Джек Уайт. Загадки разума

Вокруг, казалось, стоял гул. Со всех сторон до меня доносились голоса моих родителей, слуг. Я даже слышал свой голос детства. Будто дом воспроизводил диалоги, некогда звучавшие в этих стенах. Но сейчас все это смешалось единую массу, и было непонятно, что я вообще здесь делаю.

Наконец, я достиг конца коридора и уже стоял у двери, ведущей в спальню родителей. Дрожащей от ужаса рукой я коснулся ручки и медленно со страшным скрипом, из-за которого дрожь усиливалась по всему телу, открыл дверь.

Моему взору предстала ужасающая картина. На кровати, которая стояла у самого окна, спокойно лежала моя мать в окружении моего отца и нескольких слуг. Отец сидел на краю кровати и гладил руки своей супруги. Мать лежала неподвижно.

Мне стало любопытно, и я вошел в комнату со словами: – «Что здесь происходит?»

Но никто не обратил на меня ни малейшего внимания. Они будто не замечали моего присутствия или делали вид, что меня нет.

Я подошел к кровати и увидел, как моя мать лежит, открыв глаза и рот. Меня вновь пронзил страх, ведь она была мертва. А отец все продолжал гладить ее руки.

– Отец, что ты делаешь? – спросил я. Ответа не последовало. Он, будто сумасшедший, продолжал делать одни и те же движения.

Я глянул на слуг. Они, словно деревянные фигуры, застыли в немом ожидании. Боже, что же здесь происходит? Почему меня никто не слышит?

Я тронул отца за плечо и тут же одернул руку. Он был холодным, будто лед. Они все были как неживые. Я пытался сообразить, для чего передо мной возникла вся эта картина. Ну, конечно, я не был на похоронах матери, и приехал слишком поздно. Она уже умерла, а я все еще вел переговоры с купцами на севере, совсем позабыв о письме отца, в котором он упомянул о болезни матери. И вдруг, быть может, сейчас я вижу то, как умирала моя мать. Мне стало немного легче на душе.

Я посмотрел на свою мать, и слеза невольно покатилась по небритой щеке. Сейчас она выглядела ужасно. Ее рот и глаза были широко открыты, а взгляд будто устремлен на меня. От этого мне становилось не по себе. Я уже развернулся, чтобы уйти, когда позади раздался голос:

– Джек…

Я узнал в нем мою мать. Но ведь она умерла. Как же она могла звать меня? Я будто прирос к полу и не мог заставить себя обернуться.

– Джек, посмотри же на меня, – повторил голос.

Я глубоко вздохнул и лишь повернул свою голову, глядя через левое плечо назад. Голос снова позвал меня, но на этот раз изменился. Как тогда в трюме «Неприкосновенного»!

– Господи, неужели, это снова повторяется, – трясясь от страха, подумал я, но заставил-таки себя развернуться.

К горлу начала подкатывать тошнота. Я увидел, как моя мать – то есть теперь это была уже не она, а та уродливая старуха, – села на кровать и уставилась на меня. Эта злобная тварь смотрела своими черными, как дым, глазами и издавала те самые истошные звуки. Я замер и не мог вымолвить ни слова, а этот призрак все повторял и повторял мое имя.

– Джек, иди же ко мне. Я так ждала тебя, сын…

Мой отец и все слуги вдруг одновременно обернулись и уставились на меня. Глаза их горели ярким пламенем. Вдруг заговорил отец, но его голос зазвучал как из преисподней.

– Что ты натворил, Джек? Почему мы должны тебя так долго ждать?

Я хотел было бежать, и уже развернулся, как вдруг призрак вновь окликнул меня:

– Джек, ты ничего не забыл?

Я резко обернулся. Этот призрак стоял шагах в семи от меня, сжимая что-то в руке. Костлявая ладонь разжалась, и я увидел кольцо, которое накануне призрак снял с моего пальца! От переизбытка чувств я не проронил ни слова, а лишь машинально вытянул руку вперед.

– Отдай мне его! – крикнул я. Сердце бешено колотилось и, казалось, вот-вот выскочит из груди. – Верни, слышишь?!

– Ты не заслужил его, Джек, – загробным голосом произнес призрак. – Ты не заслужил…

Я боялся сделать шаг вперед. Боялся до ужаса вида этого зловещего призрака. Мысленно я ругал себя за свою трусость, но совладать со своим страхом я не сумел.

