- -
- 100%
- +
В этот же вечер, как только начало темнеть, Наташа, не выдержав страданий ревности, волнуясь, смущаясь, ругая себя, поехала на автобусе в Парк Победы. Матери она сказала, что идет к Клаве. Народу в парке в тот теплый весенний вечер было достаточно много. Было безветренно, вода в пруду, словно свинцовая, стояла, не шелохнувшись. В ней ясно и чисто отражались звезды и узкий серпик только что родившейся луны. Изредка потревоженные лягушки шевелились у берега, поднимая легкие еле приметные волны, которые покачивали звезды у берега. Лягушки в пруду давали концерт на разные голоса: квакали, урчали, заливались трелями, словно старались перекричать, заглушить пение соловья, которое доносилось из зарослей ивняка. Почти все скамейки на берегу пруда были заняты людьми. Наташа долго бродила в одиночестве, высматривая Пашку с Люськой с трепетом, опасаясь столкнуться с ними лицом к лицу. Что она им скажет? Почему она в одиночестве бродит здесь? Но их не было в парке, она уже отчаялась встретить.
Народ стал расходиться по домам, скамейки у пруда опустели. Она уже решила возвращаться домой, как вдруг увидела их. Они неторопливо шли по набережной пруда. Видимо, они где-то были, может, в кафе или в кино, и только что пришли в парк. Иначе Наташа давно бы их встретила. Она с усмешкой отметила про себя, что Люська выше Пашки. Наташа, крадучись, зачем-то поплелась вслед за ними, стараясь услышать, о чем они говорят. Говорила Люська, а Пашка что-то резко, недовольно ей отвечал. Это особенно заинтриговало Наташу, но она стыдилась подойти ближе, боялась, что они увидят ее. У пруда стало совсем пустынно.
Пашка с девушкой прошли мимо скамейки под ивушкой, двинулись дальше. Но вдруг метрах в двадцати от скамейки остановились и о чем-то заспорили.
Наташа, вглядываясь в них и вслушиваясь в спор, присела на скамейку. Крик лягушек, их разноголосица мешали слушать. До нее доносились только отдельные гневные слова Пашки: «Так нельзя!»; «Зря ты!»; «Это бред!» Вдруг он громко и гневно выкрикнул:
– Пошла ты, дура! После этого я видеть тебя не хочу!
Выкрикнул, развернулся и быстро направился в сторону лавочки по берегу пруда, где сидела Наташа. Она машинально дернулась, чтобы встать навстречу ему, но сдержалась, только выпрямила сгорбленную скорбно спину.
Пашка заметил ее непроизвольное движение, взглянул на нее, подходя, узнал, приостановился и спросил недоуменно:
– Наташа? Одна? Что ты тут делаешь?
– Я люблю здесь бывать вечерами. – Наташа постаралась выговорить как можно спокойней и равнодушней. – Слышишь, как соловей заливается? И вода тихая-тихая, звезды в ней отражаются…
– Соловей? – усмехнулся Павел. – Я как-то не обращал внимания. Слышно только как лягушки орут… Можно, я к тебе сяду?
– Садись, скамейка большая…
Пашка сел рядом, совсем близко, так что его нога коснулась ее ноги. Она не отодвинулась, замерла, затаилась, пытаясь скрыть волнение и смутно чувствуя, что может быть, это ее час, может быть, Пашка наконец-то обратит на нее внимание. Он некоторое время послушал соловья и проговорил с одобрением:
– Да-а, ишь какие трели пускает… Гнездо у него должно быть где-то в кустах… А я не обращал внимания…
– Соловьи всегда поют соловьихам, чтоб им не скучно было птенцов высиживать, – ответила Наташа.
Пашка добродушно засмеялся.
