Сага о Мрачных Водах. Аллеи Скверны

Глава 5. Пустая могила

Холодные липкие тонкие белые пальцы вжались в край простыни. Ногти вонзились в ткань и врезались в кушетку. Золотистые волосы волнами стекали вниз. Испарина пота пронзалась сквозь кожу на лице, шее и груди.

Раздался болезненный крик.

Еще немного. Почти получилось.

– Ты сможешь.

Крик.

– Ты справишься.

Крик.

– Ты молодец.

Крик.

– Силиста…

Крик.

Ее бледные губы разомкнулись. Между ними натянулась тонкая блестящая ниточка слюны. В горле запрыгал комок.

И потом… появилась кровь.

– Силиста!

Раздался Алый Вопль.

Красный поток, вырвавшийся из ее тела, ударил в потолок. Багровый фонтан окропил белый кабинет. Тело стремительно истощалось. Вся жизнь уходила из него.

Он взял ребенка на руки.

Младенец с потемневшей кожей.

Не дышит.

Не живет.

– Нет…

Он смотрит в пустые глаза. Он плачет. Кричит. И ничего не может сделать больше.

Они умирают у него на глазах. Вдвоем. Сначала он. Потом она.

Весь в крови, они держит на руках мертвого ребенка, не в силах даже посмотреть на женщину, чье тело залито кровью, обрушившейся на нее с потолка.

– Натаниэль…

И снова крик. Его крик.

Крик, полный боли и всепоглощающего ужаса и отчаяния.

Весь в поту он садится в кровати.

Скальд боится моргнуть – каждый раз он видит их: Силисту и младенца.

– Натаниэль… нет…

А потом он вспоминает его повзрослевшее лицо. Семилетний мальчик, стоящий у лифта на пороге Глубин Пепла. Белая рубашечка и черные шортики.

Он дышит водой без крапивной рубашки.

Серо-голубые глаза. Черные волосы. Лицо… Скальд узнает в нем себя. Ошибки быть не может.

– Нат… как ты выжил?

Скальд ясно помнит день похорон. Помнит маленький гробик с маленьким трупиком. И противный ясный солнечный день – как любой день в Перламутр-Бич.

Его начали одолевать сомнения.

«А вдруг это обман? Просто трюк. Иллюзия. Фокус. Ложь Мелисенты. Она же может подстроить все это. Она может одурачить меня. Это мог быть спектакль. Просто шоу. Цирк. Фарс. И никакого Ната нет. Он мертв… он лежит в гробу! Под землей…».

Скальд свешивает ноги вниз с кровати. Смотрит в окно – ночь. Снег. Скальд открывает прикроватный комод и достает оттуда виски. Пьет. По горло течет жар.

Еще глоток.

Еще.

Еще. Еще. Еще.

«Хватит».

Он встает на ноги. Разум проясняется. Кошмарный сон. Воспоминания. Все уходит прочь, все забывается. Все растворяется в приятном жаре, струящемся по телу.

Скальда одолевают страшные мысли. Идея. Преступная. Кошмарная. Идея, которую никто не одобрит, если узнает. А потому никто не должен узнать.

Он одевается и идет вниз. В кладовой у него есть все необходимые инструменты. Главное – не разбудить Матео, Беатрис или Элен. Если его увидят – дело плохо.

Тепло одевшись, Скальд отыскал лопату в кладовой. Взял ключи, меч. И осторожно вышел за дверь.

Элен проснулась от хлопающего звука.

Ее глаза открылись ровно с тот момент, когда этот звук раздался.

– Скальд?

Ее настигло дурное предчувствие. Она быстро поднялась с постели. Вышла из комнаты в коридор и обнаружила открытую дверь, ведущую в спальню Скальда.

Вошла.

– Скальд?

Пусто.

Выглянула в коридор – никого.

Элен подбежала к окну. Отчего? Что ее заставило это сделать? Предчувствие? Интуиция?

Оказавшись перед стеклом, она увидела во тьме ночной под снежной пеленой фигуру с лопатой, бредущей куда-то шаткой походкой с золотым сияющим мечом в другой руке.

– Скальд!

Быстро одевшись и не разбудив Матео и Беатрис, Элен выбежала с мечом-семиотиком из клиники и побежала за тенью Скальда.

