Демоны Вараса

«Боги не могут ошибаться…»

Стагахольт, Вараса джегр.

Человеческий прогресс порой имеет спорные последствия: новый закон изменяет привычный уклад жизни, новый материал заставляет переосмыслить аспекты инженерного дела и зодчества, новый фрукт или овощ встряхивает весь рынок пищи, а новая религия возмущает все старые. Однако есть в мире такие места, где стагнация не считается чем-то плохим, а новые решения принимаются с большой осторожностью.

Несколько веков назад четыре флота с разных уголков континента под названием Ганрайн заинтересовались открытым островом, который как будто из ниоткуда появился северо-восточнее их обширной родины. Мореплаватели быстро освоили берега и вскоре узнали, что остров вполне может считаться отдельным континентом, к тому же, на нём уже есть коренное население, называющее это место «Верувина». Люди в шелках и стали столкнулись с людьми в шкурах и татуировках из ягодных красок. Ганрайнцы принялись во всю колонизировать необъятные просторы, поля и леса, начали возводить свои города и крепости. Конфликт с коренным населением не заставил себя долго ждать – началась война за все известные земли Верувины. Ганрайн жил сражениями половину своей многовековой истории, поэтому завоеватели и колонисты быстро одержали победу, оттеснив коренных жителей на восток, за самую высокую гору, которую, заимствуя верувинское название, нарекли Варасский пик.

Всего за столетие побеждённые ощутили груз прогресса на собственных плечах и увидели, как быстро жизнь может измениться до неузнаваемости: вокруг них росли селения, прокладывались дороги, рисовались новые и новые знамёна, а коренные жители этой земли оставались в тени огромного пика, смотрели на то, как творится человеческая история, и молчали. Так потерпевший поражение народ прожил в тихой злобе почти пятьсот лет. Любые попытки отвоевать новые клочки земли и дать отпор не приносили успехов, люди всё больше сомневались в том, что у их культуры есть шанс на достойную жизнь, но им по-прежнему хотелось верить, что так будет не всегда.

Коренные верувинцы именовали свой народ несклоняемым словом «ниррен», а каждого отдельного человека: «нирред». В прежние времена изначальное население континента почти игнорировалось ганрайнцами, но предпоследний правитель двух оставшихся провинций ниррен, Орвинарт, был исключительно миролюбивым человеком и хотел упредить возможные посягательства на земли его народа: он стремился торговать с давними захватчиками, перенять у них какие-то технологии, выучить их язык и заслужить их уважение. Так за пятьдесят лет его народ обучился основам современного кораблестроения, достойному ткацкому делу, переплавке металлов, а родной язык, который и прежде находился под угрозой, был почти вытеснен ганрайнским по настояниям самого правителя. Однако традиционно ориентированные ниррен отказывались от валют и чеканки монет, отказывались от осадных машин и каменных фортификаций, отказывались они и от флагов, поэтому имели условное зелёное обозначение в виде пика на карте Верувины, но ни на одном строении ниррен не висело знамени. Трактирная эстетика и проституция тоже не прижились у коренного населения Верувины, ведь никто из его представителей не нуждался в большем количестве развлечений, чем он имел, а это были: стихийные танцы по вечерам, турниры на арене, коллективные ритуалы и соревнования ремесленников. Верховая езда и скотоводство, во всю используемые ганрайнцами, оказалась для ниррен и вовсе отвратительным извращением, ведь к животным у них было особое отношение: порой они приручали собак, волков или диких птиц, но относились к ним, как равным, как к своим друзьям или даже членам семьи. Охота была и вовсе состязанием с каждым отдельным зверем: ведь всегда был шанс, что вепрь снесёт тебя с обрыва, ядовитая змея одним укусом перечеркнёт многолетние планы, а стая волков накормит твоими внутренностями своих детей. Пленение же и использование животных в хозяйстве казалось ниррен унижением природы, поэтому перемещались они пешком, а жили больше собирательством, рыбалкой и уже описанной охотой.