Затем слуги по очереди стали шептать мое имя. Я закрыл уши руками и с силой зажмурил глаза, пытаясь проснуться. Призрак моей матери уже медленно слезал с кровати и крался ко мне, а я все не мог сдвинуться с места. В эти секунды я думал о своей смерти. Мне действительно хотелось умереть, лишь бы не видеть всего этого.

Зловещий призрак уже приближался ко мне, как и мой отец вместе со слугами. Они все шли на меня, выговаривая мое имя.

Призрак вдруг оказался совсем рядом со мной и, открыв свой рот, пронзительно закричал. Его крик заставил меня потерять сознание…

                                                   * * *

Я сам начал кричать, пронзительно и долго, не открывая глаз. И как раз в этот момент я услышал чей-то голос. Какой-то человек тряс меня, пытаясь привести в чувства, постоянно повторяя мое имя. Я проснулся.

Наконец, я открыл глаза и выдохнул, будто все это время находился под водой. Я оглядывался по сторонам, пытаясь понять, где нахожусь. Все вокруг казалось каким-то знакомым. Но интерьер каюты вовсе не напоминал дыру, в которой я ночевал на «Неприкосновенном». Это была богато обставленная каюта капитана, интерьер и предметы которой показались мне до боли знакомыми.

Вдруг я обратил внимание на человека, который приводил меня в чувства. Сначала в глазах помутилось, но, зажмурившись несколько раз, я увидел его лицо. Увидел и чуть вновь не отправился досматривать кошмарный сон.

Прямо передо мной стоял мой старший помощник Томас. Он выглядел испуганным. Я смотрел на него так, будто не видел тысячу лет. Но вот сейчас он стоял передо мной, то и дело спрашивая, все ли со мной в порядке. Поначалу я даже не решался ему отвечать.

– Сэр! – воскликнул Томас. – Мистер Уайт, с вами все в порядке?

Я не мог вымолвить ни слова. Мне стало ясно, что это не сон. Все происходило наяву. Я лежал на койке в своей капитанской каюте, которая была расположена на собственной шхуне «Марии». Но ведь она же затонула, а Томас погиб. Или мне все это приснилось? Я совсем запутался. Я перестал отличать реальность от сновидений и наоборот.

Но сейчас все казалось мне настолько настоящим, что я не мог не поверить в то, что прежде спал и видел лишь кошмарные сны.

От переизбытка чувств я бросился к Томасу в объятия. Мне даже захотелось расплакаться от счастья. Я был рад видеть его живым и невредимым. Если он стоит передо мной в полном здравии, значит и вся команда жива, а моя шхуна, как и прежде на плаву.

– Томас, – произнес я. – Что с остальными членами команды?

– А что ж с ними сделается, мистер Уайт? – удивленно пропел Томас. – Все в полном порядке, сэр. Но вы сильно меня напугали. Я проходил мимо и услышал ваши крики. Вам, должно быть, приснился дурной сон?

– Еще какой, мой друг, – ответил я, до сих пор не веря своим глазам. – Мне приснилось, будто мы все пошли ко дну. Вернее, я один и спасся, а потом этот проклятый корабль…

– Какой корабль, сэр? Не к добру такие сны, доложу я вам, – забеспокоился Томас. – Вам нужно чаще отдыхать, я говорил. Вы слишком мало спите.

– Томас, сколько я спал? – поинтересовался я.

Медленно встав с койки, я побрел к зеркалу. Да, передо мной стоял все тот же неунывающий и вполне прилично выглядевший капитан Уайт. Он смотрел на меня моими же сонными, но ясными глазами. Неужели это был сон?

– Сэр, думаю, вы проспали около девяти часов, – поспешил ответить Томас. – Время близится к ужину, сэр. Не желаете ли подкрепиться? Кристофер как раз закончил готовку.

– Да, мой друг, – ласково ответил я. Я любил Томаса. Он был очень смышленым молодым помощником. – И, пожалуйста, перед ужином собери всех на палубе. Мне необходимо убедиться, что все в полном порядке.

– Как скажете, сэр, – отрапортовал Томас и удалился.

Это было действительно странное чувство. Я находился на своем затонувшем судне. То есть мне так казалось раньше. Неудивительно, что я так долго спал. Наверное, здорово вымотался, вот и уснул беспробудным сном. А в этом время все кошмары мира слились в едином сне Джека Уайта.