Никогда еще в Перламутр-Бич не было так темно ночью. Тьма накрыла город. Она проникала в каждую щель, в каждый квартал, заливала каждую улицу. Фонари не горели. И лишь белый пушистый снегопад привносил в эту тьму немного света.

Город, погрузившийся во мрак, кишел врагами. Рыбоеды. Их дыхания раздавалось из дальних переулков, которые Скальд обходил стороной. Ему не нужны неприятности.

Город не спал. Жители слишком напуганы, чтобы оставаться в своих постелях и засыпать, закрывая глаза. Скальд это чувствовал. Во многих домах горел свет. Люди боялись ночи. И боялись дня. Круглые сутки стали для них водоворотом ужаса и страха.

Рыбоеды не спят. Они ищут пищу. Они всегда голодны. Всегда злы на мир.

И всегда следуют воле своего повелителя.

Скальду оставалось лишь надеяться на то, что Призраки не видят его. Что они не узнают, куда он бредет в ночи. Что они не найдут его и не помешают.

Время битвы еще наступит, но не сейчас.

Сейчас он хотел узнать правду о сыне.

Хождение по городу не было бесцельным. Скальд пришел на городское кладбище. Шастаясь среди могил, он искал тот самый надгробный камень с надписью «Натаниэль Серпентес».

Скальд продвигался дальше и дальше, читая бесконечные имена на камнях. Ему на глаза даже попалась надпись: «Миса Филиндерс». Ее останки – все, что осталось от любви Энтони, – лежат здесь, под землей.

Скальд пробирался глубже, вспоминая нужный путь по тропинке. И нашел то, что искал.

Могилы Силисты и Ната стояли рядом друг с другом. Он похоронил их вместе.

Скальд упал перед надгробными плитами на колени. Он опустил лопату и меч на заснеженную холодную землю. Его рука интуитивно потянулась к надгробию Силисты.

Кончики пальцев коснулись холодного гранита.

– Силиста… милая моя… привет, любимая. Прости, что делаю это. Прости, что не могу сопротивляться собственным кошмарам. Прости, что не могу подавить в себе безумные желания. Я знаю, что это безумие. Знаю, что так нельзя. Но сейчас я не могу иначе, милая. Я должен знать. Я хочу быть уверен в том, что прав. Или выявить обман, который сводит меня с ума. Силиста, я все помню. Я помню, что видел своими глазами. Я помню, как это случилось. Алый Вопль убил тебя. А я держал нашего сыночка на руках. Он не дышал и не шевелился. Очень долго. Он не подавал признаков жизни. Но совсем недавно… я увидел его. Спустя семь лет. Я знаю, что это полнейший бред. И я должен все проверить. Прости, любимая. Прости меня. Я не хотел вас тревожить… правда, не хотел… только почувствуй, с какой болью в сердце мне это дается. Во мне… такая жуткая борьба. И я должен принять решение во что бы то ни стало. Прошу, пойми меня. Прошу, прости меня. Но я не могу поступить иначе.

Скальд берет лопату, встает на ноги. Сжимает черенок потрескавшимися руками. И вонзает полотно в холодную землю над могильной плитой Натаниэля.

Она быстро нашла его. Она следовала за ним по пятам, вечно оставаясь в тени. Вечно скрываясь позади. Она не могла позволить выдать себя. Ей нужно узнать, куда он шел, чего хотел.

Элен прошла за Скальдом долгий путь до кладбища и сейчас скрывалась за одной из высоких каменных изваяний над какой-то неизвестной могилой. Выглядывая из-за укрытия, она наблюдала за ним.

В ужасе Элен смотрела на то, как он копает.

Роет землю.

Борется с замерзшей почвой.

Каждое движение дается ему с трудом. Твердая холодная земля. И он продолжает копать ее.

Скальд разорял могилу собственного сына. И Элен понимала, почему. Но сам факт – ужас происходящего пугал ее.

Ей становилось страшно за самого Скальда, за то, что он чувствует. Что движет им.

Его психическое состояние не давало ей покоя. Отчаяние. Смятение.

Она могла его понять – он озадачен. Он видел мальчика, так похожего на мертвого сына. Элен с трудом лишь догадывалась о тех сложных чувствах, которые Скальд испытывал.

Но оправдывает ли это его поступок? Можно ли в таком случае копать могилу своего сына?

Правильно ли это?

Присев к земле, она продолжала оставаться в тени и ждать. Пока она смотрела на Скальда, ей было спокойно. Пока он в поле ее зрения – ей хорошо. Пока он рядом – она чувствует, что все делает правильно.

