Как увядает букет

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Безмятежная летняя ночь опустилась на Гуаружу – маленький город на побережье Атлантического океана, славившийся необычайно красивой природой. Впрочем, как и весь штат Сан-Паулу – самый густонаселённый в Бразилии. Стоило удалиться от каменных джунглей одноимённой столицы всего на несколько километров, и судьба сразу же давала шанс насладиться зелёными лабиринтами настоящих природных джунглей. А вместе с ними и горными хребтами, простиравшимися на многие километры и имевшими крутые склоны с живописными видами, множеством рек с озёрами и густыми смешанными лесами, в которых бок о бок проживала уйма диких зверей, птиц, рептилий, земноводных и неисчисляемое количество насекомых. Создатель мира явно не поскупился на флору и фауну юго-востока Бразилии. Если, конечно, этот создатель вовсе существовал.

Прохладный сезон, продолжавшийся с середины мая по начало августа, подошёл к концу. Солнце и без того не обделяло вниманием жаркую Бразилию, но теперь его стало заметно больше. Ночью оранжевое светило передавало смену звёздам, которые усыпали тёмно-синее небо подобно раскиданному на чёрном полотне бисеру. Сверчки, ласково называемые местными жителями «танана» (вероятно, по сходству с издаваемым звуком), принимались за работу через считанные минуты после заката. Не проходило и получаса с момента захода солнца, как прибрежный городок Гуаружа утопал в песнопениях насекомых.

Впрочем, ни потепление, ни стрекотание, ни любая другая природная причуда Сан-Паулу не могли нарушить покой Мануэлы, которая крепко спала в своей комнате старого деревянного дома, стоявшего на берегу океана. Укрытая лёгким твидовым пледом, заменявшим одеяло, лежала на боку, подложив руку под истасканную мятую подушку. Свет звёзд едва ли проникал в спальню через плотно зашторенные окна. Как ни крути, но ранние подъёмы и двенадцатичасовой рабочий день не оставляли шансов на зажигательную ночную жизнь, вынуждая ложиться пораньше и восстанавливать силы перед новой сменой. Эх, а ведь в девятнадцать так хотелось потусить!

Звук шагов внизу вынудил проснуться. Не открывая глаз, Мануэла перевернулась на другой бок, вновь погружаясь в сладкую дремоту. Однако скрип открывшейся двери в комнату окончательно оторвал от мира сновидений. «Мама с бабушкой? – в первые секунды после пробуждения мысли текли медленно, словно тягучий кисель. – Нет, вряд ли… С чего бы им возвращаться раньше времени, да ещё и ночью?». Ни о чём больше подумать не успела: кто-то с силой сдавил горло.

– Ну-ка тихо! Если пикнешь – придушу! – с хрипом прошептал незнакомец.

Голос узнала сразу же. Несмотря на темноту, догадалась: Мигель! Шеф-повар ресторанчика «Собримеза» и прежде допускал агрессивные выпады в сторону девушек на кухне, но ни одна из них не могла возразить: босс не церемонился в вопросах увольнения, а терять работу, пусть даже тяжёлую и малооплачиваемую, никому не хотелось. Мануэле доставалось больше остальных. Во-первых, внешне была красивее коллег-поварих. Во-вторых, устроилась недавно и полностью освоить ремесло так и не успела. Грубиян, сексист и женоненавистник Мигель единолично владел рестораном и сам решал вопрос найма работников. Так в его подчинении оказались исключительно молодые девушки, за счёт которых шеф и поднимал самооценку. Он не раз угрожал Мануэле, прямо говоря, что нагнёт и вы***т, как последнюю шкуру. Однако юная повариха пропускала подобное мимо ушей, считая угрозы обыкновенным хамством и не веря в их воплощение. И вот, похоже, босс перешёл к делу.

– Мышеловка захлопнулась, детка! – Мигель ослабил хват. – Как бы не сопротивлялась ранее, теперь ты в моём капкане!

