Скучная, скучная сказка

– Еще немного подожду.

Артем посмотрел время на телефоне и прошелся по переулку. Смена может закончиться в любое время и стоять можно хоть до утра. А утром приходит поезд из Москвы или Саратова, и Витя приведет нового актера.

– Нет смысла. – пробормотал Артем. – Не выгонят же меня на улицу. А так я могу замерзнуть… – он ещё раз посмотрел на круглое окно. – Хотя, может это лучший выход.

В квартире было тихо, и тишина эта была, какая-то слишком таинственная, слишком неразборчивая: то ли от пустоты была эта тишина, а то ли от того, что все обитатели квартиры только что заснули и вот-вот наполнят её дыханием и храпом. Дверь в его комнату была открыта. Может он забыл её закрыть перед уходом, а может новый жилец не справился с роликовым направляющим двери, да так и отставил на ночь.

Свет луны падал на кровать, но была ли она пустая или на ней кто-то лежал, укутанный его одеялом, Артем не понимал. Он замерз, валился с ног от усталости и невероятно хотел спать. Тихо прижимая к груди рюкзак и неся ботинки в руке, Артем все-таки вошел в свою комнату, подошел к застеленной кровати и не решился лечь, а наоборот, стал отходить от неё шаг за шагом, озираясь со страхом и беспомощностью. Наконец он нашел то, что искал – шкаф. В углу стоял шкаф с запасными постельными принадлежностями. Вот так вот с рюкзаком в одной руке и ботинками в другой, Артем открыл дверцу шкафа и шагнул в него. Устроившись на одеяле и подушках, он прикрыл дверцу за собой и уснул.

Глава VII

Утро разбудило его мирными звуками и радостными солнечными бликами, которые пробрались в шкаф сквозь неплотно запертые дверцы. Кто-то на кухне жарил яичницу. Артем читал, что Петр I будучи с великим посольством в Голландии под именем Петра Михайлова и изучая разнообразные ремесла, спал в шкафу, как это было принято в тех местах, и сейчас он вспомнил об этом. Вспомнил и улыбнулся. А ещё ему очень захотелось яичницы. И жизнь показалось ему в этот момент простой и приятной. Ему захотелось выбраться из шкафа, выйти на кухню, поздороваться и объяснить ситуацию. Потом принять душ и пойти в магазин за яйцами и колбасой.

– А маленькая Мари? – услышал он знакомый женский голос. -Что будет с ней? Конечно, ты будешь есть свою яичницу, а старого Огюстена посадят в темницу.

Артем изо всех сил сжал зубы, чтобы ни в коем случае не ответить.

– Почему ты уверен, что жизнь должна быть простой и прекрасной? Потому что так об этом говорят по телевизору?

Это был хитрый ход со стороны Марии. Артем много лет не смотрел телевизор и гордился этим. Она специально дразнит его, чтобы он сорвался и заговорил. А если он сейчас не выдержит и заговорит, то ему придется уйти из квартиры и опять прятаться.

– Разве ты умираешь с голоду? – не унималась Мария. – Или тебе ты тяжело болен, что не можешь без трехразового питания?

Тот, кто жарил яичницу на кухне, уже мыл посуду, а Артем все не решался вылезти из шкафа, чтобы как-то поговорить и объясниться. Он закрыл глаза и попытался успокоиться. Голос Марии становился все дальше, и перед глазами вставала заснеженная дорога, которая вела из города Питивье и люди на ней: мужчина и женщина, которые волокли за собой тачку из тех, что развозят по домам уголь. В тачке, завернутый во всякою тряпьё, сидел старик. До Артема доносился скрип колес, очень громкий в чистом морозном воздухе и голоса:

“ – Неужели старая Берта Фури ещё жива? – и говоривший закашлялся, видимо глотнув холодного воздуха. – Её именем пугали, когда я был ещё ребёнком.

– Жива, папаша Кошен, ещё как жива. – ответила Кривая Кларис. – Что ей ведьме станется? Нам бы только застать её, нам бы только её найти, нам бы только сторговаться с проклятой колдуньей, а уж за ней дело не станет. Она своё ведьмино дело крепко знает.”

Артем тряхнул головой, будто вынырнув из ледяной воды. Лицо покалывало и не хватало воздуха. В коридоре кто-то крутил ключом в замке, наверное, закрывая за собой дверь.

– Будь ты неладна! – Выругался Артем.

Он ругался так яростно и замысловато, что ему начинало казаться, будто ещё чуть-чуть и он задохнется. Но остановиться он не мог.