– Ишь! Чтоб не скучно было… и звезды в пруду…
Он вдруг обнял ее, прижал к себе. Она не сопротивлялась, замерла. Он пальцами повернул ее лицо к себе и впился своими губами в ее губы. Она откинулась на спинку сиденья, а он, поцеловав ее, отпустил, живо поднялся и бросил ей ласково:
– Хорошая ты девчонка, но не героиня моего романа!
Павел быстро удалялся от нее по дорожке вдоль пруда. А Наташа замерла на скамейке и убито смотрела ему вслед.
Голос мужа выдернул Наташу из воспоминаний.
– На Базарной улице поток воды унес в Ворону гусыню с гусенятами, – заговорил Виктор, вспомнив рассказ Андрея Угарова.
– Тут тоже через двор поток был… Мы с мамой заранее гусенят в кошелку собрали, – ответила Наташа, стараясь говорить бесстрастно.
Она для виду зевнула, потрепала Пушка по голове и поднялась:
– Пошли спать.
Глава 5
Виктор на этот раз заснул быстро, спал крепко, проснулся бодрым без малейшего сомнения в голове. Твердо решил: еду! За завтраком не касались темы СВО. Наташа первой уходила на службу. Она работала бухгалтером в городской пожарной части. Обычно Виктор раньше ее уезжал в Дорстрой. Сегодня спешить ему было не к чему.
Проводив жену, Виктор сразу позвонил Николаю, спросил:
– Ну, что?
– Я готов, – ответил тот.
– Выезжай, жду!
Военком подполковник Булыгин Сергей Александрович, седой, с пышными усами, разговорчивый, встретил их радушно:
– Молодцы, молодцы! Договорились со своим начальником? Не прибежит он снова вас отговаривать?
– Нынче – в поле тракторист, завтра – в армии танкист, – весело ответил Николай. – Неужели нашей армии танкисты не нужны? Или вы разучились с начальничками разговаривать?
– Нужны, нужны, – проворчал с некоторой обидой подполковник Булыгин: «Сопляки учить стали… А может и к лучшему? Армии шустряки нужны, а не сопляки!»
Виктор и Николай после школы подавали документы в технический университет имени Баумана в Москве, но обоим не хватило баллов, и их призвали на срочную службу в армию. Они просились служить в танковую часть, и их просьбу удовлетворили, но направили в разные части, где они стали механиками-водителями. Получив в армии профессию, которая ценилась на гражданке, они оба стали бульдозеристами в Дорстрое. Виктор сразу женился, стало не до учебы, а Николай подумывал поступить в вуз, но так и не решил, куда подавать документы. «Отслужу по контракту, – думал он. – Потом можно будет в любой университет поступать без экзаменов».
Военком Булыгин дал им бланки анкет, ручки, усадил за стол.
– Заполняйте, не торопитесь, если что, спрашивайте, а я над отчетом поработаю.
Подполковник Булыгин вернулся за свой стол, уткнулся в компьютер, изредка неторопливо шелестя клавишами, не обращая внимания на притихших, склонившихся над листами анкет будущих воинов. Но работал он недолго, раздался стук в дверь, и на пороге кабинета появился довольно высокий, худощавый, со вздернутым курносым носом мужчина в камуфляжной форме с капитанскими погонами. Это был племянник военкома, сын его родной сестры. Увидев капитана, подполковник Булыгин оживился, быстро поднялся со скрипнувшего стула. Видно было, что он рад его приходу.
– Заходи, заходи, товарищ капитан!
Военком вышел из-за стола навстречу племяннику, и они бодро, энергично пожали друг другу руки.
Капитан Резцов с детства восхищался своим дядей-офицером. Он и в военное училище поступил только потому, что хотел быть похожим на него. В Чечне, уже при Путине, майор Булыгин был ранен, правое легкое насквозь пробила пуля, его списали из действующей армии, направили военкомом в родной городок.
– Говоришь, отгулял отпуск? – живо спросил военком.
– Нагулялся досыта! Соскучился по работе… Сегодня вечером отправляюсь, – ответил капитан Резцов.