Меньше недели прошло с момента, когда в конце смены босс остался один на один с подчинённой. Они стояли на кухне. Мануэла уже потушила плиту, сняла фартук и готовилась к завершению смены. Повернувшись спиной, расплетала волосы, поскольку кухонный колпак изрядно приминал их каждый рабочий день. В ту минуту даже не подозревала о нависшей опасности. Мигель подошёл и обнял сзади. Скорее даже схватил. Положив одну руку в область груди, а другую на низ живота, принялся томно дышать в ухо. Мануэла действовала стремительно: резко развернулась и, вырвавшись из непрошенных объятий, зарядила по лицу. Не ожидавший подобной прыти шеф попросту не успел среагировать, и звук хлёсткой пощёчины заполнил пространство старой кухни. Отступив на пару шагов, открыла рот и хотела звать на помощь, но Мигель жестом остановил и быстро пробормотал что-то, отдалённо похожее на извинение. Затем приказал закрывать смену и выметаться. Восклицания про личные границы и упрёки в недопустимости их нарушения уже не слушал. Последнее, что осталось в памяти Мануэлы от того вечера, – злобный блеск в глазах босса.

Сейчас, лёжа в кровати и чувствуя холодные пальцы на шее, осознавала, что Мигель пришёл в спальню явно не для чтения сказки на ночь. К счастью, босс перестал душить. Сжав хрупкие плечи и как следует встряхнув, прошипел:

– Тебе следовало относиться ко мне с большим уважением! Если думала, что бесследно забуду ту пощёчину на кухне, то ошиблась!

Вскочив с кровати, в один прыжок очутился у окна. Пара мгновений ушла на возню со шторами, и в комнату хлынул свет звёзд. Сравнение с сиянием прожекторов стадиона «Маракана» вряд ли вышло бы гениальным, но всё же в спальне стало заметно светлее. Настолько, что теперь Мануэла чётко видела незваного гостя. Высокий лоб, длинный крючковатый нос и заплетённые лентой в хвост густые тёмные волосы делали Мигеля похожим на племенного индейца. Вот только ухоженная «подкова» бороды наряду с элегантными усиками выдавала человека, тщательно следящего за внешним видом. На нём была поношенная зелёная футболка, короткие хлопковые шорты и старые кроссовки. Лишь один элемент одежды выбивался из колеи: на руках блестели голубые прорезиненные перчатки. На кухне «Собримезы» дефицита подобных аксессуаров не наблюдалось. Пожалуй, приготовление завтрака в постель входило в число последних желаний Мигеля в ту минуту, однако ещё меньше ему хотелось оставлять отпечатки пальцев. Босс явно не относился к числу глупых людей и к делу подготовился основательно.

Не обращая ни малейшего внимания на испуганную Мануэлу, вцепившуюся пальцами в плед, как в спасательный круг, он начал раздеваться. Избавившись от одежды, шагнул к кровати. На лице застыла злобная ухмылка:

– Веди себя хорошо, и больно не будет!

Смесь страха и отчаяния парализовала Мануэлу. Застыв в одной позе, она не могла ни пошевелиться, ни крикнуть о помощи. Последнее представлялось бесполезным: дом стоял на безлюдном пляже, и с ближайшим соседским его разделяло без малого полкилометра.

Резким движением Мигель выхватил одеяло и кинул на пол. Увиденное заставило улыбнуться ещё шире: Мануэла спала голой. Не думая скрывать возбуждение от аппетитных форм, запрыгнул на кровать, оказался сверху и принялся коленями раздвигать бёдра жертвы. Та лишь приподняла голову, беспомощно глядя на внушительные размеры полового органа. Затем бросила взгляд на кулаки насильника, каждый из которых напоминал пудовую гирю. С трудом унимая дрожь, распространявшуюся от макушки и до пят по всему телу, откинула последнюю мысль о сопротивлении. Закрыв глаза, приготовилась к худшему.

– Знай, эту штуку надеваю во избежание улик! На тебя и твою безопасность мне плевать, мелкая грязная сучка!

Презерватив. Да, Мигель говорил именно про него. Маловероятно, что тончайший слой резины мог уменьшить боль, но вот риск заразиться чем-то из венерических болезней точно снижал. «Что ж, спасибо хоть за это, ублюдок!» – едва только мысль пронеслась в голове, Мигель проник. Предварительные ласки и разогрев партнёра в его планы на сегодняшний вечер не входили. Мануэла глубоко вдохнула, крепко зажмурилась и напрягла мышцы промежности. Хотя последнее скорее явилось непроизвольной реакцией на внедрение чего-то инородного. Она ожидала боль. Неприятную, тянущуюся и смешивающуюся с распиранием изнутри. Мучение казалось неизбежным, ведь своими глазами видела толстый член насильника. Однако прошло уже несколько секунд, а боль до сих пор не дала о себе знать. Проникновение ощущалось лёгким давлением на стенки влагалища, но ни о чём нестерпимом не шло и речи. Открыть глаза боялась, поскольку смотреть на этот чудовищный акт не хотелось. Ещё больше пугала возможность встретиться взглядом с Мигелем.