– Это ты! – вопил он мечась по квартире между туалетом ванной и холодильником. – Ты и есть ведьма!

В результате он не поел, не принял душ и не сделал ничего из того что собирался, а когда он это понял и остановился, он услышал, как Мария плачет. Сердце у Артема поднялось высоко – высоко и заколотилось с такой силой, что ему захотелось разорвать себе горло и достать его. Захотелось вынести его на свежий воздух, чтобы оно, надышавшись, перестало биться. Чтобы оно заснуло, как раскричавшийся младенец. Он выскочил на улицу, но добежав до Площади Восстания, все ещё слышал всхлипы и сбитое дыхание Марии.

Глава VIII

Весь день Мария не появлялась. Весь день Артем не вспоминал про старого Огюстена. Он был сегодня туристом, праздным зевакой, поглотителем сэндвичей и прочей мусорной еды. Денег, вырученных за сданные билеты, хватало, чтобы почувствовать себя частью социума, со всеми вытекающими отсюда приятностями. Купив в магазине большое пирожное со взбитыми сливками и кусочками настоящих фруктов, он шел по Невскому проспекту и таращился на барышень, дома и коней на Аничковым мосту. Он чувствовал себя так непривычно, так хорошо и легко ему было, что в какой-то момент он устыдился. Он поднял голову и почувствовал, что мир, и синее питерское небо закружились вокруг его головы. Артем вдруг заметил, что стоит на набережной лицом к Троицкому мосту. Там на мосту кто-то был. Женская фигура. Несмотря на то, до женщины было далеко, Артем знал, что та смотрит на него. Не просто смотрит, она говорит с ним. Её губы, он был в этом уверен, шевелились, а глаза смотрели именно на него. Неотрывно смотрели именно на него. А потом, уверенная, что Артем её не слышит, но непременно понимает, она кивнула и поднялась на ограждение и прыгнула.

– Мужчина, вам нехорошо? – спросил чей-то голос у Артема за спиной.

Этот кто-то волновался, он был готов помочь ему, вызвать скорую или дать таблетку, а Артем неотрывно смотрел на воду с ужасом ожидая, что над поверхностью покажется женская голова.

– Пап пойдем.

Артем обернулся и увидел, что к пожилому мужчине, который предлагал ему помощь, подошла девушка и тянет его прочь.

– Что ты, в самом деле? – она зло смотрела, то на отца, то на Артема. – Ты ещё бомжей у Московского вокзала собери.

И она потянула отца за собой. Тот, уходя, все оглядывался и хлопал себя по карманам. Наконец он нащупал что-то, вырвал рукав из цепких пальцев девушки и вернулся к Артему.

– Вы возьмите. – он протянул мятую бумажку, синеватой от холода рукой без перчатки. – Это не совсем лекарство, но помогает.

Вложив этот мятый бумажный комочек в Артемову ладонь, он слегка похлопал его по руке и не оглядываясь пошел к ожидавшей его дочери.

Что же происходит? Эта девушка на мосту, кто она? Мария? Нет, это была не она и даже не похожа. Девочка из сказки? Тоже – нет. Она совсем ребенок и потом она француженка девятнадцатого века. Ей нечего делать на Троицком мосту в веке двадцать первом, тем более ей не полагается с него прыгать. А этот старик?

Артем разжал руку и увидел в ней смятую упаковку валидола. На автомате он стал выдавливать из бумаги одну таблетку и заметил, что руки у него дрожали. Таблетку он достал, но она выпала и покатилась по асфальту. Катилась она, на удивление резво и так же резво упала в Неву.

Что же все-таки происходит!!!

– Ты сходишь с ума. – спокойно сказала Мария.

Она стояла, глядя на реку и ветер так сильно трепал её волосы, что казалось будто злая свекровь хочет проучить строптивую невестку и выдрать ей косы. А может она походила на вдову рыбака, что ходит на берег в безумной надежде дождаться его возвращения. А может на проклятую ведьму Берту Фури.

“ Они остановились перед небольшой ямой в земле, яма эта была входом в землянку, а землянка домом старухи Фури, которую старожилы называли ведьмой, а молодые не звали никак, ибо не догадывались о её существовании. Те кому рассказывали в детстве страшные истории про старую Берту, которая уводила за собой непослушных детей, выросли, а те кто видели Берту Фури взаправду уже умерли.

– Это не землянка. – прошептал папаша Кошен. -Это могила старой ведьмы. Зря мы пришли.

