленор увидела в дочери отблески прежней уверенной в себе Берты. «Может быть, ей это пойдет на пользу», – задумалась Эленор и крепко обняла дочь.

– Сегодня днем я возвращаюсь в Мюнхен. Я рада за тебя. Советую тебе как можно скорее решить вопрос с работой. Я люблю тебя, звони, если нужна будет помощь.

Берта прикрыла за мамой дверь, обняв ее на прощание, и стала искать свой телефон, чтобы позвонить в Стокгольм. Телефона у бабушки дома тоже не было. Резкий звон ее раздражал, и она предпочитала письма или личные встречи.

Берта с радостным смятением оглядывалась по сторонам. В этом доме с вишневыми ставнями царили тишина, уют, покой и любовь.

Лучшее место для свидания с самой собой – или той, кем ты хочешь стать.

Глава 12.

Джонатан торопливо вышел из трехэтажного дома в жарких Афинах и размашистым шагом направился в бюро.

Три года назад он приехал сюда из родного Стокгольма, но до сих пор не мог привыкнуть к греческому климату. Иногда он выезжал с коллегами на пляжи Эгейского моря: оно было чистым, изумрудно-синим и ласковым, но для Джонатана – слишком теплым, как перегретое молоко. Он любил море, но его море было другим – северным и леденящим, с прохладными ветрами и частыми дождями. Над его родным северным морем нависшее хмурое, грузное небо было похоже на серые плотные холщовые паруса и не навевало грусть, а успокаивало его.

Пестрые и шумные Афины вызывали в нем тоску по спокойным терракотовым улочкам Стокгольма, шпилям его церквей, невозмутимым тихим озерам.

Он не планировал оставаться в Греции надолго, но здесь так удачно складывалась его юридическая карьера, что он решил задержаться. Джонатан много работал, а в свободное время гулял по зеленым паркам и журчащим разговорами

площадям, убегая от самого себя.

Однажды в парке он познакомился с девушкой. Она читала ту же нашумевшую книгу, что и он, и Джонатан подумал, что узнать ее мнение о книге – подходящий предлог для знакомства. Он сел рядом с ней на скамейку и завел беседу.

Оказалось, что девушка родом из Германии, здесь работала журналистом, снимала квартиру в доме на холме с видом на Акрополь. «Когда смотрю на эти руины, вспоминаю, что ничто не вечно, и занимаюсь только тем, что люблю», – лаконично объяснила она свой выбор, жизнерадостно улыбаясь и поправляя свою стрижку каре, растрепанную на ветру. Густые темно-русые пряди шелковистых волос источали аромат духов с запахом роз и мяты.

Глаза у нее были малахитового цвета, а одета она была в плотное серое платье-футляр, прикрывающее колени. Черный пиджак она накинула на плечи, а книгу держала в руке, как сумочку-клатч.

«Марта!» – дружелюбно протянула она руку Джонатану.

Марта… Теперь от воспоминаний об этой встрече у Джонатана щемило в груди. Марта нравилась ему, и вместе

они посетили массу выставок и музеев, просмотрели километры кинопленок, напечатали несколько альбомов с совместными фотографиями, сходили на сотню ужинов. Вместе им было хорошо и легко.

И в этом году на Рождество Джонатан чуть не сделал Марте предложение, но все не мог решиться, а она не настаивала. Ее пока не очень манила семейная жизнь – ей нравилось жить беззаботно, хотелось вечного праздника, романтики и свиданий.

Джонатан был строго воспитан и понимал, что двух лет со дня знакомства более чем достаточно, чтобы принять решение о женитьбе. Но они были так молоды, греческое солнце было такое жаркое, и мир, казалось, принадлежал им двоим.