После всех реформ Орвинарта ниррен зажили мирно и тихо, но в глубине своих подавленных душ, в самых недрах подсознания, люди чувствовали, что заслуживают лучшего. Орвинарт добился вхождения в Зал Совета в самом большом городе современной Верувины, в Никантире, и там к нему относились с некоторым насмешливым снисхождением. Это усилило противоречия среди простых людей, и недовольную сторону возглавил один из не менее противоречивых молодых мужчин: Стагахольт. Этот человек был воистину огромен, хотя о полном его росте было трудно судить, так как он всё время сутулился, но всё равно смотрел на всех сверху. Сначала он метил в жрецы, но отказался от ритуала посвящения и стал заявлять о своих правах на становление Вара́са дже́гром – повелителем горы, который по своей сути являлся лордом Шартендайна и Теккердайна, последних городов ниррен. Стагахольт утверждал, что люди отдалились от богов и забыли себя, а Орвинарт вылизывает сапоги, которые об него же и вытирают – эти слова распространились в народе быстрее любой чумы, и совсем скоро текущий джегр, уже старый и слабый, был вызван на дуэль. Этот бой продлился всего минуту и закончился очевидным для всех итогом – Орвинарт сдался, Стагахольт пришёл к власти. Он прошёл традиционный обряд инициации, который прежде никто не повторял двести лет: взошёл на Варас, коснулся каменного Копья Предков, вонзённого в его вершину, и повязал на него свою ленту вместо ленты забытого правителя из прошлого. Когда он спустился обратно, целым и невредимым, народ ликовал.

Куда меньше была радость лордов в Зале Совета, когда Стагахольт впервые вошёл туда со своим личным стражем, то́ру джегр. Вся остальная Верувина с тревогой приняла новую фигуру на посту правителя восточных земель, но в итоге, за последние десять лет Стагахольт не оправдал чужих тревожных ожиданий: он никого не убил, никому не угрожал, а лишь каждый раз предупреждал их и просил уделить внимание природе, традициям, духовной силе, скрытой в каждом из людей. Его не слушали, а ниррен тем временем наращивали боевую мощь, тренировались и чувствовали, как их культура приобретает новые оттенки агрессии и воинственности. Когда последний тору Стагахольта, Иришар, скончался от запущенного воспаления лёгких, правитель ниррен вдруг исчез и оставил лишь заявление, что должен вновь взойти на Варас и поговорить с богами. В его отсутствие, в начале солнечного июля, надлежало выбрать нового тору, достойного защитника, и с этого события началось то, чего никто не мог предвидеть…

***

Птицы мелодично перепевали друг друга на кронах ясеней, где-то недалеко лаяла голосистая собака, а утреннее июльское солнце пробралось через открытое окно и светило прямо на грубое мужское лицо, обрамлённое чёрными волосами чуть длиннее плеч. Это был Гримхарро, малоизвестный претендент на пост нового тору, крепкий воин чуть больше тридцати лет отроду, приветливый лесоруб и хороший друг едва ли не всех, кто его знал. Эти же друзья обычно кратко называли его Грим – традиция ниррен предписывала давать всем детям трёхсложные имена, но почти у всех в этом народе была и сокращённая форма, состоящая из одного слога – для близких. Гримхарро лежал полуобнажённым на шкурах своей постели и вслепую тихонько тянулся рукой к девушке, которая расположилась рядом с ним – Сентиви. Её лицо было светлым и милым, но как будто грубоватым из-за хорошо выраженных скул и челюсти; руки и плечи имели аккуратную женственную форму, но были хорошо развиты, а талия и бёдра обладали приятным глазу изгибом, который Гримхарро очень ценил. Цвет волос Сентиви, как будто назло её возлюбленному, был светло-золотистым и резко контрастировал с лежащей по соседству головой, а глаза были большими, синими и глубокими – этот цвет всегда вызывал у Гримхарро романтичные ассоциации с Лаварским морем.

Они были вместе уже четыре года, и это многое значило, потому как у ниррен нет понятия брачного союза и связанных с ним церемоний, эти люди просто живут вместе и любят друг друга столько, сколько существуют их чувства и сколько требует ответственность. Долгосрочные союзы у ниррен всегда имеют приоритет и первыми получают одобрение джегра в решении любого общественного вопроса, в любом споре или претензии, а те, кто от такого союза отказываются в пользу новой любви, обычно осуждаются своими знакомыми и упрекаются в неверности.

Гримхарро провёл пальцами по тонкому одеялу из оленьей шкуры, коснулся ладони Сентиви и взял её за руку. Девушка приоткрыла глаза, мило зевнула и задала вопрос:

– Вот и настал этот день… Готов, любовь моя? Чувствуешь покровительство Близнецов?

