Сага о Мрачных Водах. Призраки Перламутра

Гора объедков возвышалась на столе и беспощадно сваливалась на пол. Вокруг меня царила зловонная омерзительная помойка.

А я сидела за этим самым столом, привязанная жесткими веревками к ручкам кресла. Волосы небрежно свисали вперед, закрывая мне вид.

Я подняла голову и увидела жуткую картину: напротив меня сидел Шон.

Мой Шон…

Что они с тобой сделали?

Его рот был набит тухлой рыбой. Я видела, как изо рта свисали черные хвосты. Лицо измазано слизью устриц. На голове небрежно сидел сырой кальмар. Один глаз… у него был только один глаз. В пустую глазницу затолкали креветку. Лицо налито кровью.

Как и меня, его привязали к стулу. И пальцы… пальцы на его руках отрубили.

Все до одного.

Он жалобно смотрел на меня единственным живым слипнувшимся глазом, над которым свисало верхнее веко.

О, боже… Шон…

Мой любимый Шон…

– Девчонка… проснулась!

И раздался отрывистый мерзкий фальцетный смех.

Они смотрели на меня. Не семья Грейтс… нет, а монстры. Мерзкие чудовища, лишь отдаленно напоминающие людей внешним видом.

Кожа их сделалась бледной, серой, влажной. Шея Изабеллы покрылась рыбной чешуей, которая отшелушивалась, словно штукатурка, а из-под нее выткала желто-зеленая текучая субстанция. Нечто похожее случилось и с остальными. У Колина чешуя росла на щеках. У Паолы и Джеймса на руках. Весь голый череп Орабеллы оброс рыбьей кожей, в которой копошились тараканы. А вот лицо Грегори покрылось язвами, из которых вылуплялись белые опарыши.

Языки этих нелюдей сделались черными и гнилыми. Ногтевые фаланги напитались кровью. Волосы мокрые, словно их только что вытащили из воды.

Они смотрели на меня… все шестеро.

Семейка Грейтс показала свое истинное лицо.

Я видела их мерзкую сущность.

И чудные мраморные хоромы в цвете ночи потеряли свое очарование. Они превратились в мерзкий дом. В крепость. В тюрьму, из которой мне предстоит выбраться.

Мне…

А вот Шон…

– Айседора Блейс… снова с нами. Возрадуемся же ей!

Изабелла стояла в окружении своей семьи. Теперь я поняла, кто здесь главный. Нет, не дедушка Грегори. И не Колин. А она.

Она – глава клана Грейтс.

– Что… – из меня вырвалось облачко пара.

Я глотнула соленый комок, подавив рвоту в себе, и продолжила:

– Что вы… сделали с ним?..

Изабелла лениво взглянула на Шона. Она смотрела на него, как… на грязную тарелку, которую было лень мыть.

– Шон стал отличным дополнением к нашему пикнику. А ты станешь… одной из нас.

Нет!

Ни за что!

Какого черта?!

– Видишь ли, милая, – обратилась ко мне Орабелла, – знаки нашей сущности стали проявляться все чаще. Нам уже тяжело добывать пропитание самим. Нельзя, чтобы остальные… узнали наши секреты.

– Ты станешь для нас новым поставщиком пищи, – продолжил Грегори, – будешь ездить в Перламутр-Бич и добывать для нас новую рыбу. И людей, конечно. Новых людей. Пришло время клану Грейтс расшириться.

– И приводи детей! – запрыгала Паола, сжимая в руке вилку. – Мы будем с ними играть! Нам с Джеймсом нужны новые друзья!

Какого хрена здесь творится?

Да кто они такие?!

– Семья, семья! – провозгласила Изабелла. – Прежде, чем мы свершим наш акт поедания, нам нужно восславить ту, благодаря которой мы стали теми, кто мы есть. Отблагодарим за нашу новую жизнь Верховную Матерь! Помолимся же во ее славу! И во ее вечную жизнь! Пусть она придет к великой власти над всем сущим!

– Да-да, ты права, милая, – закивал Колин, – восславим Верховную Матерь!

Шестерка монстров взялась за руки. Изабелла держала за руки своих детей, стоящих по обе стороны от нее.

Колин, Орабелла и Грегори сидели за столом по левую сторону от меня.

– Что это за бред?! – вырвалось у меня.

– Тише-тише, – шикнула на меня Орабелла, – во время молитвы гостям принято молчать.

– Скоро, когда ты станешь частью нашего клана, ты тоже восславишь Верховную Матерь и вознесешь ей свой дар, – сообщил мне Грегори.

– Дар? – переспросила я.

– Свою душу, конечно же, – ответил мне Джеймс.

Мой взгляд метнулся в сторону мальчишки. Глаза Джеймса блестели желтыми огоньками. Они были… рыбьими, а не человеческими.