– Отгрустил, успокоился?
– Рано, – вздохнул капитан. – Душа болит… Сашку жалко… А куда я его возьму…
– К своим родителям, поднимут единственного внука.
– Сашка к ним не захотел.
Капитан Резцов в отпуск сразу отправился с тревожным сердцем в Воронеж к жене с сыном. Он уже знал, что жена завела другого мужика. Сама объявила по телефону. По дороге думалось: «Приеду – убью!» Убьет, посадят, а сын Сашка? Ему уже четырнадцатый год. Подросток… Пропадет. Приехав, узнал, с кем закрутила жена, плюнул, хотел забрать сына к родителям. С ним сын был готов ехать хоть на передок, а к дедушке-бабушке не захотел. Был у них прошлым летом, и что-то ему у них не понравилось.
Подполковник Булыгин повернулся к заполнявшим анкету парням, кивнул в их сторону:
– Вот, Михал Антоныч, ребята контракт заполняют, познакомься, вдруг встретиться там придется. Земляки всё же, тамбовские волки!
Виктор и Николай, слышавшие разговор военкома с капитаном, догадались, что капитан был на Украине, живо отложили ручки, встали, повернулись к капитану, который с доброжелательной улыбкой разглядывал их.
– Молодцы! Тамбовских волков там не хватает. Это точно!.. Капитан Резцов. Позывной «Резец»! – протянул он по очереди свою руку парням, которые, пожимая ее, представлялись.
– Запомню: Виктор Кирюшин, Николай Черкашин, – повторил капитан Резцов и обернулся к военкому: – Ребятам не миновать учебки в Молино. А я туда инструктором долечиваться направлен. Может и встретимся.
Подполковник Булыгин ответил ему:
– Они в танкисты метят!
– Жаль, я штурму буду готовить! В Молино танкистов нет.
Военком обратился к парням, которые молча, с интересом и оживлением слушали их разговор. Капитан у них обоих вызвал симпатию: подтянутый, бодрый, добродушный. Видать, и командир он справедливый и умелый.
– Как ребята, может, вас в штурму записать? – спросил с улыбкой военком. – Или для вас что танк, что трактор – одна цена?
– Трактор мы хорошо знаем, а танк – это возбужденный трактор! Ничего нового, скучно! В штурмах, наверно, веселее… Сила штурмы в крепком вине – пьяный штурма опасен вдвойне.
Капитан Резцов засмеялся на шутку Николая:
– То, что скучать в штурмах не придется, это факт!
– Ну что, бойцы, – вопросительно смотрел на ребят подполковник Булыгин, – в штурмы записывать?
Николай взглянул на Виктора, тот молча, соглашаясь, кивнул.
– Пишите… Только направьте в учебку в Молино, хотим к капитану, – уверенно ответил Николай.
Подполковник Булыгин обратился к капитану Резцову.
– Хорошо бы, Михал Антоныч, чтоб ты их немного просветил, к чему им готовиться.
– Это можно, – радушно откликнулся капитан Резцов. – Только не сейчас. Я на минуточку забежал, попрощаться. – Он взглянул на ребят. – Через три часа в кафе «У Потапыча» сможете?
– Непременно, – бодро согласился Николай.
Николай с Виктором приехали в кафе «У Потапыча» позже капитана Резцова. Тот уже сидел за столом в полупустом кафе, обедал. Увидел ребят, махнул им рукой и тут же позвал официантку, молодую, но уже полненькую Сашурку. Ребята ее знали, изредка забегали в кафе дернуть пивка. Она быстро и легко, несмотря на свою полноту, подошла к столу, за которым усаживались ребята. Николай взглянул на нее с улыбкой и заговорил с задором:
– Как я всегда любуюсь тобой, Сашурка! Ты подплываешь к столу грациозно, как белый лебедь, в своем белоснежном фартучке.