– Хватит дрожать, сука! Почему такая каменная, а?! – прошипел тот, не прекращая двигаться вперёд-назад. Делал это неторопливо.

Мануэла послушалась. Как ни крути, но именно от этого подонка сейчас зависела её жизнь. Медленно выдохнув, принялась расслаблять напряжённые мышцы. «Каменным», как выразился Мигель, было всё тело: пальцы на руках и ногах, предплечья, икры, бёдра, живот. Даже выражение лица напоминало античную статую, и лишь дрожавшие губы выдавали живого человека. Прерывисто дыша и не прекращая вздрагивать, постепенно сбрасывала напряжение. Босс быстро отреагировал на изменение, ускорив темп и сделав проникновение глубже.

«С ума сойти… Что происходит?» – задавалась вопросом, вслушиваясь в окружавшие звуки. Хрипы Мигеля, скрип старой деревянной кровати и пение сверчков за окном смешались воедино. Неожиданно он остановился:

– Перевернись!

Мануэла разомкнула веки и вздрогнула, увидев лицо насильника. Красная кожа, расширенные ноздри и вздутые на шее вены – Мигель ассоциировался с разъярённым быком, смотрящим на жертву со смесью превосходства и непоколебимой уверенности. Глаза переливались тем самым злобным блеском: именно таким взглядом впился в подчинённую после инцидента на кухне. Внутри всё сжалось от ужаса. Первоначальный страх вернулся, к горлу подступил ком, а сердце бешено заколотилось. Не желая больше глядеть в пугавшее до жути лицо, вновь зажмурилась. Тело опять напряглось, а ступню вовсе свела судорога.

Мигель замахнулся и отвесил звонкую пощёчину. Бил не сильно: символически, как бы показывая, кто главный в эту ночь.

– Вот и ответка! Ха! Один-один! – ухмыльнулся, а затем, схватив за талию, с лёгкостью перевернул. Будто играл с куклой.

Заправив руки под низ живота, потянул вверх, приподнимая ягодицы и заставляя согнуть колени. Поставив «раком», вновь вошёл во влагалище. Поза «по-собачьи» оказалась удобнее и для насильника, и для жертвы: Мигелю стало легче совершать амплитудные движения, стоя на коленях и опираясь ладонями на мягкие ягодицы, а Мануэла теперь не видела леденящее душу лицо.

– Так тебе, тварь! Да, детка… Ох, до чего же сладкая сучка! – приговаривал, с каждой секундой заводясь сильнее.

Мануэла по-прежнему не чувствовала боли. Проникновение походило на обыкновенный акт по взаимному согласию, а железы даже вырабатывали смазку. Впрочем, это являлось естественной защитной реакцией организма. С сексуальным насилием она ранее не сталкивалась, но подобное несчастье не раз прокручивала в голове: сложно было не думать о таком, живя в государстве «третьего мира» с высоким уровнем преступности.

Постепенно приходя в себя, начала различать зловонные запахи. Казалось, насильник не мылся со времён Великой депрессии. Резиновые перчатки, то и дело сжимавшие ягодицы, пахли протухшим сыром, а одеколон босса не нравился никому из поварих: за спиной Мигеля подчинённые часто шутили, будто он обливался бензином каждое утро.

Силы возвращались, и впервые с момента вторжения в спальню Мануэла по-настоящему задумалась об обороне. Разрозненные мысли, мелькавшие в мозгу подобно молниям на грозовом небе, постепенно соединялись в единый клубок. «Это не может продолжаться вечно… Так, что я могу сделать прямо сейчас? Закричать изо всех сил? Чушь! Не верится, что сработает… Быстро перевернуться на спину и заехать ему пяткой по челюсти? Уже лучше. Но я же никогда в жизни не дралась… С какой силой надо ударить, чтобы вырубить? А если не в челюсть? Если по яйцам? Вариант! Может и не до потери сознания, но точно отвлеку на какое-то время, а сама – шасть в окно и драпаю к соседям! Плевать, что голая! Уверена, они не раз видели меня такой на пляже!».

Размышления прервались окончанием Мигеля, от хриплых стонов которого задрожали даже стены. Звук напомнил рёв реактивного самолёта. Остановившись, но не вынимая члена, босс наслаждался животным удовольствием.