Гримхарро прикрылся от тёплых лучей из окна и ответил:

– Пока я чувствую лишь козни Светоносца, стремящегося меня ослепить, – он поднялся, сел на постели, размял шею и погладил Сентиви по бедру. – Ты не останешься в одиночестве, не переживай, мой нежный рассвет. Я победил трёх избранных, и они оказались слабы. Наверняка и этот не будет сильнее. А вечером мы с тобой будем плясать между костров, петь под звёздами и праздновать мой триумф. Близнецы не оставят меня, я уверен. Беспокоит другое…

– Что же? – Сентиви встала и начала одеваться.

– Почему Стагахольт ушёл на Варас сразу после смерти своего тору? И для чего он уже несколько лет готовит людей к битвам? Он даже не рассказал нам, чем кончился его последний визит в Зал Совета две недели назад. И вернулся оттуда пеший, а не с возничим из Ривенда, как прежде. Говорят, на западе ганны сошли с ума и начали воевать друг с другом, но я слышал это от рыбаков из Теккердайна, а не от нашего джегра.

Сентиви пожала плечами и ответила:

– Старухи в Зелёном Доме как-то заметили, что он вообще перестал общаться со своими прежними знакомыми из ганнов. Говорят, отдалился, задумчивый какой-то сделался и часто сидит у идола Вараса, шепчется с ним.

Гримхарро надел рубаху и штаны, схватил у стены тесноватого дома кожаные сапоги из шкур и принялся шнуровать их на своих ногах:

– Не вижу зазорного в том, чтобы почаще советоваться с богами. Варас всяко поумнее будет, чем эти старухи или ктагмары с запада.

Сентиви оделась, убрала волосы в хвост и остановилась у входной двери в задумчивости:

– Мудрость богов никто не оспаривает. Я сомневаюсь лишь в том, что Стагахольт правильно расслышит то, что они хотят ему сказать.

Гримхарро обулся и, не застёгивая лёгкую кожаную куртку, вышел на улицу вместе с девушкой. Они жили на окраине Шартендайна, негласной столицы восточных провинций ниррен и прекрасного города на реке Малый Шарт. Весь Шартендайн был усажен ясенями и берёзами, в нём не было ни одного дома выше первого этажа, но было много подземных помещений – возводить строения, стремящиеся к небу, у ниррен считалось неуважением к богам, а вот жить в земле, наоборот, – безопасным и мудрым решением. Для аэрации земли и проветривания своих построек жители востока использовали специальные каналы, которые выходили из-под поверхности небольшими деревянными коробами и оборудовались стоками, чтобы их не затапливало во время дождей. Дом Гримхарро и Сентиви не был снабжён этой технологией и казался снаружи ровно тем, чем на самом деле являлся: одноэтажной лачугой с деревянно-соломенной крышей и стенами из брёвен.

Дом стоял на холме и был хорошо виден с улицы. Как только Гримхарро и Сентиви вышли наружу, неподалёку послышался радостный оклик:

– Светоносец взошёл на небо уже пять часов назад, Грим! Чем вы там занимаетесь, в тенях своего жилища?

Это был Дахорас, молодой парень с круглым лицом, недавно заменивший своего отца в качестве лучшего кузнеца в городе. Его кузница под хлипким навесом была прямо напротив дома Гримхарро, так что кузнец мог следить за его перемещениями, не прилагая никаких усилий, – и вечно шутил об этом. Гримхарро махнул ему рукой, улыбнулся и воскликнул в ответ:

– Не тебе переживать о наших тенях, Дахорас! Выковал мне оружие или сам только выполз из дома?

– Выковал-выковал! Подходи, погляди.

Сентиви слегка наклонилась к возлюбленному, привстала на носочки и с милой улыбкой сказала:

– Но сначала меня проводи!

Гримхарро усмехнулся и указал пальцами на них обоих:

– Вы что, сочиняете песню?

Все они посмеялись, кузнец остался у себя под навесом, а молодая пара продолжила идти по тропе от дома. Между Гримхарро и Сентиви была приличная разница в росте и телосложении, но они никогда об этом не беспокоились: он считал себя её защитником, а она заботилась о нём и в каком-то смысле даже воспитывала. Каждый день он неизменно провожал её до Зелёного Дома – так ниррен называли лазарет Шартендайна, где Сентиви работала и училась лекарскому делу, – а затем отправлялся по своим делам: на лесопилку за городом, либо на арену, чтобы около её стен тренироваться.