Официантка, привыкшая к шуткам Николая, улыбнулась всем сразу и спросила:
– Что пить будете? Пиво, водку?
– Воду! Газированную воду… Борщ, котлетку и кофеек… А ты? – взглянул Николай на Виктора.
– Мне то же самое.
Сашурка качнула головой и пошла на кухню.
– Выпейте, пока вы здесь… там не придется даже пробку нюхать, – сказал капитан Резцов, ножом аккуратно отрезая кусочек от шницеля. – На меня не смотрите, я за рулем… Там свежая голова нужна каждую секунду.
– Так мы и поверили, – всё тем же шутливым тоном, каким он разговаривал с официанткой, произнес Николай. – Даже Сталин перед боем по сто граммов водяры наливал.
– Приедешь – проверишь, если жизнь не дорога, – спокойно жевал шницель капитан Резцов. – Вагнеровцы за пьянку своих просто пристреливают. Так в контракте указано. Вы подписывали контракт, внимательно читали его?
– Через строчку, – усмехнулся Николай.
– А надо было, как стихи учить, наизусть!.. Так что не стесняйтесь, заказывайте водочки, пока можно.
– Я за рулем, дома приму, – серьезным тоном ответил Николай и с доброжелательной улыбкой взглянул на друга. – А вот Витюхе можно, он без руля.
– И без ветрил, – ответил Виктор. – Не, один я не буду, – и посмотрел на капитана, спросил о том, что его мучило: – Чего нам там ждать? К чему готовиться?
– Подготовиться ко всему невозможно, – вздохнул капитан Резцов. – Там будет не так, как вы читали, и не так, как вы думаете. Никто вам не скажет, как будет у вас.
– А всё-таки? – настаивал Виктор.
– Смиритесь, что с вероятностью пятьдесят на пятьдесят вы оттуда не вернётесь. Закончите свои дела дома, перепишите имущество, если оно есть, на родственников, чтобы после вашей смерти у них не возникло недопонимания между собой.
– Не особо оптимистично… – с усмешкой хмыкнул Николай. – Мы думали, вы нам романтику боя, язык батарей будете описывать. Кто не курит и не пьет, тот таскает миномёт.
– Романтика такова, – серьезным тоном ответил капитан Резцов. – Когда едешь на войну – надо мысленно умереть. Мне это помогало выжить… Иногда всё идет не так, как хочется. Тогда остаётся одно: идти вперёд. Штурмуйте. Штурмуйте отважно. Красивая смерть – это того стоит!
Виктор слушал невесело, напряженно, воспринимал слова капитана, как самую глубокую, коренную правду о войне, а Николаю не нравился настрой капитана, который, по его мнению, почему-то пытался их напугать, вместо того чтобы внушить оптимизм и бесстрашие. Ему захотелось перебить шуткой мрачные слова капитана Резцова, и он заявил:
– Я боюсь умереть какой-нибудь таинственной смертью. Боюсь, мои родители пойдут на «Битву экстрасенсов», где им расскажут про меня всю фигню.
Но капитан не захотел переходить на легкий шутливый тон, на душе его было всё ещё неспокойно из-за потери жены, которую он любил и так неожиданно утратил, поэтому продолжил серьезно:
– Шутки шутками, но, чтобы не расстраиваться, считайте, что вас никто туда не звал, это ваше личное решение и обязанность как мужчины. А то вы вернётесь оттуда и будете думать, что вам все обязаны. Мужчина сам несёт за себя ответственность. Будьте мужчинами.
– Как в анекдоте, – ухмыльнулся Николай. – Мужчина захотел – мужчина сделал. Мужчина не захотел – мужчина не сделал. Мужчина не захотел, но сделал – мужчина женат!
Капитан Резцов грустно улыбнулся на его слова и спросил:
– А вы женаты?
– Меня Бог миловал, – ответил Николай. – Но я понимаю: каждый мужчина рано или поздно должен жениться. В конце концов, счастье не главное в жизни.