– Не трусь! – возражала ему кривая Кларис. -Живая или мертвая, но она выйдет к нам если правильно позвать.

И служанка зашевелила губами, вспоминая старую присказку, которой пугал в детстве её старший брат.

Ведьма старая, Фури,

На детишек посмотри

Этот неслух, тот простужен

Выбери себе на ужин

Облизнись на малых сих

Выбери себе любых

Вырви сердце у ребенка

Да тащи в свою избёнку

Мясо, потроха и кровь

Повкуснее приготовь

Ничего вкусней на свете

Нет, чем маленькие дети

Тихо вскрикнул в чаще кто-то

Ведьма вышла на охоту

Смерть вас всех сегодня ждет

Берта вас к столу зовет.

И только она закончила произносить заклинание, как налетел сильный ветер, он гнул деревья и поднимал к небу снег и палые листья. Кривая Кларис от такого порыва ветра упала на землю так что юбка её задралась до самой головы, папаша Кошен остолбенел от ужаса и не мог сделать и шага. Даже старый ветеран Огюстен был готов убежать, да только ноги его не ходили. А из-под земли показалась седая косматая голова ведьмы Фури. Сколько бы ей не было лет на самом деле, выглядела она все равно старше и страшнее. Лица её было не видно из-под седых растрепанных волос, только нос крючком выбивался между прядей и глаза сверкали, как черные звезды. Руками она опиралась на палку, а сами руки были похожи на сухие ветки, пальцы на высохшие корни, а ногти на мертвых жуков. Лохмотья на Берте напоминали ковер из черных гниющих листьев, который покрывает землю в ноябре, а ботинок у нее не было вовсе и казалось, что ступни ведьмы уже стали землей.

– Здравствуй, малютка Кларис. – прокаркала ведьма. – В прошлую нашу встречу я забрала только глаз, теперь же ты принесла мне остальное!

Голос её был громче шума ветра и так страшен, что папаша Кошен и старый Огюстен совсем пали духом. А вот кривая Кларис напротив поднялась на ноги и, подбоченясь, захохотала в лицо ведьме Фури.

– Совсем ты видно из ума выжила старуха, если думаешь, что я все та же маленькая девочка, чтобы так запросто порубила на куски и сунула в свой проклятый горшок. Попробуй сделать это и я выдеру тебе твои седые космы, да выцарапаю твои злющие зенки. Я бы прямо теперь свернула твою тощую куриную шею, так мне охота посмотреть, как ты забегаешь по лесу без головы, натыкаясь на все деревья подряд, но уж так и быть удержу себя. Мы пришли сюда по делу и нам нужна твоя помощь, поэтому я удержу себя и не трону такую поганую развалину как ты.

От этих слов, от того, как смело вела себя кривая Кларис, приободрились и Огюстен, и папаша Кошен.

– Не ты ли похитила малышку Мари? – спросил вдруг ветеран.

– Да, не худо бы её порасспросить. – поддержал его трактирщик.

И так они смотрели на ведьму, так решительно папаша Кошен поднимался на ноги, а Огюстен теребил веревку, угрожая связать ведьму, а может и вздернуть её на первом же суку, что та отступила и хотела было бежать, но служанка уже зашла ей за спину, а Огюстен отложил веревку и достал пистолет.

– Не трогала я вашу девчонку! – выплюнула берта со злостью. – И не видела её, и не знаю где она. Вам надо, вы и ищите.

– Я бы с радостью. – вздохнул старый Огюстен. – Да только ноги не ходят. – добавил он и взвел курок.

– А вот с этим я тебе так и быть помогу. – согласилась ведьма и глаза её недобро заблестели.!”

Глава IX

Что бы ни происходило в твоей голове, но рано или поздно тебе придется искать теплый угол и крышу над головой, потому что тело твое устанет, а ноги промокнут. Артем возвращался в квартиру на Перекупном переулке, не зная, что и кто его ждет – ему больше некуда было идти. Ведь так бывает, что человеку некуда идти?

Тот же грязный перекопанный дворик, та же темная лестница с истертыми ступенями и та же железная черная дверь. Перед тем как вставить и повернуть ключ в замке, он прислушался, понимая, что все равно ничего не услышит, потому что за железной дверью была еще одна, а за той дверью прихожая с коридором и только потом дверь в кухню, на которой в этот час либо пусто, либо собралась веселая актерская компания. Выдохнув, Артём повернул ключ и потянул дверь на себя.