Земля давалась нелегко.

Каждое вскапывание земли делалось с большими усилиями. Но Скальд и не думал останавливаться. Он рыл дальше, дальше. Все глубже и глубже. Рядом с ним уже возникла громадная гора вскопанной земли.

Сколько времени прошло?

Час?

Два?

Как долго еще рыть?

Руки болят в плечах. Ноги устали. В спину стреляет боль. Но он продолжает делать одно монотонное движение за другим.

Рыть, рыть, рыть, рыть…

Со слезами на глазах.

Элен становилось все труднее наблюдать за душераздирающим зрелищем. Она отчаянно боролась с желанием сорваться с места и побежать к Скальду, взять его за руку, остановить его.

Обнять его.

И не отпускать.

Холод сковывал ее тело. Снег сыпал и сыпал. Она не понимала: виновата ли в том, что ничего не делает. Виновата ли в том, что позволяет Скальду выкапывать могилу? Виновата ли в своем бездействии?

Позволять ли ему дальше делать это?

И как он сможет остановить того, кто в полном отчаянии и одиночестве отправился ночью на безумную миссию.

Элен поняла одно: никто больше не должен знать про этот случай. Никто.

Эта боль только Скальда. Только его терзания. И ему решать, как с ними бороться.

– Скальд… милый Скальд… что же ты творишь?

И потом она увидела, как он остановился. Скальд внезапно отбросил лопату в сторону. Он смотрел в вырытую яму.

А потом прыгнул.

И Элен побежала к нему.

Бинты измазаны грязью и землей.

«Матео так старался, когда накладывал повязки. Придется их в тайне менять самому, когда вернусь».

Оказавшись в яме, в сырой земле, Скальд принялся руками рыть землю, стряхивая последний слой с деревянной крышки маленького гробика.

Подрыв землю под гробиком, Скальд подхватил его с нижней стороны и оторвал от земли.

По весу он не мог понять был ли гроб пуст или нет. А потому Скальд, подняв его над головой, оставил на поверхности.

Он уперся ногами и руками в землю, пытаясь выбраться из глубокой могилы, как вдруг увидел перед собой ладонь, протянутую ему.

Скальд поднял взгляд: Элен.

Она здесь. Стояла на коленях перед могилой и со слезами на глазах протягивала ему руку помощи.

«Как она нашла меня? Была ли она все это время рядом? Почему не остановила меня раньше? Элен, почему ты здесь?».

Скальд молча принял руку помощи. Элен помогла ему взобраться обратно на поверхность. Скальд выполз из ямы и отряхнулся от земли.

– Элен?

– Прости, Скальд. Я не могла больше ждать.

– Ты была здесь?

Кивает.

– Все это время? И ты видела, как я…

Кивает.

– Скальд, мне очень жаль. Правда.

Она обняла его. Она прижалась к нему всем телом, не обращая внимания на грязь, которой Скальд успел перемазаться, когда выбирался из ямы. А ему стало неожиданно тепло и приятно.

Кто бы еще сделал такое ради него?

Кто бы еще не стал его останавливать?

– Ты точно хочешь это знать? – спросила она.

– Иначе, зачем я все это проделал?

Она не стала спорить. Она позволила ему закончить начатое дело.

Скальд присел рядом с гробиком и положил руки на деревянную крышку.

Он знал, что там – главный ответ на его вопрос. Только так он может быть точно уверен в том, что тот мальчик – его сын.

Настоящий Натаниэль. Тот самый Натаниэль, которого он держал на руках.

«Иначе… это просто невозможно!».

– Я открываю, – дал понять Скальд.

– Давай. Я с тобой, Скальд. Я помогу тебе справиться с этим. Что бы там ни было. Обещаю.

– Спасибо, Элен. Для меня это очень важно. Правда.

И Скальд вернулся к гробику.

Преодолевая весь страх, всю боль и все отчаяние, он наконец сдвинул крышку гроба. На какой-то момент его руки остановились.

«А если там трупик?».

И он двинул крышку дальше.

И в конец – сбросил ее на землю.

– Нат…

Синий дырявый бархат.

И больше ничего.

Ни останков, ни костей – гроб пуст.

Элен ничего не сказала. Она молча смотрела в пустой гроб.

Скальд испустил вопль.