Когда Зелёный Дом был уже в нескольких шагах, Гримхарро остановился, взял девушку за руку, повернул к себе и крепко поцеловал. Из широких входных дверей вышла старуха с окровавленными руками, увидела молодую пару и недовольно запричитала:

– О-о, конечно, я по локоть в крови, а она высасывает соки из своего зуболома!

Гримхарро отстранился и возмущённо махнул рукой, глянув на женщину:

– И чем я заслужил подобное оскорбление?!

Женщина вытянула вперёд окровавленные ладони и продолжила:

– Вот это видишь? Это кровь вчерашнего твоего соперника, Гримхарро! Мог бы оставить его в покое, но надо же было живот непременно вспороть, да зубы ему повышибать! Даже если выживет, останется уродом теперь!

Гримхарро возмутился ещё больше:

– Так ведь он сам сдаваться не захотел! И всем ясно было сказано, что за звание нового тору бьются насмерть! Так что он ещё легко отделался, предыдущих моих врагов уже закопали под горой! Займись своей работой, а словоблудие оставь для тех, кому есть дело. Я пошёл, – закончив этот разговор, он повернулся к Сентиви, кивнул ей и продолжил говорить уже намного тише. – Пусть боги тебе благоволят, любовь моя, а вечером поспеши на арену! Если эта немощная будет докучать тебе, я подожгу ей хату.

Сентиви рассмеялась, подошла ближе и провела рукой по груди Гримхарро:

– Не надо ничего поджигать, молю тебя. Я разберусь, а тебе желаю быстрой и лёгкой победы! И не забудь подкрепиться днём, ты вечно увлекаешься тренировками.

– Не забуду!

Они разошлись, и теперь Гримхарро направился к кузнецу. Прежде он сражался топором, но уже несколько месяцев размышлял о новом оружии, с помощью которого хотел восславить Близнецов: двух богов, которых чтили, как одного – бога войны. Этим оружием должны были стать два стальных клевца с литыми рукоятями, один имел бы лезвие, чуть приближающее его к серпу, а второй должен был обладать стальными зубьями, чтобы разрывать вражескую плоть. Это в корне отличало их от клевцов, которые использовали ганны для пробития доспехов, но Гримхарро всё же считал, что его оружие будет относиться к тому же классу.

Через несколько минут Дахорас услышал звонкий стук перед своей кузницей и вышел из помещения, которое было ему домом и складом одновременно. Гримхарро взял кузнечные щипцы и постукивал по наковальне, привлекая внимание:

– Ну, Дахорас! Мне ждать до следующей луны, пока ты принесёшь их?

– Если придётся, подождёшь! – махнул на него кузнец и снова вернулся в дом за двумя свёртками.

Он поднёс их к столу с инструментами, сгрёб в сторону всё лишнее и положил так, чтобы Гримхарро мог разглядеть оружие.

– Сегодня на арену с ними пойдёшь? – поинтересовался молодой кузнец.

Гримхарро быстро покивал в нетерпении и развернул первый свёрток: клевец с лезвием сверкал и очаровывал своей идеальной заточкой. Верхняя часть была шире и тупее, а нижняя и наконечник казались столь острыми, что Гримхарро даже не решился к ним прикасаться. Под рукоятью у этого клевца находилось кольцо, и зачем оно было нужно – Гримхарро кузнецу не объяснил, но сам был в восторге от точности исполнения его заказа.

– О, это… – он замер, предвкушая кровь, которую прольёт этим оружием. – Это великолепная работа, Дахорас. Показывай скорее второй!

Во втором свёртке был клевец с такой же рукоятью и кольцом внизу, но вместо лезвия у него были плоские стальные шипы, немного похожие на зубы акулы. Они располагались хаотично и одним своим видом вызывали ужас и трепет. Гримхарро взял в руки оба оружия, клевец-серп – в правую, а зубастый – в левую, но некое внутреннее чувство подсказало ему поменять их местами. Он покрутил их, сделал пару взмахов и почувствовал, что литые рукояти сильно прибавляют им веса в сравнении с топорами, которые теперь будут отложены в тень. В самом балансе этого оружия и в его форме уже чувствовалась невероятная разрушительная сила, что вызывало у Гримхарро неподдельный восторг:

– Дахорас, ты создал… не просто оружие, благословлённое Близнецами, а само воплощение Близнецов. Я твой должник и выполню любую твою просьбу, что в моих силах.