«Да, счастье мне женитьба не принесла… – усмехнулся про себя капитан Резцов. – Впрочем, первые года три я был точно по-настоящему счастлив!»
Николай жил с родителями, с девчатами встречался, но считал, что жениться ему рано, надо нагуляться вдосталь. Девушки у него в эти дни не было, не с кем было расставаться, не по кому грустить.
Капитан Резцов повернулся к Виктору:
– А ты, выходит, уже утратил счастье и мечтаешь обрести его на передке?
– У меня хорошая жена, дочка, мать… Зарплата приличная. Не бедствуем, – по-прежнему на полном серьезе ответил Виктор. – Но надо… Кто-то должен Родину защищать. Почему не я?
– Я женюсь, как только найду такую жену, как его Наташка, – проговорил Николай.
– Чего искать? Отбей у друга, – пошутил, усмехаясь, капитан Резцов. – Обычно жен у друзей отбивают.
Виктору не понравились слова капитана, он знал, что Наташка в школе очень нравилась Николаю, а ей нравился Пашка. Вся школа знала, что Наташка в десятом классе влюбилась в Пашку. И тот знал, но встречаться стал с девчонкой из девятого класса. Но Виктор почувствовал, что капитан произнес слова: «Обычно жен у друзей отбивают» с какой-то болью. Он не знал, что жену у Резцова увёл именно его давний и, как он считал, надёжный друг.
– Зачем мне жена, которую можно отбить? Я отобью, потом у меня отобьют, я, что ли, последний красавец на земле, – таким же шутливым тоном ответил Николай капитану и добавил серьёзно. – Наташку не отобьешь, мы ее с детства знаем. Трое за ней ухлестывали, а Витёк оказался шустрее нас… – И вздохнул: – У нас друг недавно без вести пропал. Вместе росли… Может, в плену, может, убит… Если бы мы были там, как мне кажется, он бы спасся…
– Он был штурмой?
– Летчик… Летал на штурмовике.
– Ну, с летчиками вам соприкасаться не придется… Ваша судьба от них будет зависеть, а ихняя от вас – нет.
Официантка Сашурка принесла еду Виктору с Николаем и начала расставлять тарелки перед ними.
Глава 6
Настал день отъезда. Виктор в прихожей своего дома собирал вещи в дорогу. Наташа с заплаканными глазами помогала, свертывала аккуратно белье и подавала ему, а он укладывал в рюкзак. Мария Дмитриевна с Катюшей тоже были здесь. Мария Дмитриевна, наблюдая за укладкой вещей, изредка подсказывала, что ещё нужно взять.
– Старые люди говорят, что надо взять из дома какую-нибудь вещь, чтоб вернуться.
– Какую вещь? – уныло ответила Наташа, сдерживая раздражение. – Где он там будет ее держать? Вон по телевизору показывают, по какой грязюке они таскаются.
Мария Дмитриевна, чувствуя настроение снохи и понимая ее состояние души, ответила как можно доброжелательней, примирительней:
– Какая не в тягость. Я знаю что… Сейчас принесу!
Мария Дмитриевна спешно вышла из прихожей в горницу, а Виктор с женой продолжили собирать рюкзак. Наташа всхлипнула и подала сразу несколько пар шерстяных носок, связанных матерью.
– Говорят… там носки быстро снашиваются…
Виктор послушно сунул носки в рюкзак. Он мучительно старался не смотреть на любимое лицо страдающей жены, на милое нежное личико дочки, с любопытством наблюдающей за сборами отца, не понимая, что он расстается с ними надолго, может быть, навсегда, боялся не удержаться, зарыдать вместе с женой.
Мария Дмитриевна поспешно вышла из горницы, боясь опоздать, и протянула сыну старую алюминиевую ложку с отбитым осколком краем.
– Возьми.
Наташа забрала ложку у Виктора, стала крутить в руке, рассматривая.