«Вот, как раз сейчас!» – мелькнула мысль, но Мигель опередил на долю секунды. Вынув агрегат, наклонился вперёд и вцепился в шею. Если б Мануэла не знала, что её душит человек, ни за что не поверила бы: холодные и твёрдые пальцы скорее напоминали стальные прутья. Вмиг позабыв о планах удара в пах, свернулась калачиком, беспомощно задрыгав ногами.

«Насильник не оставит жертву живой! Ему это не нужно… Убьёт… Непременно убьёт!» – тревожные соображения сменяли друг друга, а страх смерти полностью окутал сознание.

– Даже если дворовый пёс узнает об этом, тебе не жить, ясно?! – прорычал шеф. Слова доносились далёким эхом.

– Пож… пожалуйста… Не… не надо!..

Внезапно Мануэла ощутила толчок в бок и поняла, что теперь лежит на спине. Всё же шея, в которую секундой ранее вонзались смертоносные пальцы, давлению больше не подвергалась. Голова кружилась, а попытка пошевелить хотя бы мизинцем на ноге представлялась испытанием более сложным, чем покорение Эвереста. Туман окутал всю комнату.

– …Эй, дрянь! Я тебе говорю! – успевший надеть футболку с шортами Мигель стоял у двери и завязывал шнурки кроссовок. Голос раздавался откуда-то из облаков. Увидев очнувшуюся Мануэлу, он прекратил возиться с обувью и повторил. – Даже сейчас ты проявляешь неуважение и не слушаешь босса, строптивая тёлка! Скажу ещё раз: о случившемся сегодня нельзя рассказывать никому, уловила? Ослушаешься – поцелуешь мой кулак! А он тяжёлый и быстрый, ясно? Кстати…

Прервавшись на полуслове, нагнулся ко второму ботинку. Шнуроваться в резиновых перчатках было неудобно. Справившись, бросил на прощание:

– С такой внешностью могла бы зарабатывать на порядок больше стряпухи моего ресторана! Хах, ну что за идиотка!

Презрительно фыркнув, Мигель вышел из комнаты. Скрип ступеней лестницы сменился шагами в гостиной, а лёгкий хлопок входной двери в дом знаменовал окончательный уход босса. Мануэла посмотрела на часы. Даже едва заметный поворот головы дался с трудом. Половина четвёртого утра. «Ты ответишь за это! Сядешь до конца жизни!» – распиравший изнутри гнев заставил вздрогнуть. Мгновением позже почувствовала, как по щеке течёт тёплая слеза. Будучи не в силах совладать с эмоциями, закрыла лицо руками и зарыдала.

Глава 2

Палящие лучи бесцеремонно проникали в спальню через распахнутое настежь окно. В августе солнце вставало задолго до семи утра, а круглый циферблат старых часов на тумбочке, служивших заодно и будильником, показывал без пяти одиннадцать. Выходит, солнечный свет уже не один час блуждал по комнате, однако покоя спящей не нарушал.

После ухода Мигеля Мануэлу накрыло настоящим шквалом эмоций. В контрастной палитре чувств перемешались неудержимая ярость с жаждой мести и тихая грусть со щемящей тоской. Окутанная лавиной переживаний, она плакала. Долго. Протяжно. Лежала неподвижно, лишь иногда конвульсивно вздрагивая от рыданий. Выплакав часть душевной боли и немного успокоившись, сосредоточилась на воспоминаниях. Вот только мысли о детстве и юности навеяли ещё большее уныние.