Кузнец расплылся в улыбке и кивнул другу, очарованному своим новым оружием:

– Если станешь тору, замолви за меня словечко перед Стагахольтом, а? А если не станешь, то с тебя ремонт моей кузницы, отец оставил дом в весьма печальном состоянии.

Гримхарро наконец отвёл взгляд от сверкающих лезвий и вернул внимание к собеседнику:

– Как пожелаешь. Я порекомендую тебя всем, до кого дойдёт моя речь.

– Для начала в живых останься, – вздохнул Дахорас и сел на табурет под навесом.

Он достал откуда-то бурдюк с водой, сделал пару глотков и задал Гримхарро вопрос:

– Видал, кто против тебя стоит сегодня?

– Нет, а ты когда успел? – удивился тот.

– А он ко мне за медальоном заходил, давно просил сделать. Это Рирвейлин, Зелёный Танцор.

– Владелец Зелёного Дома?

Дахорас кивнул, а Гримхарро печально усмехнулся:

– Издёвки богов всегда меня забавляют. Проиграю – не стану тору. Выиграю – Сентиви потеряет старшего целителя или будет выгнана, если оставлю его в живых.

– Брось, – отмахнулся кузнец. – Он не подлец и не станет отыгрываться на твоей возлюбленной. Я бы боялся не этого, а того, что он дни напролёт сейчас тренируется в лесу.

– А что за оружие?

– Фенгир. Длинный и очень острый, сам ковал, так что ручаюсь.

Гримхарро задумался. «Фенгир» – слово, которое ниррен использовали для двуручных мечей с длинным и широким лезвием, заточенным лишь с одной стороны. В отличие от ганнских клинков, у них не было гарды, рукоять переходила сразу в лезвие и была, как правило, литой. Это массивное и тяжёлое оружие, для которого требовалась немалая физическая сила, но Гримхарро не боялся. Он был настроен крайне решительно, вне зависимости от того, кто и с каким оружием встанет напротив него на арене, ведь это был заключительный тур – оба претендента оставили за собой по три побеждённых и боролись за одно из самых почётных положений на востоке.

С малых лет Гримхарро хотел быть защитником правителя, тору джегр, а когда Орвинарт вознамерился отменить эту традицию и прибегнуть к найму обыкновенных стражей, как это обычно делали ганны, юный воин возмутился и разочаровался в своей мечте. Второе дыхание этим грёзам подарил Стагахольт, возродивший термин «тору», и подошедший к выбору своего хранителя с особой щепетильностью. Фигура правителя пугала Гримхарро и воодушевляла в то же время. Похожее впечатление Стагахольт производит совершенно на любого человека, который его встречал: вечно хмурый, говорил медленно и спокойно, с такой глубокой уверенностью и силой, что казалось, будто он сам и есть воплощение Вараса – истинный сын гор. Стагахольт редко носил при себе оружие, но никто в здравом уме и не рискнул бы пробраться к нему. Лишь однажды кто-то позволил себе сквернословить в адрес джегра, после чего был вызван на поединок самим правителем. Череп этого человека до сих пор лежит в комнате Стагахольта среди прочих трофеев.

Гримхарро выбрался из вязких мыслей о своей судьбе и правителе земель ниррен, ещё раз поблагодарил кузнеца и направился к арене. Он вышел на тренировочный полигон, где стояли несколько деревянных столбов с вырезанными на них лицами. Дети Шартендайна иногда забавлялись и вырезали на них угодные им слова, писали прозвища своих знакомых или просто глумились и разрисовывали эти тренировочные брёвна ягодными красками. К одному из таких Гримхарро подошёл спокойными шагами, развернул свёртки с клевцами, взял их в руки и стал принимать разные стойки. Он привыкал к их балансу и ощутимому весу, к холодным стальным рукоятям, которые быстро теплели в ладонях и к разным лезвиям: левая рука будет держать Младшего – так Гримхарро решил назвать клевец-серп с острым лезвием. Правая рука разорвёт врагов Старшим – зубастым клевцом, под который не захочется попадать ни одному живому существу.