– Стыдно такую ложку брать. Ей есть нельзя, вон какая щербинка. Лучше возьми новую, стальную.
– Эта ложка бесценная, – благожелательно и ласково заговорила Мария Дмитриевна. – Солдат той войны подарил её моему отцу. Бабушка рассказывала, наши солдаты возвращались после боев в Воронеже и зашли в нашу деревню на ночлег. Несколько солдат остановились у бабушки. Отец тогда ребенком был, пять лет. Один из солдат подружился с ним, играл весь вечер, а утром, уходя, не зная, что оставить мальчику на память, подарил ложку. Это солдатская ложка! Мы ее столько лет берегли, держи при себе, она легкая, не обременит…
Виктор взял ложку у Наташи и приобнял, поцеловал мать в щеку.
– Спасибо, мам! Я ее сберегу, вернусь с ней домой.
В учебном центре в Молино новобранцев переодели в камуфляжную форму и повели к кадровику на главную процедуру: получать жетон с номером, который заменит им на время службы гражданский паспорт, и позывной, то есть новое имя. Виктор с Николаем приготовили несколько позывных, которые им очень нравились. Оба хотели взять позывным – «Волк», ведь они оба тамбовские волки. Но один и тот же позывной брать было нельзя, и они бросили жребий, кто из них станет «Волком». Выпало Виктору. Очередь к кадровику они заняли друг за другом. Первым вошел Николай, а когда он вернулся, с улыбкой рассматривая новый жетон, в кабинет сразу отправился Виктор, не успев выяснить, какой позывной взял его друг.
Кадровик, капитан, худой с желтым лицом со впалыми щеками, видимо, больной, устало выяснил, как зовут Виктора, пощелкал по клавишам компьютера, взял один жетон из ящика стола, напечатал его номер в компьютере и протянул Виктору.
– Теперь это твой второй паспорт. Беречь его надо сильнее первого. Он всегда должен быть при тебе.
Виктор взял жетон, стал разглядывать его.
– Придумал себе позывной? – по-прежнему устало спросил кадровик.
– Я – тамбовский волк. И позывной у меня должен быть «Волк».
– Извини. Звери-птицы все разобраны, остался один – «Петух». Записывать?
– Нет, не надо, – поспешно ответил Виктор, чувствуя обиду, решив, что Николай, несмотря на жребий, перехватил у него такой заманчивый позывной.
– Какой позывной записывать? – с некоторым раздражением спросил кадровик, мол, не задерживай.
– «Увар»! Не занято? Я из Уварово, был такой святой Увар.
Кадровик быстро зашлепал по клавишам, говоря:
– Святой был Уар. Римский воин.
– По-римски – Уар, по-русски – Увар.
– Увар так Увар. Поздравляю с жетоном и позывным. Зови следующего!
Виктор направился к двери, думая с горечью: сейчас он выскажет другу за украденный позывной. Так друзья не поступают, тем более на войне.
Виктор с угрюмым видом вышел в коридор, где толпились новобранцы, буркнул:
– Следующий!
К нему тут же с заинтересованной улыбкой подошел Николай, спросил:
– Какой позывной взял?
– А ты? – хмуро переспросил Виктор, пристально глядя в глаза друга. Он ожидал, что тот ответит – «Волк», но Николай ответил неожиданно спокойно и просто.
– «Мучкап».
– «Мучкап»? – радостно воскликнул Виктор.
– А что тут такого? Ты что, не слышал, что ли, про поселок неподалеку от нашего Уварова? – удивленно ответил на радостный возглас Виктора и, взглянув на жетон в его руке, попросил: – Дай-ка посмотреть!
Виктор с удовольствием протянул ему жетон, и Николай стал сравнивать его со своим.
– В одной цифре только разница… – И усмехнулся, возвращая жетон. – Капитан предлагал тебе позывной «Петух»?
– Предлагал.
– А ты?
– Я теперь Увар! Был такой святой.