– Да отправится твоя душа в Пепельные Глубины, где обретет спасение под крылом Верховной Матери, – зачитала Паола, словно священную песню.

– И скрестится твоя душа с Океаном, и станешь ты его частью навеки вечные, – добавила Орабелла.

Орабелла на время оторвала свою руку от Грегори, взяла с головы надоедливого таракана и бросила в рот, раскусив его между клыками.

– Не отвлекаемся, – велел им Колин, – этим займемся позже. А сейчас пришло время молитвы.

– Да-да, ты совершенно прав!

Орабелла собиралась вытереть край губы, но вместо этого размазала пальцем грязно-алую помаду.

Она снова взяла Грегори за руку. Вся семейка закрыла глаза и запрокинула головы к потолку.

Изабелла начала молитву:

– О, Верховная Матерь!

Остальные повторяли за ней.

– Мы даруем тебе наши грешные души. Да обретут они спасение в сенях твоих. Да примет их сердце твое и напитает своей благодатной кровью. Вверяем мы тебе свои жизни. Вверяем мы души свои Океану. Вода – наша судьба навеки. В воде мы едины. В воде мы отыщем спасение. В тебе наша воля. В твоей мудрости наша надежда. Да прибудет с тобой вечная власть. Да родится твое Дитя. И мы, дети твои, будем вечно прислуживать тебе. И на земле, и на дне. Хлебом нашим станет рыба и людская плоть. И отдадим мы долги тебе свои. Забери нас с собой в свою благую обитель. Уведи нас в Пепельные Глубины, где нас ждет вечная благодать. Пусть дыхание станет кровью. А слезы наши – пища твоя. Насыться ею, и да подарит она тебе силу и славу. И власть, чтобы вести нас за собой. И всех непокорных. Всех непослушных. Да станут грешные души рабами твоими. Да снизойдут они на дно морское. И рыбам поклонятся. И станут пищей их, как мы твоей. Клятва, данная тебе нами, нерушима и вечна. И суша не встанет между нами. Будь с нами, Верховная Матерь! Будь с нами вечно! В сердцах наших! И в помыслах наших! Направляй нас. Веди нас. Мы – твой рыбий косяк. И мы пойдем за тобой на самое дно Океана. Слава тебе, о, Великая Матерь! Слава тебе! Аминь.

Что происходит?

Боже…

Какого черта творится в этом доме?

Кто они такие? Что за Матерь? Кому они покланяются?

Чокнутые… безумные… убийцы…

– Как вы стали такими? – я набралась смелости и задала этот вопрос.

Шестеро отпустили руки друг друга и снова стали взирать на меня.

– Мы отведали дар Океана, – ответила Орабелла, – и Верховная Матерь наградила нас новой жизнью. Отдав души Пепельным Глубинам, мы стали теми, кто мы есть сейчас.

И кто же они такие?

– Дар Океана…

Я опустила взгляд на стол.

– Рыба…

– Священная рыба! – рявкнул на меня Грегори. – Ты, неблагодарная грязная чертовка! Не смей произносить такие слова всуе!

– Рыба…

– Ты совсем разум потеряла, мерзкая грешница?!

Грегори уже рванулся с места и почти забрался на стол, как вдруг Орабелла и Колин схватили его и потащили назад, усадив в кресло.

– Не надо, папа, спокойно, – обратилась к нему Изабелла, – она еще глупа и наивна. Она еще не понимает наших традиций. Простим ей это допущение. Ведь скоро… все изменится. И ее душа пополнит армию Верховной Матери, чтобы бороться за правое дело.

– «Правое дело»? – не поняла я.

– В мире так много зла! – воскликнула Паола. – А Верховная Матери борется со злом и защищает нас!

– Верно, доченька, – Изабелла кивнула и погладила Паолу по мокрым волосам, – в сердцах людей слишком много зла. А потому… это зло нужно искоренять.

– Сердце… да… вырезать… – Орабелла процеживала каждое слово сквозь зубы, что брызгала слюной, – сердце… вырезать его к чертовой матери! -Орабелла нервно дергалась. Она сжимала кулаки так сильно, что ее ногти, впивая в кожу, оставляли кровавые порезы.

Голова старухи нервно тряслась, сбрасывая с себя тараканов.

– Успокойся, душа моя, – Грегори положил ладонь на кулак жены, – всему свое время.

Старик посмотрел на меня и мерзко улыбнулся. Я заметила, как из внутренней поверхности верхней губы у него вылез длинный белый червяк и упал на гнилой черный язык.

– Ты прав, папа, у нас сегодня необычный день, – заявила Изабелла, – Джеймса ждет посвящение. Сегодня он станет мужчиной. Мой мальчик удостоен великой чести. Обезглавить рыбу…

Обезглавить…

Нет…

Только не это!