В коридоре было пусто, а на кухне и в комнатах тихо, но Артем уже знал, что в квартире кто-то есть. Это кто-то оставил куртку на вешалке, ботинки у двери и зажег тоненький лучик света под дверью в ванную комнату.

Возникло неприятное предчувствие скандала.

Артем старался все делать нарочито медленно: он разулся, снял куртку и некоторое время нашаривал ногой свои тапочки. Все эти действия он совершал, стараясь не сильно шуметь, но и не скрывая своего присутствия, а издаваемые звуки должны не должны были, ни в коем случае, напугать того, кто находился теперь в ванной комнате, а напротив внести в неожиданное появление Артема, нотку нормальности и спокойствия. В самом деле, разве может напугать бестолковое шуршание тапочек по паркету или звук падающей куртки? Наоборот! Задумчивые вздохи и милое бормотание в прихожей – это знак домашнего уюта и показатель нормальности бытия. Когда дверь в ванной приоткрылась, он уже растворялся в полумраке своей комнате. На пороге он обернулся и бросил молодой девушке, с головой обернутой полотенцем, маловыразительное, но дружелюбное “Добрый вечер” и нырнул в темноту.

Он зажег свет и прохаживался по комнате, стараясь не издавать резких звуков, но и не замолкать совсем.

“Главное, чтобы она не заорала и не стала звонить” – крутилось у Артема в голове.

– Простите, если напугал! – проговорил он громко, обращаясь к девушке.

Ему показалось, что она ищет телефон, а вот это было бы очень некстати, если бы она позвонила генеральному продюсеру или своему ассистенту по актерам.

– Я не знал, что ко мне подселят девушку. – добавил Артем, вслушиваясь в звуки за дверью.

Но за дверью было тихо. Наверное, его соседка справилась с испугом и теперь обдумывала, как начать разговор. У неё не могло не возникнуть вопросов и она, должно быть, искала подходящие слова. Наконец в коридоре послышались шаги и в дверь, хотя она была открыта, постучались.

– Да-да! – радушно отозвался Артем и постарался улыбнуться самым благожелательным образом.

На всякий случай, добавил в выражение лица нотки растерянности.

– Меня зовут Артем.

– Меня зовут Янина.

Какое-то время они стояли, глядя друг на друга. Артем подумал, что, наверное, они оба не знают, что сказать. Он собирался предложить пройти на кухню и выпить чаю. С огорчением подумал, что так и не купил пряников. Хотел было даже побежать в магазин, но не понадобилось, потому что не знал, что сказать только он Артем.

– Я, конечно, извиняюсь, а вы кто? – голос Янины был абсолютно спокоен, и сама она не казалась напуганной.

– Меня зовут Артем…

– Спасибо, это я поняла. Вы актер?

– Ну, в некотором роде.

Возникла пауза. Девушка смотрела на Артема настолько спокойным и оценивающим взглядом, что у него пропало всякое желание пытаться ей понравиться. Напротив, ему захотелось разговаривать по-военному коротко и по делу.

– Да. – кивнул он головой и перестал улыбаться. – Я приехал на съёмки, но их все время переносят и я, в некотором роде, тут завис.

– Ясно… – Янина помолчала, но молчание это относилось не к Артему, не к его проблемам и даже не к ситуации. Она просто вспоминала, где её телефон и выбирала кому лучше позвонить. Это так читалось на её лице, что Артем торопливо начал объяснять ей суть своей проблемы. Он сбивался, придумывал объяснения и обстоятельства, врал, но все больше запутывался.

– У меня просто в Питере дела и я взял билеты на пару дней раньше… График съемок все время переделывают, и я немного запутался, когда надо быть … На всякий случай приехал заранее… Раньше сюда не селили актрис, только ребят и я подумал, что не будет проблемы.

– Нет. – возразила Янина. – Проблема есть. Тут либо вы остаетесь, либо я. Давайте позвоним ассистенту по актерам с вашего проекта или с моего. Пусть они разбираются, если это их косяк. Или планировщику. Кто этим должен заниматься, я не знаю.

– Не надо. – Артем хотел было махнуть рукой, показывая бессмысленность какого-либо телефонного звонка. Он её только поднял, чтобы опустить и тем самым положить конец разговору. Он хотел тем самым признать свою неправоту полную капитуляцию, но Янина поняла это движение по-своему. Она отшатнулась в сторону и сделала самое решительное выражение лица.