Николай спросил с удивлением:
– Святой? Не слышал о нём. Наше Уварово по имени святого названо? Кто он такой?
– Римский воин. Соратник наш.
– А я что ни назову, всё занято. Пришлось взять позывной по названию соседнего поселка.
Они в разговоре не заметили, как в коридор вошел капитан Резцов, окинул взглядом новобранцев и громко спросил:
– Кирюшин, Черкашин здесь?
Виктор с Николаем с удивлением оглянулись в ту сторону, откуда раздался голос.
– Товарищ капитан! – возбужденно воскликнул Николай.
Он первым поспешно направился сквозь расступающуюся перед ним толпу новобранцев к стоявшему у входа капитану Резцову. Виктор следом.
Капитан с улыбкой пожал им руки.
– С прибытием. Я записал вас в свою группу. Завтра на полигон!
Глава 7
В этот же день новобранцы получили полную экипировку: ременно-плечевые системы со множеством кармашков, бронежилеты, шлемы, автоматы с четырьмя рожками набитыми патронами, спальные мешки, аптечки, небольшие китайские рации и другую необходимую в бою мелочь, вроде специальных очков, перчаток и т. д. Всё это важнейшее для бойца добро весило, как прикинул Виктор, не менее двадцати пяти килограммов. Ого, как же в жару такое на себе целыми днями таскать?! Николай посильнее, ему проще, вон, как веселится, разглядывая полученное обмундирование.
Николаю больше всего понравился шлем. На лбу у него было гнездо для видеокамеры.
– Смотри, – показал он шлем Виктору. – Надо видеокамеру добыть. Буду снимать военные ролики.
Утром всех новобранцев в полной выкладке вывезли на полигон. Группа капитана Резцова из двадцати будущих штурмовиков выстроилась по стойке «смирно» в одну шеренгу. Перед ними со строгим видом прохаживался, бегло осматривал каждого бойца, инструктор Резцов.
Полигон был покрыт невысокой весенней травкой. Здесь, на юге, было намного теплее, чем дома. Вдали виднелся зеленый холм, покрытый кое-где невысокими деревцами и кустами с яркозелеными молодыми листьями. На его склоне застыл разбитый бронетранспортер. Метрах в ста от холма, неподалеку друг от друга, составлены стенками разной высоты темнозеленые деревянные ящики, видимо, из-под снарядов, чуть правее возвышалось полуразрушенное трехэтажное кирпичное здание, возле которого стояли две деревянных избы с зияющими черными проемами выбитых окон и пробитыми в нескольких местах шиферными крышами, а левее виден был окоп с невысоким бруствером.
В том месте, где выстроилась группа капитана Резцова, трава была вытоптана до голой сухой земли. Потихонечку веял, обдувая замерший ряд солдат, свежий с утра бодрящий ветерок, а солнце на ясном утреннем небе начинало греть по-летнему. Виктор, у которого чуть ли не подгибались ноги от тяжести обмундирования, изо всех сил крепился, старался не показать, что ему тяжко. Он уже вспотел, хотя после высадки из автобуса прошел всего несколько шагов, чувствовал, как пот собирается под каской и вот-вот струйкой потечет по виску. Капитан Резцов остановился перед ним, окинул его оценивающим строгим взглядом. Виктор даже дышать перестал, тужился, тянулся по стойке «смирно».
Капитан понял его состояние, подумал: «Туго ему будет… Должен выдержать, стержень чувствуется… Как он похож на сына Сашку!» – удивился вдруг Резцов и шагнул дальше, взглянул на Николая, который держался уверенно, бодрячком, словно полная выкладка была ему привычна, и он готов бежать в ней хоть сейчас марш-бросок на любое расстояние. У Николая на животе в кармашках ременно-плечевой системы, как и у всех, было четыре автоматных рожка с набитыми патронами. «Этот нигде не пропадет», – мелькнуло в голове капитана, и он скомандовал: