Деньги, Куба и литература

– Для писателя труднее написать второй роман, так как первый часто, как и в вашем случае, является автобиографичным? У вас есть новые задумки? – спрашивала репортерша в нелепых очках.

– Та ну, какая презентация, она бы в самом магазине происходила, а тут театр тупо сняли, – девушка сбоку.

– После любого хорошего дела, когда оно получилось, в душе, если вы меня понимаете, образуется некий вакуум. Я как раз в таком периоде, сейчас еще рано говорить о новых задумках, но кое-что есть…

– А тебе не все ли равно, поели, попили, гы, мужика кетчупом вымазали.

Николай больше не мог сдерживаться, он оттолкнул какого-то парня с четырьмя открытыми бутылками пива и вышел на улицу. Тяжело вдохнул, унял тошноту и зашагал в сторону остановки. На следующий день он поехал в книжный магазин.

***

Девушка с рыжими волосами долго перебирала телефонную книгу в мобильном. Подруга со стаканом лимонада развалилась в кресле и листала каталог косметической фирмы.

– Кому звонить собралась? – Катя медленно переворачивала страницы.

– Димке, – огрызнулась Мэри.

– О-о-о! – многозначительно протянула девушка. – Ща наслушаешься.

– Ага, – обреченно ответила подруга.

Она долго смотрела на запись с именем брата и решилась. Трубку взяли на третьем гудке.

– Привет, Димка! Как делишки?

Из трубки веяло напряжением собеседника.

– Что опять случилось? Что надо?

Начальник охраны Соломахина не любил разговаривать с сестрой по телефону. Это было сродни приобретенным инстинктам. Каждый разговор заканчивался если не мордобоем с очередными обидчиками младшей сестренки, то хорошим скандалом с угрозами все рассказать матери, чем ее любимый сынок, призер соревнований по рукопашному бою, отличник боевой подготовки, занимается вдали от родного села. Конечно, мать знала, что ее чадо уже начальник охраны у крупного бизнесмена, вот только она не догадывалась, что обязанности сына распространяются далеко за обычное оберегание покоя влиятельного человека.

Сестра, которую именно он вытащил в город, и он же устроил на заочное в новомодный колледж, быстро поняла, чем занимается брат. И теперь при каждом спорном вопросе, она доставала из рукава свой козырь. Конечно Мэри, а в родном селе Машка, понимала, что долго этот козырь не продержится, что рано или поздно брат найдет, чем крыть эту карту, но пока использовала его при любой возможности.

– Вот видишь какой ты! Сразу – что надо? А может я просто позвонила узнать как дела у брата? Может быть такое?

– Не может! За двадцать пять лет ни разу не позвонила, а тут вдруг надумала? Что надо?

– Мне нужны деньги!

– Иди работай!

– Ха-ха, очень смешно! Я серьезно! Мне нужно пять тысяч долларов!

– Сколько? – трубка закашляла в ухо Мэри.

– Пять тысяч!

– Сестренка, я же их не рисую!

– Для тебя это чепуха!

– Как вы все любите чужие деньги считать! Что сиськи решила сделать?

– Вот почему у всех братья как братья, а мой такой козел?

– Ну, значит, и деньги тебе будут, как с козла молока, – хохотнул Дмитрий.

Пора было использовать козырь, но Мэри решила, что тогда это будет выглядеть как явное вымогательство. А для вымогательства было рано, она пошла другим путем.

– Ну, Дима-дима-дима-димасичек! Ну, пожалуйста, для любимой сестренки. Катя едет отдыхать, и я хочу с ней!

– Так вам штуки в Крыму с головой хватит, хотя нет, твоя Катька так жрет, что и трех будет мало, – Дмитрий заржал в трубку.

Мэри отнесла телефон подальше от уха, и перекривила брата. Катя, наблюдавшая за разговором подруги, только покачала головой.

– Митя, Митюша, не будь букой!

– Так, Машка, во-первых, не называй меня Митюшой, а, во-вторых, денег нет!

– Видишь, какой ты, как на телок просырать за неделю по пять косарей так можешь, а как сестренку на море отправить так жаба давит!

В трубке послышалось сопение.

– Дима, ну дай денег, и я до конца года не буду тебя ни о чем просить!