– Руки! – сказала она со всей возможной твердостью. – Руки уберите! Я сейчас позвоню генеральному продюсеру пусть она сама с вами разбирается.

И через пару секунд, Янина разразилась длиннющим монологом, в который вплела и свои представления об организационном процессе в кинопроизводстве, и о гендерных взаимоотношениях, об Артеме лично. Она и грозила ему, и пыталась его высмеивать, и поучать. Пытаясь вспомнить что именно говорила ему Янина, Артем с удивлением понял, что ей удалось коснуться его внешнего вида, одежды, запаха, и перспектив в профессии. То есть всего того, что никоим образом не касалось его обсуждаемого вопроса. Или касалось? Он ведь так и не попросил у нее разрешения переночевать.

– Вы напрасно горячитесь. – сказал Артем преувеличенно спокойно. – Я не собираюсь делить с вами квартиру. – Девушка попыталась продолжить свой монолог, но Артем продолжил и ей пришлось замолчать, хотя выражение лица она сделала самое саркастическое. – Мне есть где ночевать. Я пришел забрать рюкзак.

Он уже надел ботинки и собирался открыть дверь, но Янина не собиралась просто так отпустить его. То ли ей нужно было чтобы последнее слово осталось за ней, может хотела добить Артема, а возможно и вправду беспокоилась о своей безопасности.

– Ключи оставьте мне!

Она даже схватила его за рукав не давая выйти из квартиры, из которой только что его выгоняла.

– Руки! – Артем постарался повторить её недавнюю интонацию и, судя по тому. Что Янина его отпустила, у него получилось. – Ключи я должен вернуть нашему ассистенту по актерам. Вам же достается квартира. Тут три комнаты, стиральная машина и я в холодильнике оставил консервированные персики. Вернусь проверю. – добавил он строго. – Вы же, если волнуетесь посягательств на вашу честь, задвиньте засов. Но имейте ввиду, утром вам могут подселить соседку или соседа. Доброй ночи, моя не случившаяся сожительница.

И Артем, топоча ботинками устремился на улицу. Он не слышал, как закрылась за ним дверь, не думал о том, что Янина станет делать дальше, станет ли звонить и жаловаться на него генеральному продюсеру, все это ему было неинтересно. Его ждала увлекательная ночь на Московском вокзале.

Глава X

– Ты ей не понравился. – Мария прохаживалась между рядов, поглядывая на бюст Петра. – Впрочем, ты и не старался. А зря. Тебе еще два дня ночевать на вокзале, между прочим. Может снимем номер в гостинице?

Эта мысль приходила и Артему. Не в Октябрьской, конечно, но поискать какой-нибудь хостел было бы вполне по средствам.

– Так и будешь молчать?

Артем почувствовал, как Мария щекочет ему шею своими волосами. Они стали ещё короче, но теперь были ярко рыжего цвета, а на висках появились длинные изогнутые пряди.

– Боишься, что станут обращать внимания? – не успокаивалась она. – Брось! Кому ты нужен?! -Мария обошла его и села перед ним на корточки. – А помнишь, что недавно ты хотел меня представить своим пьяным друзьям? Помнишь? Даже предлагал мне спеть или почитать стихи. Неужели забыл? Надо было согласиться. Вот смеху-то было бы.

Сильно хотелось курить, но Артем боялся, что если он освободит кресло, то его немедленно займут. На вокзале происходила странная суета: народу становилось все больше, и выглядели люди очень напряженно. Кто-то вдруг срывался с места и бежал куда-то, кто-то звонил и не мог дозвониться. Все были чем-то напуганы и раздражены.

– Авария. – вздохнул кто-то над ухом.

Артем вздрогнул.

– Что? – переспросил он.

Даже среди забитого людьми Московского вокзала, где люди говорили не переставая, одновременно, перебивая друг друга, по телефону или кричали что-то прямо в лицо, он все равно испугался, когда обратились именно к нему.

Любой голос казался ему внезапным и неожиданным, если это был не её голос. Любой вопрос казался неуместным, если его задавала не Мария. Любой разговор опасным, если этот разговор Артем вел не с ней.

– А что вы так удивляетесь. – Продолжил приятного вида толстяк, сам в свою очередь удивленный реакцией Артема. – Это должно было когда-нибудь случиться. Нагрузка на эту железную дорогу огромная, альтернатив, по большому счету никаких, нормальных вариантов объезда тоже, а как только случилась авария – все, вдруг, в шоке. Кто-то в аэропорт рванул, но это бесполезно. Таксисты, конечно, заработают… – он помолчал, видимо представляя себе путешествие в восемьсот километров, в переполненной машине. – Но это не с моей комплекцией. Просто у большинства другого выхода нет, вот и соглашаются.