Шон!

Шон!

Я увидела нож… прямо перед собой на столе. Длинный нож для разделки рыбы.

Им можно воспользоваться, чтобы освободиться. Я смогу… я смогу…

Нужно только подползти ближе к столу. Как-то его схватить, перерезать веревки, а потом бежать… бежать, как можно быстрее!

– Держи, мой мальчик. Эта рыба уже начинает подгнивать. Пора отрезать ей голову и съесть, пока она окончательно не протухла.

Изабелла вручила длинный нож в руки Джеймсу, и тот направился прямо к Шону…

– Нет! – вырвалось у меня. – Не трогайте его! Не делайте этого! Прошу! Позвольте нам уйти! Это вам не поможет!

– Ох, уверен, еще как поможет, – посмеялся Колин.

А за ним засмеялись и остальные.

Орабелла, Колин, Грегори, Паола и Изабелла принялись хором твердить:

– Режь! Режь! Режь! Режь! Режь!

Сердце бешено колотилось.

Я пыталась двинуться с места, чтобы приблизиться к краю стола. Мне нужно добраться до ножа… еще чуть-чуть.

Шон! Только не так! Только не это! Не сейчас!

Я спасу. Я смогу.

Я…

– Шон! Нет! Оставьте его! Не трогайте! Не надо! Умоляю! Нет!

И я увидела, как Джеймс, сжимая нож, замахнулся над Шоном. На этом все мои попытки приблизиться к столу и схватить оружие прекратились.

Я не могла пошевелиться.

Мир для меня перевернулся с ног на голову… еще раз.

Шон… он смотрел на меня слезоточивым глазом. Я видела в нем… смирение. Со своей судьбой. Со смертью.

Он словно говорил мне: «Делай все, чтобы спастись. Ты должна выжить».

Да, именно так бы Шон и сказал мне. Он бы не хотел, чтобы я сдалась. Он бы не хотел, чтобы его смерть оказалась напрасной.

Эти монстры… они заняты им. На меня не смотрят… это мой шанс сделать все быстро. Я должна… должна…

– Режь! Режь! Режь! Режь!

Раздался душераздирающий стон. Это Шон.

– Во славу Верховной Матери! – прокричала Изабелла, тряся руками над головой.

И я увидела алый всплеск.

Джеймс стоял ко мне спиной и держал в руке окровавленный нож.

Зрители разразились бурными аплодисментами.

– Во славу Матери! Джеймс стал мужчиной!

– Рыба обезглавлена!

– Рыба готова к трапезе!

– Во славу Верховной Матери! Да благословит она наша души в Пепельных Глубинах!

Джеймс сделал шаг в сторону, и я увидела, как голова Шона болтается на перерезанных мышцах.

– Мой мальчик, – сказала Изабелла, – ты хорошо поработал. Давай я помогу.

Изабелла зашла за спинку кресла, на котором сидел Шон. Он зажала его голову между ладонями. Последовал рывок. И Изабелла одним движением оторвала голову Шона от плеч.

Из меня вырвался истошный вопль:

– Нет!

Из глаз брызнули слезы.

Шон…

Мой Шон…

– Нет! Твари! Ублюдки! Мрази! Я вас уничтожу! Я вас всех перережу! Вы сдохните! Сдохните к черту!

Но моих криков никто не слышал. Может, они слышали, но совсем не обращали внимания.

Все шестеро сосредоточились на трупе Шона. Колин, Грегори и Орабелла повыскакивали со своих мест и бросились к телу Шона.

Орабелла вопила, плюясь гнойной слизью:

– Сердце! Оно мое! Мое! Отдайте мне его сердце!

Шестерка монстров набросилась на обезглавленный труп. Я слышала мерзкие звуки: они рвали его на части голыми руками. Кусали. Ели. Глотали. Отрывали одежду. Раздирали кожу. Грызли руки, ноги. Разрывали кожу на теле.

Пробивались к сердцу…

Во все стороны брызгала бурая кровь и куски плоти.

Шон…

Мой Шон…

Я выберусь. Я сделаю это ради нас. Я спасусь так, как ты этого хотел. Я отомщу им за тебя.

Они сдохнут.

Обещаю.

Пока все отвлеклись, я вернулась к своему побегу. Толкаясь вперед, я приближала себя к краю стола. Немного. Но приближала.

Время от времени я смотрела на тварей – они продолжали грызть тело Шона.

Я должна воспользоваться предоставленным мне временем и сделать все возможное.

Отталкиваясь ногами от пола, я допрыгала на стуле до крышки стола. Превосходно. Нож. Нужно его взять. Руками точно не достать. Остается только пробовать сделать это ртом.

Я наклонилась вперед. Край стола уперся в грудь. Я тянулась изо всех сил. Нож лежал рукояткой в мою сторону.