Сопение стихло, предложение было чересчур заманчивым. Сейчас июль! Почти пол года тишины и спокойствия. Риск кидалова, конечно, велик, но рискнуть можно! Эти мысли пронеслись в голове Дмитрия.

– Пять штук? – спросил он.

– Всего пять!

– И до конца года я про тебя не услышу?

– Ну что значит, не услышишь? Я ведь сестра твоя! Просить денег больше не буду!

Мужчина снова засопел! Пять штук! Деньги в принципе не большие, но, а если пообещает и через неделю снова позвонит? А если нет?

– Хорошо, – сдался брат. – Завтра в «Гранате» пообедаем, деньги там отдам, только Катьку не бери, а то жрет много!

– Это не обещаю! – Мэри хохотнула и быстро нажала отбой.

– Ха-ха! – девушка захлопала в ладоши. – Деньги наши, ура-ура-ура!

– А этого хватит? – насупилась Катерина.

– Перелет туда обратно пусть полторы, нас двое, остается две штуки, а я в интернете смотрела там с такими бабками год жить можно.

– А мы разве не навсегда туда летим?

– Зачем навсегда? Покупаемся, бананов поедим, кокса понюхаем вдоволь и домой к борщу и пампушкам.

– А как же Вадим, его общество?

Мэри внимательно посмотрела на подругу, та была абсолютно серьезной.

– А ты что реально хочешь там остаться?

– Конечно, я думала и ты останешься! Ведь это новая жизнь, это новый мир, мы дадим жизнь совсем другому поколению…

– О-о-о-о-о, – Мэри замахала руками. – Ты в это веришь?

– А зачем ты с ним тогда?

– Ну, тот толстый на меня запал и парень при делах. Ума он не большого, поэтому можно подоить его немного. Да и вместе веселей на Кубу слетать! Может даже поживу с вами, попробую.

Катя снова уткнулась в каталог.

– Катюха, ты чего?

– Я думала ты с нами!

– Я с вами, просто мне надо немного больше времени. Я должна точно знать, что и как!

– Вадим расскажет, он знает, – оживилась подруга, глаза загорелись.

– Хорошо, завтра получим деньги и еще раз с ним поговорим.

Катя оживленно закивала головой, лицо светилось радостью.

***

С того момента он не написал ни слова. Словно маленькие человечки, которые до этого дня снабжали его идеями, обиделись и ушли. Да, он продешевил, он разменял их труд на пригоршню медяков, и они обиделись. У них, в отличии от него, еще была гордость. И вот он остался сам. А мыслей не было. Не было идей, не было сюжетов, не было даже желания писать. Словно эти человечки вынесли все, вплоть до завалявшейся банальности. Оставили пустой голову и выпустили лень.

Даже водка с травой были тут бессильны. Первая не рождала идей, а только головную боль и тошноту. А вторая множила лень, а в мыслях появлялось все кроме сюжетных линий.

Он удалил электронную часть книги с литературных сайтов. Удалял быстро без сожаления. Долго держал палец над кнопкой delete, пытаясь заставить себя удалить написанное в компьютере и не смог. Это было глупо и противоречило контракту, но он не смог. Это было его чадо, его создание, его часть. Это было сродни, как отрезать у себя часть тела, потому как тот текст был продолжением его. Да пусть написанное было от имени девушки, но чувства – нечто бесполое.

На тот момент он чувствовал именно так, и это родило те тридцать тысяч слов. Было ли это интересно и ново решать не ему, но людям нравилось. Нравилось не только знакомым и друзьям, но нравилось и совершенно незнакомым людям, читавших его произведения в интернете. Они находили ошибки, указывали на стилистические ошибки, но каждый просил концовку, которую он специально не размещал на сайтах.

Каждый, кто писал ему, сознавался, что написанное вызывает двойственные чувства, но дочитать просили все. Он высылал окончание, и никто не пожаловался на время потраченное впустую.

И что теперь так мучило его? Малая сумма? Он прожил до сегодняшнего дня без этих денег, что мешает ему жить и дальше без них? Тогда что? Николай просыпался и засыпал с этим вопросом. Что такого случилось, что лишило его покоя?