Боль кинжалами обрушилась на него. Он заплакал. И в голове гудело лишь одно: «Нат жив. Нат жив. Нат жив. Нат жив. Нат. Нат. Нат…».

Элен обняла его со спины. Она присела сзади и просунула руки под его руки, прижав к груди.

– Я с тобой, Скальд. Я с тобой, – повторяла она снова и снова.

Его тело содрогалось от рыданий в ее объятиях.

– Силиста… мне надо проверить ее…

– Нет, Скальд! Нет! Я не позволю тебе это сделать. Ты не станешь ее тревожить. Не смей.

– А если это она… если Силиста… это она?

– Нет, Скальд. Силиста мертва.

– Я также думал про Ната! Я считал его мертвым! А его гроб пуст! Он выжил… я не понимаю, как это случилось! Элен, мой сын жив. Нат жив. Это невозможно…

– Возможно, Скальд. Все возможно. Мы во всем разберемся. Мы все узнаем. Обещаю.

– А Силиста…

– …мертва, Скальд. Она там, под нами. Прошу. Не тревожь ее тело. Не надо. Уважай ее покой. Прошу. Не тревожь… не тревожь…

– Элен… мне так… больно… прости…

– Тише-тише. Не надо извиняться. Я с тобой, слышишь? Ты не одинок. Я помогу тебе во всем, Скальд. Во всем. Я не оставлю тебя. Никогда.

Скальд мог ошибаться, но ему показалось, что он почувствовал легкий поцелуй Элен на спине.

Глава 6. Услада власти

Вилиамонт Гринштейн стоял у широко окна, длинною во всю стену, опираясь на черную металлическую трость, и смотрел на метель, властвующую в Перламутр-Бич.

Он и есть эта метель.

Он господствует в городе.

Он смотрит на все сверху. Контролирует. Следит. Наблюдает.

И держит власть в дряблых морщинистых руках.

Звезды над головой стали ближе. Алые шторы напоминали водопады крови. Шахматная доска под ногами растекалась: черные и белые клетки двоились и менялись местами. Камин сделался больше, и огонь в нем возвышался горящей колонной.

Его собственная реальность. Мир-иллюзия, который он создал для себя.

– Вили!

Раздался голос Эвристики.

Держа в одной руке розовый зонтик, а в другой – ручку инвалидного кресла, она направилась к Гринштейну.

– Тебе нельзя долго стоять на ногах, мой милый Вили!

Пускай она этого не видела, но Гринштейн закатил глаза, услышав ее голос. И в особенности – слово «Вили». Оно его дико раздражало.

– Как же можно так, Вили? Тебе надо сесть. Ножки начнут болеть. И ты опять попросишь массаж стоп. И ванночки. Я, конечно, не против. Мне очень нравится массировать твои чудные ножки! И так забавно плескать их в мыльной воде. Мой милый Вили, тебе надо поберечь себя. Я не хочу, чтобы ты уставал. Я хочу, чтобы ты чувствовал себя полным сил.

– Я и так полон сил, Эвр, – отрезал он, – не делай из меня больного инвалида, прошу тебя.

Эвр потупилась, уставившись на кресло с колесами.

– Ты уже можешь ходить сам?

– Постепенно. Немного.

И тут Гринштейн развернулся. Делая маленькие короткие перешагивания одной и другой ногой, помогая себе тростью, он сумел развернуться к Эвр лицом.

– Вау…

Эвр явно не ожидала такого. Она на помнила, когда Гринштейн в последний раз на ее глазах сделал так много самостоятельных шагов друг за другом.

– С каждым днем я становлюсь сильнее, Эвр. И я хочу, чтобы ты тоже это начала понимать.

– Я понимаю, Вили…

– Нет, Эвр. Не понимаешь. Я уже не тот, что был прежде: беспомощный инвалид, вечный пленник кресла на колесах. Старик, возомнивший себя властителем города.

– Ты и есть властитель города, Вили!

– Именно. И пора бы это всем понять, как следует. Былая мощь возвращается. Власть делает меня сильнее. Я зависим напрямую именно от нее.

– От власти?..

Эвр ничего подобного не знала.

– Да, Эвристика.

Каждый раз, когда он произносил ее полное имя – ее коробило. Она чувствовала в этом слове официальность. И ей жутко не хотелось, чтобы ее Вили проявлял к ней подобную формальность.

Она должна оставаться для него только Эвр. Навсегда. Как и он для нее – только Вили. Навсегда.