Твари все еще разрывали тело Шона. Но скоро они закончат и займутся мной. Они хотят сделать меня одной из них.

Ничего у них не выйдет!

Нож… вот он, совсем рядом. Еще чуть-чуть…

Я дотянулась. Обхватила самый кончик рукоятки зубами и осторожно потащила к себе.

Приблизив нож, я смогла крепче взять его в рот. Что теперь? Нож у меня во рту и…

Выпал.

Коленки!

Черт!

Успела.

Я сдвинула колени и не дала ножу упасть на пол. Это был бы настоящий провал. Нож упал лезвием вниз и оставил кровавый порез на левом бедре. Рукоятка прижалась к ручке кресла.

У меня есть шанс дотянуться до него и взять в руку.

Я смогу… вот так, еще немного.

Подтолкнув нож к руке легким движением тела, я схватила его пальцами.

Дыши… только спокойно. Он не может упасть сейчас. Нужно взять его крепче.

Медленно и осторожно перебирая пальцами, я наконец взяла нож в кулак. Крепко держу его. Что дальше?

Лезвия не хватает… нож не достает до второй руки. Нужно как-то резать левую, в которой я его держу.

Пришлось снова извращаться и переворачивать нож лезвием к себе. Так мне удастся разрезать веревку на внутренней стороне. Нужно резать сильнее…

Я не могу разрезать веревку, не поранив кожу. К черту! Я режу.

Режу себя. Режу веревку.

Кровь…

Плевать!

Лишь бы они не заметили раньше времени…

Еще едят. Отлично. У меня есть немного времени. Только ты освободить одну руку, а там спасение ждать себя не заставит.

Стиснув зубы, я продолжала резать веревку, причиняя себе невероятную боль. Жесткая веревка. Черт. Надо быстрее. Пора торопиться.

– Сердце! – раздался дикий вопль.

Я машинально подняла взгляд.

Орабелла вскарабкалась на стол, держа в руках еще пульсирующее сердце Шона.

– Оно мое! Моя сладость! Моя нежность!

Благо, она стояла спиной ко мне. Я видела, как Орабелла надкусила сердце, словно яблоко, и начала его интенсивно прожевывать.

Какая мерзость!

Веревка… я разрезала!

Отлично!

Так, спокойно. Теперь остается избавиться от второй и…

Орабелла повернулась.

Прожевывая сердце, она тупо смотрела на меня, пока не поняла, в чем дело.

– Беглянка! – взревела старуха.

Черт! Черт! Черт!

Она привлекла внимание остальных. Ко мне повернулись мерзкие окровавленные морды.

– Не дай ей уйти, мама! – рявкнула Изабелла.

Закинув остатки сердца в рот, Орабелла опустилась на стол и встала на руки и на ноги, как дикий зверь.

– Никуда ты… не уйдешь… мерзавка…

Руками старуха раздвигала горы объедков.

– Ты наша!

Она дико взревела и помчалась на меня, перемещаясь по крышке стола на руках и ногах.

Я с усердием пыталась разрезать веревку на правой руке. Держать нож было больно – левая руках в кровавых порезах.

Черт!

Враг приближался.

Только бы успеть, только бы успеть…

Веревка не поддавалась! Проклятье!

Орабелла, сумасшедшая старуха, съевшая сердце моего жениха, неистово мчалась на меня, словно адская псина.

С ее лысой головы сыпались тараканы. Лицо измазано кровью. Кожа в шелушащейся чешуе, из-под которой вытекает гной.

– Стань одной из… Грейтсов…

Она прямо передо мной… сейчас схватит… веревка… еще надо резать…

И я выставила левую руку с ножом вперед, зажмурив глаза.

Все застыло.

Я не сразу поняла, что именно случилось.

Открыв глаза, я увидела кровоточащую шею Орабеллы. Лезвие ножа прошло насквозь ее шеи. Старуха зависла передо мной на коленях с приоткрытым ртом, в котором я разглядела остатки не пережеванного сердца.

– Нет!

Раздался крик Изабеллы.

– Ты убила мою мать! Мразь!

Она уперлась двумя руками в край стола и обратила свой гневный безумный взгляд на меня.

Я тяжело дышала, не в силах поверить в случившееся. Я потянула руку на себя – лезвие ножа вышло из плоти Орабеллы. Старуха повалилась замертво прямо передо мной, распластавшись на столе среди зловонных объедков.

Пора бежать.

Я сделала последний взмах ножа и рассекла остатки веревки, освободив вторую руку.

Старуха уже мертва…

На одного Грейтса стало меньше. Надеюсь, я сделала хорошее дело.

Месть не вернет мне Шона, но это сладостное чувство… стоит того.

– Кто следующий, ублюдки?