На верхней палубе собралась вся команда. Солнце близилось к закату, погода стояла почти безветренная. На небе не было ни облачка.

Матросы удивленно переглядывались и перешептывались, недоумевая, зачем же собрал их капитан.

Я важно отсалютовал всем своим матросам и произнес небольшую речь.

– Братья, мы – одна команда. Я всецело рад, что именно с вами я в очередной раз отправился в это путешествие. По прибытии на Барбадос мы будем гулять и веселиться!

Я заметил явное оживление среди членов команды.

– Только надо чуть поднажать, – продолжил я. – Я верю в то, что моя мудрость и ваш профессионализм помогут нам невредимыми добраться до заветных берегов. У меня все. Всем отправиться на ужин, а после разойтись по рабочим местам. Мистер Корн, жду вас в кают-компании.

На удивление я очень быстро пришел в себя. Даже на некоторое время позабыл о том, что со мной происходило относительно недавно. И все же я был удивлен тому, насколько красочными бывают сны человека. Надо отдать должное создателю нашему, который наградил нас таким даром как сновидение.

Дни шли в полной безмятежности. Мои члены команды исправно выполняли свою работу, несли вахту, вовремя накрывали на стол. С Томасом мы постоянно сверяли график, по которому должны были прибыть в Барбадос. От графика, впрочем, мы не отставали, а даже наоборот.

Ночами я спал спокойно. Меня ничто больше не тревожило, хотя признаюсь: первые несколько дней я скептическим относился к некоторым вещам, все присматривался – не сплю ли я вновь?

За последнее время я видел слишком много хороших и плохих снов. Но они вообще перестали мне сниться, и меня это устраивало.

Как-то раз, одним ничем не примечательным днем, я находился в своей каюте, в сотый раз изучая список заказанных купцом товаров, которые перевозила «Мария». Все шло точно по плану. В дверь каюты постучали, и я разрешил войти.

Томас заглянул ко мне и доложил, что все работы по починке грот-мачты завершены, и пригласил меня подняться на палубу. Я ответил, что буду через десять минут. И действительно, матросы поработали на славу, приведя в порядок грот-мачту13, подлатав ее в тех местах, где это необходимо было сделать.

Я остался доволен работой и поблагодарил ребят. Мы стояли с Томасом и беседовали, когда мимо проходили матросы и живо обсуждали долгожданное прибытие на Барбадос. Они начали обмениваться информацией о дате прибытия, и невольно я уловил обрывок их разговора:

– Ладно тебе, Ларри, – произнес другой моряк. – Потерпи немного, и скоро юные английские леди будут восседать у тебя на коленях в каком-нибудь дешевом трактире!

Они посмеялись так громко, что мы с Томасом обернулись. Затем Ларри ответил своему товарищу:

– Легко сказать «потерпи», Дотсон! Сегодня только двадцатое сентября…

Тут меня словно молнией поразило. Двадцатое сентября? Где я уже это слышал? Я вспоминал эту дату, эту сцену так, будто раньше уже это происходило. И тут мне все стало ясно. Боже, да, в ночь на двадцать первое сентября шхуна вошла в зону шторма, и мы потерпели крушение. В ночь, это случилось сегодня…

Я как оглушенный ринулся к правому борту шхуны и взглянул на небо, затем на море. Все казалось таким спокойным и безмятежным. Но теперь это выглядело слишком подозрительным.

Пока я обдумывал все происходящее, ко мне уже несколько раз обратился мой старпом. Но я будто не слышал его и продолжал прокручивать в голове все мыслимые и немыслимые варианты.

Наконец, я отреагировал на знаки Томаса.

– Сэр? Мистер Уайт! – повысил голос старпом. – Вы в порядке?

– Что? Да, да, все тип-топ, Том, – заикаясь, ответил я, неотрывно глядя на небо.

Но у меня вдруг появилось странное предчувствие. И оно скорее было скверным, нежели благоприятным.

– Как думаешь, – вдруг обратился я к Томасу. – Нам не следует изменить курс?

– Зачем, сэр? – недоуменно спросил парень. Он искоса глядел на меня, пытаясь угадать, что у меня на уме.

– Тебе не кажется, что ветер переменился? – спросил я.

Томас посмотрел в небо.

– Нет, сэр, – спокойно ответил тот. – Небо гладкое и чистое как шелк. Думаю, дождя не будет.

– Почему ты так уверен в этом? – не отставал я. – Тебе известно, как образуются штормовые ветра?

Томас кивнул. В моих глазах он увидел волнение.

– Сэр, бояться шторма бесполезно. Избежать невозможно, если ты попал в его зону, его можно лишь пережить. И понять, что ты в зоне штормовых ветров также практически невозможно. От резкой перемены ветра до образования штормовой воронки может пройти менее часа. Уж кто-кто, а вы-то наверняка это знаете лучше других.

Томас выдохнул, затем, заметив мое беспокойство, продолжил:

– Но, глядя на небо, могу вас заверить, что никакого шторма не предвидится. Небо ясное, на море полный штиль. В случае возникновения опасности приближения к штормовой зоне, я вас сразу же предупрежу, будьте уверены.

Слова старпома немного успокоили меня. Но все же я терялся в догадках. Мне кажется, я нашел связующее звено, между тем, что происходило со мной до и после крушения шхуны. По мере развития событий ко мне начала возвращаться память. После диалога матросов у меня возникло чувство, что я уже где-то его слышал. Сейчас все начало происходить в точности так же, как и в день гибели «Марии». Вот только я никак не мог вспомнить, что я приказал Томасу… Или мы переменили курс, или я доверился своему старпому. В одном из случаев мы погибнем, в другом есть вероятность избежать попадания в зону шторма. Хотя, может, и такой вероятности тоже нет.

Я принял безоговорочное решение и приказал Томасу проложить новый курс. Томас решил со мной не спорить и пообещал выполнить приказ. Что же происходило дальше? Я никак не мог вспомнить. И как же это я мог забыть эту злосчастную дату? А вдруг другого исхода для моего судна нет и нам в любом случае суждено сгинуть в морской пучине? Эти мысли я гнал от себя прочь.

Меня снова посетил неотвратимый страх. На этот раз все казалось таким необыкновенным, даже почти фантастическим. Это странное чувство, будто ты здесь когда-то находился и беседовал со всеми этими людьми. Я даже знал судьбу каждого из них, равно как и свою.

Тем не менее собрание офицеров я решил не отменять, и в назначенное время мы с моими ближайшими помощниками собрались в кают-компании. Томасу, который должен был присутствовать со мной на собрании, я приказал остаться на верхней палубе и следить за погодой.

Совещание длилось около двух часов. Все порядком подустали, и я предложил продолжить обсуждение дел завтра после обеда. Мы решили расслабиться и выпить по стакану французского вина, а также просто побеседовать о морской жизни.

Скажу вам, беседа длилась еще дольше, чем наше собрание. Все порядком напились и развеселились. Я глядел на счастливые лица своих людей и не видел в них ни тени тревоги. Может, мы уже избежали предназначенной для нас гибели? Может, никакого шторма вовсе и не было, и мне всего лишь приснился дурной сон? По крайней мере у меня никак не возникало того странного чувства, будто со мной это уже происходило.

Матросы общались, рассказывали о своих семьях. Я же погрузился в раздумья. Мне хотелось вспомнить все, что происходило в тот день. Но как я ни старался, сделать мне этого не удалось.

Мой помощник Ларри заметил, что я погрустнел, и чтобы хоть как-то поднять мне настроение, громко произнес:

– Братцы! А не рассказать ли вам анекдот про диких амазонок? Мне о нем поведал один мой приятель с Тортуги!

Он только начал рассказывать, как вдруг мне стало нехорошо. Вот оно! То самое чувство! Я как будто снова был поражен молнией. От испуга я выронил из рук стакан с вином, тот вдребезги разбился. Матросы переглянулись. Никто не промолвил ни слова, всем казалось, что я просто много выпил. Но я-то знал, что сейчас должно было произойти. Я вспомнил это. Как раз тогда, когда Ларри начал рассказывать свой анекдот, в каюту влетел Томас и сообщил о шторме.

Я вскочил с места и уставился на дверь. Вокруг воцарилось молчание. Взгляды матросов были устремлены лишь на меня. Все будто вмиг протрезвели. Мое сердце бешено колотилось и казалось, что все слышали его стук. Дыхание стало учащенным, струйка пота стекала по лбу и почти коснулась ресниц.

Я замер в ожидании. Но ничего не происходило. Томас все не появлялся. Очевидно, я что-то напутал. Быть может, все вообще происходило иначе? Я даже забыл о том, что в каюте находился не один. Люди ждали объяснений, пронзая меня любопытными взглядами.

Я посмотрел на них и решил, что не стоит рассказывать о своих опасениях. Они решат, что я спятил.

Вместо этого я произнес:

– Я слишком много выпил, да и здесь ужасно душно.

Все же, не дождавшись Томаса, я немного успокоился. Выходит, пронесло. Томас не сообщил о шторме, значит, мне удалось его избежать.

Выходит, я принял верное решение об изменении курса? Хотелось бы, чтобы это было так.

Но вдруг Ларри произнес:

– Сэр, вы неважно выглядите. Вам нужно на воздух…

Он не успел договорить, так как именно в эту секунду дверь в каюту распахнулась, и на пороге я увидел испуганное лицо Томаса. Кровь застыла в жилах. Что он сейчас скажет?..

– Сэр! Мистер Уайт! – кричал старпом. Я смерил его испуганным взглядом. – Шторм, сэр! Я не знаю, как это произошло…

Теперь Томас не смог закончить свою фразу, так как в мгновение судно так резко накренилось, что и я, и все члены моей команды, включая старпома, попадали со своих мест. Вся посуда слетела со стола. Кто-то вскрикнул от боли. Это был матрос Джим. Он ударился головой о деревянную переборку.

Теперь-то память вернулась ко мне. События начали развиваться настолько стремительно, что я уже никак не мог повлиять на печальный исход. Теперь мне оставалось вновь пережить это страшное крушение и постараться спасти хоть кого-нибудь из членов своей команды.

Томас поднялся первым, затем помог встать на ноги мне. Матросы уже выбежали наверх и принялись за работу. Мы с Томасом поспешили за ними.

Вы бы знали, что творилось на палубе – картина была ужасающей. Еще несколько часов назад на небе не было ни облачка, вовсю светило солнце. Но сейчас все выглядело таким зловещим. Вокруг все почернело, небо было хмурым и изливало на нас все свои соки. Волны поднимались так высоко и так резко ударялись о палубу, что я понял одно: трагический конец неизбежен.

Корабль постоянно кренился с одного бока на другой, не давая матросам возможности выровнять паруса. Рулевой Терри и вовсе не справлялся с управлением. Прежде чем мы с Томасом успели вступить на палубу, хлесткая волна подхватила нас и с силой отнесла к противоположному борту, об который мы одновременно ударились и вскрикнули от боли.

Томас был проворен и уже мелкими перебежками двигался в сторону штурвала. Я же увидел картину, от которой по телу пробежала ледяная дрожь. Когда я с трудом поднялся на ноги и весь промокший до нитки пытался добраться до рулевого, то увидел, как Ларри и матрос по имени Дотсон, пробежав несколько метров, мгновенно были смыты волной и выброшены за борт. Последнее, что я смог услышать, это их истошный, наполненный болью, крик.

Ко мне продолжила возвращаться память, и я понял, что уже видел этот эпизод раньше. Тем не менее скорбеть о погибших товарищах было некогда. Нужно было срочно разыскать Томаса и спустить шлюпку на воду, а также разыскать остальных членов команды. Внезапно за спиной я услышал треск, будто что-то разломилось на куски. Вспыхнуло воспоминание о том, что в разгар шторма одна из мачт сломалась пополам из-за могучего ветра. Но на этот раз я услышал лишь треск корпуса судна. Это было плохое предзнаменование…

Я продолжал выкрикивать во весь голос имя старпома. Дождь лил с такой силой, что видимость на корабле была равна нулю. Все превратилось в сплошное месиво из множественных капель дождя и волн, то и дело поражавших судно.

Я, шатаясь, направился к штурвалу в надежде разыскать хоть кого-нибудь. Шел почти вслепую. Крики матросов неожиданно стихли. Мне казалось, что я вообще остался один на борту моей бедной шхуны. Уже второй раз она терпит крушение. Или первый?..

И действительно, на пути к штурвалу я не встретил ни одной живой души. Я все звал Томаса. Наконец, мне удалось добраться до места рулевого и встать за штурвал. Но самого рулевого не было на месте. Куда же подевался Терри? Неужели ему удалось покинуть корабль?

У меня промелькнула безнадежная и бредовая идея, что я мог бы самостоятельно вывести «Марию» из шторма, но я вовремя отказался от этой затеи. Необходимо было спешно покинуть сокрушаемую морем шхуну.

У места рулевого я не обнаружил и Томаса. Лишь когда я уже направился к шлюпкам, он неожиданно налетел на меня сзади, и мы кубарем покатились по палубе. Во всем была виновата сильнейшая качка. Я был так рад, когда увидел Томаса, живого и невредимого. Быть может, вместе нам удастся спастись. Нам приходилось орать во всю глотку, чтобы слышать друг друга.

– Сэр! – кричал Томас. – Терри смыло волной! У нас больше нет штурмана!

– Ларри тоже погиб! – в ответ прокричал я. – Я видел, как их с Дотсоном вышвырнуло за борт. В таком водовороте никому не выжить!

– Похоже, что остались только мы, сэр, – мой старпом все сильнее надрывал глотку. – Нам надо убираться с этого судна, или с нами тоже будет покончено!

– Двигаемся к шлюпкам! Будь рядом…

Но после очередной волны нас раскидало в разные стороны. Повезло, что, пролетая над палубой, мне под руку попался конец каната, привязанного к грот-мачте, за который я смог ухватиться. Я видел, как несколько шлюпок просто сорвало с креплений, и они сгинули в море. Я молился, чтобы осталась хотя бы одна.

Как раз в тот момент, когда я боролся с качкой, небо раскатисто взревело, затем его озарила яркая вспышка, потом еще одна! Я насчитал около четырех таких вспышек. Молния разрезала мертвенно-серое небо пополам. Затем раздалась еще одна вспышка, куда более яркая, чем все предыдущие. Я увидел, как молния ударила точно по центру бизань-мачты, раздробив и ее. И зачем я только взглянул на молнию? Она была настолько яркой, что я тут же ослеп и полностью потерял ориентацию.

С сильным треском мачта начала крениться в ту сторону, где лежал я, еще не оправившись от очередного морского всплеска. В глазах все искрило. У меня не было сил подняться, а мачта медленно склонялась надо мной. Я уже приготовился к смерти, как вдруг Томас сильным толчком сдвинул меня с места. Как раз в это мгновение бизань-мачта рухнула прямо на палубу. Прямо на то место, где секунду назад лежал я. Но сейчас на моем месте оказался Томас.

Я обернулся и сквозь разноцветные пятна, которые оставила в моих глазах вспышка, увидел, как он неподвижно лежал лицом вниз на промокшей палубе. Мачта намертво прижала его к настилу, по которому уже стремительно бежала кровь вперемешку с водой.

Дождь барабанил без устали. Кровь, вытекавшая из-под тела Томаса, была смыта мгновенно. Я подбежал к нему, пытаясь приподнять мачту. Но, черт возьми, я понимал, что ничем помочь ему уже не могу. От отчаяния мне хотелось кричать. В ушах звенело от постоянного шума, смешанного с дождем, громом и мощнейшими всплесками волн. От этой какофонии разболелась голова и вновь судорожно запульсировали виски.

Медлить было нельзя. Я последний раз взглянул на тело бедняги Тома, который ценой своей жизни спас меня. После трогательного прощания я поспешил к шлюпкам. Теперь я действительно остался один. Как я рассказывал вам в самом начале, шлюпку на воду я спустил довольно быстро, несмотря на то, что был совсем один. Дальше все происходило еще быстрее.

Как только шлюпка коснулась поверхности бушующего моря, огромная волна, высотой примерно с грот-мачту галеона, накрыла меня, а заодно и мою шхуну, которая с треском медленно начала уходить ко дну.

Когда «Мария» наполовину скрылась под водой, на месте крушения образовалась зловещая воронка, которая стала затягивать меня все глубже. Я же греб веслами с такой силой, на какую вообще был способен. Казалось, что я работал руками несколько часов, хотя, в сущности, прошло не больше десяти минут.

Истратив все силы, я выбрался из зоны образовавшейся воронки и замертво упал на дне своей шлюпки. К тому времени моя шхуна окончательно скрылась из виду. Но мои страдания на этом закончены не были. Отдых мгновенно пришлось прервать.

Шторм утих не сразу. Еще несколько часов между нами проходила жестокая борьба. Я боролся изо всех сил. Каждая новая волна внушала такой страх, что я напрочь забывал обо всем, а лишь судорожно греб вперед.

Ветер, казалось, не утихал, а наоборот усиливался. Про себя я молился, чтобы все это прекратилось. Почему-то сейчас мне вспомнились слова Блэйка о том, что меня обнаружили, когда я без сознания дрейфовал на обломке своего затонувшего судна. Но в данный момент я находился в шлюпке – что из этого является правдой?