Мануэла родилась здесь же – в Гуаруже – прямо на дому, так как верующая мать наотрез отказалась ложиться в госпиталь. Отец покинул дом, когда девочке не исполнилось и года. Во всяком случае, так рассказывала мама, ведь сама Мануэла попросту не помнила отца. Вёл разгульный образ жизни, употреблял наркотики и скончался спустя пару лет после ухода из семьи. То ли от передозировки, то ли от пули. Мама сама толком не знала. Воспитанием занялись мать с бабушкой. Строгие и верующие родители с самого детства ограничивали свободу действий. Любое непослушание каралось поркой. Им казалось, что таким образом вырастят достойную девушку и завидную невесту. В реальности же Мануэла умышленно шла вразрез навязанным ценностям: гуляла с мальчиками и впервые поцеловалась в девять лет, ругалась матом, не делала домашних заданий в школе. Родители принудительно отправляли её на проповеди в церковь, но Мануэла считала подобные лекции скучными. Впрочем, с аббатисой католического женского монастыря Гуаружи – тётушкой Бертой – быстро нашла общий язык. Берта с пониманием отнеслась к подростковым выходкам и каждый раз повторяла, что веру нельзя навязать через силу. Именно тётушка Берта повлияла на родителей, сказав однажды, что их ребёнок вовсе не непоседливая егоза, а смышлёная и подающая надежды девочка. Мама с бабушкой смягчились и даже убрали телесные наказания из воспитания. Позже ещё раз пообщались с аббатисой и уговорили ту заниматься английским с Мануэлой. В школе преподавали неважно, а тётушка Берта четырнадцать лет прожила в США и свободно владела языком. Настоятельница согласилась, но вместо платы взяла лишь слово, что отныне не будут поднимать руку на дочь и предоставят ей больше личного пространства. Берта подчёркивала значимость самовыражения для подростка.

Вскоре Мануэла стала крепкой «хорошисткой», но уроки по-прежнему делала через раз. Зато научилась «строить глазки» одноклассникам, которые охотно помогали, давая списывать. Именно так и поняла, что такое манипуляции и как правильно использовать внешность. В пятнадцать лишилась девственности, познакомившись с парнем из параллельного класса. Он был старше на год и являл собой образец «плохого мальчика»: решительный, дерзкий и безгранично уверенный в себе – это раз за разом заставляло буквально терять голову. Они уединились в кустах пляжа в одну из ночей. Будучи безмерно возбуждённой, дошла до пика от проникновения, хотя подобное редко случается в первый раз. После начались первые «школьные» отношения: молодые гуляли, иногда снимали номера в дешёвых хостелах, а когда свободных не находилось – не брезговали пользоваться кустами пляжа. Через год парень подал документы в университет и уехал в Рио-де-Жанейро. На этом история и завершилась.

По окончании школы поступила в местный колледж на поварское дело. Обучение скорее напоминало годичные курсы для освоения профессии, нежели полноценную программу. Получив «корочку», устроилась стряпухой в ресторан «Собримеза» к Мигелю Алмейде. Официально должность называлась «универсальный повар», но слово «стряпуха» здесь подходило куда лучше. В жаркой кухне кафешки температура не опускалась ниже пятидесяти градусов, но босс, видимо, прогуливал уроки по заботе о здоровье подопечных и не читал статьи кодекса по охране труда. В нечеловеческих условиях приходилось готовить разнообразные блюда, которые просто обязаны были понравиться посетителям. За каждый негативный отзыв клиента Мигель устраивал «прожарку» на утренней планёрке: крыл матом с ног до головы, а иногда даже плевал в лицо. Поварихи боялись разъярённого шефа больше, чем двоечник вызова к доске.

Мануэла работала в «Собримезе» третий месяц. Имея высокую самооценку, не принимала гнев руководителя близко к сердцу и считала его простым закомплексованным болваном. Между тем, на порядок больше беспокоил вопрос дохода. Недельное жалованье составляло всего сто крузейро, но и из этой суммы Мигель умудрялся высчитывать за опоздания, нарушения дисциплины (например, снятый на пять секунд поварской колпак), жалобы клиентов и даже короткий фартук. Последнее как раз и произошло с Мануэлой: поскольку посетители не видели поваров на кухне, а строгого дресс-кода не существовало, она приходила на работу в мини-майке и шортах, а поверх надевала фартук. Однажды достался короткий, и босс это заметил. Накричав за то, что «светит сочной жопой», вычел двадцать крузейро. Замечание восприняла как комплимент, но вот денег на самом деле лишилась.

Зарплаты едва хватало на еду и нужды первой необходимости, а о благах в виде развлечений и красивой одежды речи не шло вовсе. С момента трудоустройства в жизни будто началась чёрная полоса. Будние дни казались скучными, одноликими, повторимыми – одним словом такими, которые заставляли ждать выходных. Однако выходные протекали скучнее проповедей в католическом монастыре: валялась на диване, перебирая зачитанные до дыр старые журналы, ведь денег на новые не было. Мама и бабушка «капали» на мозги тем, что в девятнадцать пора бы выходить замуж и рожать детей, а Мануэла сдержанно просила их отстать. Когда обитать дома становилось невыносимо, выходила на улицу, тешась надеждой встретиться с тем, кто спасёт, в буквальном смысле «вырвет» из пучины серых дней. Вот только в Гуаруже проживало всего несколько тысяч человек, и городок негласно окрестили «большой деревней», в которой об упавшем с ветки яблоке соседи узнают прежде, чем оно коснётся земли. Иногда с Мануэлой знакомились, но мужчины, прямо показывавшие сексуальную заинтересованность, ещё и внешне выглядевшие не лучше обезьяны в зоопарке, ничуть не интересовали.