Толстяк обвел взглядом людей и еще раз вздохнул. Потом, хотя Артем ни о чем не спрашивал, он объяснил зачем сам едет в Москву, рассказал, каким поездом и почему и плавно перешел к разговору о своей работе. У него была правильная речь и неторопливая манера, изложения. Плюс замечательная привычка говорить, не глядя на собеседника. Сам же он вопросов не задавал и Артем, убаюканный его голосом, задумался о своем.

– Программа позволяет прочитать автомобильный номер в любом состоянии, каким бы он грязным не был. Это как раз разработка нашей фирмы…

Рассказ о фирме, в которой служил этот странный толстяк, и её несомненных успехах, доносился откуда-то издалека. Артема охватило приятная сонливость и он начал засыпать. В самый последний момент ему пришло в голову, что было бы очень хорошо проспать вот эдак до самого утра.

– А еще лучше до послезавтрашнего утра. – шепнула ему на ухо Мария и Артему показалось, что она поцеловала его в шею.

В этот момент он улыбнулся и хотел было подумать о Марии, потом решил подумать про Янину, а потом решил больше ни о чем не думать и просто уснул. Снился ему замерзший лес, землянка в лесу и злобная ведьма Берта Фури.

“ – Посмотри Огюстен! – закричала Берта, а в руках у нее извивалась змея. – Ты не можешь ходить, потому что ноги больше не служат тебе? Посмотри на нее! – повторяла ведьма, а змея раскрывала свою пасть ещё шире. – У нее вообще нет ног, но она очень шустрая. Ты не смог бы угнаться за ней, даже если бы ноги не отказали тебе. Возьми её. И она научит тебя ходить!

Змеиная голова все ближе и ближе к лицу Огюстена, ее раздвоенный язык почти касается его губ. Старый солдат хочет отшатнуться, но не может этого сделать. Хочет выругаться, но не в силах вдохнуть воздуха. Хочет достать пистолет и выстрелить, но не может его найти. И вот змея раскрывает пасть ещё шире. Так широко, что голова ветерана полностью пропадает в смрадной змеиной пасти и глаза Огюстена больше не видят света.”

Глава XI

Артем, как он и хотел, проспал всю ночь. Из-за катавасии на Октябрьской железной дороге, из-за суеты в световом зале вокзала его ни разу не потревожила ни охрана, ни полиция и проснулся он аж в шестом часу утра. Вернее, он может и просыпался ночью, может даже вставал, но совершенно ничего этого не помнил. Мария тоже берегла его сон и не разу не заговорила с ним. Уже утром, разыскивая, где бы ему умыться, Артем видел, что её фигура мелькала то у книжного магазина, то у аптеки. А один раз она даже помахала ему рукой показывая в нужном направлении, когда он совсем заплутал на вокзале.

Умываясь, он вдруг увидел свое лицо: серое как питерское небо, с красными глазами и опухшее, оно пугало.

“Что со мной?” – подумал Артём, проводя ладонями по щекам и под глазами.

– Ты просто не выспался. – Мария тут же выросла у него из-за спины и пригладила волосы на затылке. – После ночи на вокзале любой будет выглядеть паршиво, а ты вполне себе ничего.

Артем втирал лицо бумажным носовым платком и продолжал разглядывать свое лицо. Он вдруг понял, что давно не видел своего отражения. Иногда оно мелькало в витрине, в зеркале в ванной, в окне, но всегда мельком, как будто они были в ссоре и боялись встретиться глазами.

“Как же я плохо выгляжу!” – ужаснулся он

– Ты не девочка, чтобы тебе нравилось твое отражение. – не отставала Мария. – Фу-фу-фу! Прекрати себя разглядывать!

Артем резко набросил рюкзак на плечо и вышел из туалета. Хромая и приволакивая ногу, он покидал Московский вокзал. Уходил от своего отражения, от нагретого за ночь кресла, от внимательных взглядов охранников. Уходил стремительно, широко ставя ноги и сильно отмахивая при ходьбе рукой. Куда он шел? Он этого не знал. Не знал по той простой причине, что идти ему было, в сущности, некуда. Очень давно он не имел цели, очень давно не имел конечной точки путешествия, очень давно он шел не куда-то, а откуда. И походка его, нервная и размашистая, напоминала бегство.