– Власть дает мне силу. Власть делает меня могущественнее, усиливая мой дар. Существо, способностями которого меня наделили, явно обладал такой зависимостью. Чем больше власть – тем больше сила. И эта сила помогает мне со всеми недугами человеческого тела. Понимаешь, Эвр?

– Разве… такое возможно? Сила во власти?

– Да, я это чувствую. Власть – услада для меня. Это целебный бальзам. Это мое лекарство.

Она хотела быть его лекарством.

– Это моя зависимость, без которой я уже не могу. И сейчас, когда весь Перламутр-Бич, в наших ногах, мы не можем позволить себе потерять эту власть. Я так привык, Эвр… так привык к тому, что имею сейчас. Мое тело. Мои ноги. Я становлюсь сильнее с каждым днем. И мне не нужна сила ни Алойша, ни Присциллы Пирс. Я сам… сильнее их всех вместе взятых.

Эвр не была уверена в этом окончательно.

– Ты так не считаешь?

Увидев его холодный оскал, Эвр выпустила зонтик из рук и упала на колени, опустив лоб на пол.

– Вся воля ваша, владыка. И сила ваша. И власть ваша. Я не смею сомневаться в вашем могуществе, повелитель. Если вы считаете, что способны сражаться…

– О да, Эвр. Я так считаю. Я могу сражаться на равных с ними. Пройдет еще время – и силы станет только больше. Им меня не одолеть в бою.

– Я нисколько не сомневаюсь в вашей уверенности в себе, повелитель. Я – ваша покорная слуга на веки. Я – ваша рабыня. Я – ваша верная соратница. Я – та, кто уважает вас, кто почитает вас, кто… любит вас…

Гринштейн сделал шаг вперед. Потом еще.

Эвр не решалась оторвать лба от пола. Она лишь слышала стук трости и приглушенные шаги следом.

Он приближался.

– Скажи, Эвр…

Она сглотнула.

– А боишься ли ты меня?

Что ей ответить? Что он хочет услышать?

Гринштейн подходил все ближе.

Она молчала, теряясь в мыслях. Боится ли она его? Нет, она любит его.

– Я…

И ее слова прервал вскрик Гринштейна. Эвр подняла голову – Вилиамонт схватился за ручки инвалидного кресла. Его лицо исказилось от боли. Сжавшись и выбросив трость, он поспешил сесть на каталку.

– Проклятье! Как же… больно…

Эвр поспешила встать и помочь Гринштейну сесть в инвалидное кресло.

– Сейчас-сейчас, милый Вили. Я помогу тебе.

Усадив Гринштейна, она села на колени к его ногам. Сняла туфли, носки. И свои перчатки. Взяв его голые ступни в ладони, она начала пальцами разминать дряблую кожу.

– Так, что ты скажешь, Эвр? – напомнил Гринштейн о вопросе, оставшемся без ответа. – Боишься ли ты меня?

Ответ пришел к ней сам собой:

– Больше всего на свете, повелитель. Боюсь вас так же сильно, как и люблю вас.

Гринштейн в ответ довольно хмыкнул.

– Пусть так… хорошо-хорошо…

– Тебе уже лучше, Вили?

Его ноги – в ее руках. Его жизнь – в ее руках. Он – в ее власти пока слаб.

Она не боится того, кого любит.

– Да-да, Эвр… хорошо, вот так… прошу, между пальцев, милая… между пальцев…

«Милая» – это слово возбуждало ее. Он так редко его говорил ей. И сейчас она не могла не отблагодарить его за это.

Наклонившись, Эвр нежно коснулась губами пальцев. Сначала правой ступни, потом левой.

И пламя в камине разгорелось с громким шипением. Проход открылся, и в чертогах Призраков появилась она.

Верховная Матерь Мелисента поприветствовала своих приспешников:

– Наслаждаетесь покоем?

Эвр испуганно вскочила и поклонилась госпоже.

– Разверни, – шикнул на нее Гринштейн.

Подпрыгнув, Эвр взялась за ручки кресла и развернула Вилиамона лицом к Верховной Матери. Она уже сидела в кресле за стеклянным столиком. А перед ней – две банки черных червей, копошащихся в воде.

– Верховная Матерь Мелисента, – склонил голову Вилиамонт Гринштейн, – да будет власть ваша вечна! Я так польщен тем, что вы лично почтили нас своим визитом.