Около двух часов Гримхарро упражнялся с новым оружием и быстро с ним породнился. Когда он начал уставать, решил вернутся домой и поберечь силы. Младшему и Старшему не хватало последних штрихов перед судьбоносной схваткой: Гримхарро намазал клейкой смесью их рукояти, перемотал их тонкой тканью, чтобы руки не скользили и отдача от ударов чувствовалась не столь сильно, а затем надел два кожаных браслета, к которым были прикреплены кольца и короткие цепочки – с их помощью клевцы были пристёгнуты к рукам. По замыслу Гримхарро эти кольца и цепи не позволят врагу выбить у него оружие – даже если разожмётся хватка, клевец не улетит далеко. Кроме того, это давало возможность хвататься за цепи и раскручивать клевцы для устрашения врага, что Гримхарро нестерпимо хотелось поскорее исполнить. По своей натуре молодой лесоруб и претендент на пост тору любил выставлять напоказ свои навыки и силу – он никогда не был скромным, скорее даже наоборот, в конфликтах его можно было назвать дерзким и агрессивным. Сентиви это неизменно возбуждало, а друзей Гримхарро иногда своим поведением раздражал, но его терпели за поступки – за поддержку, многократную помощь и надёжность. Гримхарро никогда не подводил близких людей, и если уж дал слово – то никогда его не нарушит. Этому его научил отец, ныне покойный охотник, которого Гримхарро всегда вспоминал с почтением и тёплой тоской.

Гримхарро взглянул на своё щетинистое лицо, отразившееся в лезвии Младшего, отстегнул клевцы и ткнул их рукоятями под поясной ремень.

– Время пришло, – сказал он сам себе и вновь выдвинулся на арену.

Невысокие деревянные трибуны были уже заполнены людьми, а некоторые толпились и вокруг арены – они ничего не увидят, но первыми узнают, кто победил. Гримхарро подошёл ко входу, страж арены улыбнулся ему:

– Ну что, готов? Знаешь, с кем бьёшься?

– Если Дахорас не соврал, с Зелёным Танцором, – расслабленно пожал плечами Гримхарро.

– Да, с ним. Проходи, он уже на арене.

Страж отворил хлипкую дверь, пропустил внутрь претендента и тут же закрыл её за его спиной. Гримхарро прошёл через коридор с дырявым потолком и вышел на арену, где Рирвейлин уже забавлял толпу своими рассказами:

– …И знаете, что он мне сказал? «Помойся!». Помыться мне пожелал, представляете? И это было его последнее слово!

Некоторые из зрителей посмеялись, но большинство обратило внимание на Гримхарро. Они смотрели на то, как он достаёт свои новые клевцы, пристёгивает их к запястьям и начинает разминать руки.

– О-о, – потянул Рирвейлин и прокрутил плечи. – Скажи, Гримхарро! Как ты себя будешь чувствовать, когда Сентиви придётся зашивать твои раны? А если падёшь – то ей ведь закапывать твой труп!

Он был рыжеволосым мужчиной среднего телосложения, ростом чуть ниже Гримхарро – неплохо натренированным, но ничего удивительного в его фигуре не было, как и в длинном фенгире, который он закинул на плечо. Люди ждали ответа от Гримхарро, и долго ждать им не пришлось:

– Мой труп хотя бы есть кому закапывать. А кто будет плакать над твоей могилой, Рирвейлин, – для меня загадка!

Словесный поединок грозился перейти уже в полноценный бой, но смотритель турнира только поднимался на свой пьедестал. Он был из жрецов: лысый, без бровей и бороды, покрытый синими татуировками. Претенденты сверлили друг друга взглядами и готовились сойтись в смертельной схватке, но сперва должны были прозвучать формальные объявления. Смотритель прокашлялся и громко заговорил:

– Сегодня последний бой! Победитель станет обладателем звания тору джегр и постоянным носителем этого наплечника! – он поднял перед толпой тяжёлый стальной наплечник на кожаных ремнях, на котором был выгравирован Варасский пик. – Первый претендент: Рирвейлин, владелец Зелёного дома, известный вам старший целитель Шартендайна. Второй претендент: Гримхарро, лесоруб и…

Смотритель вдруг запнулся, а люди зашептались, глядя то на него, то на претендентов.

– И-и вы все знаете его, как храброго воина, превзошедшего ожидания ниррен, – неловко закончил он, ещё раз прокашлялся и поднял руку. – Бой!