Он отрекся от себя! Да, он поверил словам редактора! Он признал себя посредственностью, извергающей на бумагу банальности и штампы. У него не хватило духу отстоять свои слова, часть себя самого. Он позволил под собственными мыслями поставить чужое имя. Он предал себя сам. И предал за гроши.

Именно это терзало Николая. Именно это не давало ему писать снова. А еще он начал ждать.

Это была мания. Мания, которая крепчала в нем с каждым днем, и которую он боялся. Каждую неделю он приезжал в крупнейший магазин города и спрашивал у продавца об одной книге. Продавцы сверялись по базе, пожимали плечами, но про такую книгу не слышали. Николай не уходил. Он заходил в первый ряд книг и просматривал корешки с названиями. Просматривал полку за полкой, шевеля губами и неестественно выгнув шею.

Сначала он просматривал стеллажи с современной прозой, на это уходило от двух до трех часов. Просматривал тщательно, некоторые полки с пестрыми корешками он изучал по два раза, с лева направо и справа налево. Уезжал домой, но, уже выйдя из магазина, ждал тот день, когда сможет вернуться сюда.

Он ждал этого дня всю неделю, как наркоман ждет очередной дозы. У Николая появилась зависимость. Каждую субботу он стоял под книжным и входил сразу же за продавцами. Они узнавали его. Крутили пальцем у виска, проверяли базу и пожимали плечами. А Николай шел изучать полки.

Потому что любой может ошибиться, – думал он. – Книга попала в магазин, кто-то поставил ее на полку, а в базу не успел занести. И вот она стоит там одна, и никто про нее не знает.

Однажды он проверил последний стеллаж с современной прозой. Книги не было. Николай направился к выходу и, проходя мимо полок с исторической литературой, встрепенулся. Он не сразу понял, что заставило его остановиться. Он вернулся на два шага назад и уставился на книги.

Книги как книги. Много книг. Много разных исторических книг. Парень склонил голову на левое плечо и стал читать корешки. Между книгами «Батый» и «К последнему морю» стояла она – «Удушье» Паланика.

Николай вздрогнул. Зажмурился, мотнул головой и медленно открыл сначала правый, а затем левый глаз. Книга не исчезла. Даже название стало четче. Как Паланик попал в историческую литературу? Кровь приливала и отходила от лица.

Мозг родил догадку, что, быть может, какой-то посетитель хотел купить эту книгу, но на пути к кассе передумал. Ему было лень возвращаться и блуждать лабиринтами стеллажей, чтобы вернуть Паланика на место, и он вставил его сюда. В пустое место на полке с исторической литературой.

А если нечто подобное произошло и с его книгой? С его мыслями, от которых он отрекся. Если кто-то всунул книгу в стеллаж с исторической литературой, или кулинарной, или детской…?

Николай почувствовал, как у него задрожали руки. Нестерпимое желание разрыдаться подступило к горлу. Он посмотрел в бесконечный коридор стеллажей, и у него закружилась голова. Первым желанием было бежать из магазина, он даже дошел до дверей, но, взявшись за ручку, остановился.

Секунду он сомневался, а затем вновь встал к первому стеллажу. Да, потому что за это время пока он думал о своем, кто-то из посетителей мог поставить нужную ему книгу на уже просмотренную ним полку.

Из магазина его попросили уйти за пять минут до закрытия. Он успел просмотреть все, но только лишь один раз. В воскресенье он снова был там.

***

Встречи с троицей примкнувших, как называл их Вадим, начинали раздражать Виолетту. Все происходило по одному сценарию, они собирались впятером в каком-то кафе или просто на лавке в парке и что-то пили. Затем кто-то спрашивал про Кубу, и Вадик затягивал одну и ту же песню об острове. И чем больше он говорил об этом, чем красочнее расписывал будущее поселение, тем большее отторжения оно вызывало у Виолетты. А бывали и такие дни, когда ее начинало тошнить в физическом смысле от разговоров о бунгало и купании голышом в атлантическом океане.

Каждый раз перед встречей она клялась, что если Вадим снова начнет говорить о Кубе, она встанет и уйдет, и каждый раз она слушала до конца. Была ли тому причина огонек в его глазах, или же интерес, который он проявлял к этой толстой корове Катьке, Виолетта не знала. Но оставлять своего парня наедине с этими двумя доярками не собиралась.