Мысленный прогон документального фильма о собственной биографии вызвал лишь чувство брезгливости к себе самой. Закончив витать в кучерявых облаках воспоминаний, поднялась с кровати и нашла в шкафу аптечку. К счастью, в ней оказался флакон обеззараживающего хлоргексидина: бесспиртового раствора, который не вызывал раздражения нежной кожи. Отправившись в душ, вылила всё до последней капли. Затем помылась и, вернувшись в спальню и отменив будильник, завалилась на кровать. Несмотря на ужасающий ночной случай, уснула. Наглухо вырубилась. Неудивительно, ведь организм истощился от изнурительных нагрузок: график пять через два с двенадцатичасовыми сменами непомерно вымотал юную леди.

И вот сейчас, когда часы показывали без малого одиннадцать утра, проснулась. Лежала голая, а твидовый плед валялся рядом с кроватью ровно на том месте, куда его бросил Мигель. Утро мало чем отличалось от обычного выходного: в нерабочие дни нередко вставала поздно, а спать без одежды казалось удобнее. Вот только мысли о случившемся вернулись сразу после пробуждения. Так хотелось, чтобы это было всего лишь сном! Но нет. Запах пота и вонючих резиновых перчаток до сих пор оставался в комнате. Как и воспоминания, всплывавшие в сознании мрачными застывшими картинками. Подобно фотографиям, на которых запечатлели последствия извержения вулкана, цунами, землетрясения и прочих разрушительных катаклизмов.

Но больше всего покоя не давало некое ощущение. Пожалуй, понять его смогут лишь те, кто лицом к лицу сталкивался с сексуальным насилием: чувство унижения, позора, оскорбления… Тебя обесчестили против воли, нагнули и вы***ли, как последнюю ш***у! А ты ведь не такая!

Вновь захотелось плакать. Но, увы, слёз в организме попросту не осталось. Глубоко вдохнув, сползла с кровати и подошла к зеркалу. На двери спальни висело мутное и местами потрескавшееся полотно. Как бы там ни было, оно давало возможность видеть отражение и даже помогало наносить макияж. Хотя в последние месяцы Мануэла красилась реже, чем северокорейский лидер Ким Ир Сен задумывался о проведении выборов.

Посмотрела в зеркало так, будто желала увидеть нечто сверхъестественное. Тем не менее, по ту сторону глядело красивое загорелое лицо с выразительными карими глазами, обрамлёнными густыми ресницами. Плавно изогнутые брови, прямой аккуратный нос и чуть пухлые нежно-розовые губы – да, выглядела она весьма привлекательно. Даже с утра, без макияжа. Ровные белые зубы дарили лицу ослепительную улыбку, но улыбаться прямо сейчас не хотелось. Шагнув назад, поправила пышные тёмные волосы, волнами спадавшие на изящные плечи, и повертелась, оценивая фигуру. Генетика, детство на свежем воздухе и горячая бразильская кровь – что-то из этого, но скорее всё вместе взятое, сделали формы модельными: большая симметричная грудь с ровными розовыми сосками, плоский живот, округлые и подкаченные, как футбольные мячи, ягодицы и соблазнительные бёдра. Внешность давала все шансы на выигрыш конкурса «Мисс-Бразилия 1981», но Мануэла толком не знала о существовании подобных соревнований.

«Урод! Недоношенный выродок! Моё тело не для тебя, гнусный дрочер! – пронеслось в голове, когда вновь вспомнила Мигеля. – Ты ответишь за преступление, кретин!».

В гостиной зазвонил телефон. Вздрогнув, инстинктивно прикрылась. После усмехнулась над собой, открыла дверь и направилась к лестнице. Преодолев старые деревянные ступени, которые скрипели при каждом шаге, добралась до аппарата.

– Алло!

– Ох, доченька, здравствуй! Ты как?

– Привет, мам. В порядке.

– Ох, слава Иисусу! Звонила на работу, но там сказали, что тебя нет. Вот и стала переживать. Так, подожди, а почему же всё-таки ты не на смене?