Декабрь-91 год. Моя позиция
- -
- 100%
- +
Люди, способные к авторефлексии, как правило, умеют не только находить, но и признавать свои ошибки. «Самыми серьезными ошибками считаю…» – начинает перечисление президент СССР 34. И, надо сказать, список этот честный. Признание ошибок буквально разбросано по всей книге: «Допускал иногда несвоевременные решения, упустил какие-то моменты, что-то неправильно оценив…»35 Каждый ли из нас способен к такой откровенности? «Самой большой моей ошибкой было то, что я позволил втянуть себя в дискуссию и в политическую борьбу между различными течениями демократов, – пишет М.С. Горбачев. – Выясняли нюансы. В то время как перед нами была огромная страна, которая нуждалась в политических ответах. И надо было… встать выше политических страстей, отдельных привязанностей. Здесь и моя ошибка»36.
Выше мы обсудили способность М.С. Горбачева к рефлексивному управлению. Это уже очень много для руководителя государства. Но проводимое человеком рефлексивное управление, уже по определению предполагающее проникновение в сознание другого человека, сильно зависит от культурного контекста, в который погружен управляющий. Особенность президента СССР состояла в том, что свой выбор альтернатив («Каждый в политике делает выбор»37) он осуществлял не по сугубо рациональному критерию (максимизация выигрыша), а усложнял его этическим критерием («Нравственность и политика нераздельны… Я отвергаю аморальные средства в политике»38). Это редчайшее для политиков самоограничение. Очень многие говорят, что политика – грязное дело. И кто-то соглашается с этим, но идет в политику, сначала на время, а потом и совсем забывая свои изначальные этические установки, а другие стараются держаться от политики подальше, чтобы сохранить свои этические принципы. Не исключено, что на формирование такого выбивающегося из стандарта типа политика в значительной мере повлиял выдающийся философ Мераб Мамардашвили, с которым Михаилу Горбачеву доводилось не раз встречаться в общежитии Московского университета: «Мераб – это величина не только в философии. Это был человек нравственный»39.
Сужение спектра утилитарных решений из этических соображений невероятно усложняло задачу президента СССР и повышало вероятность неудачи. М.С. Горбачев ясно понимал это («Я признал, как трудно оказалось соединить политику с моралью»40), но в мировой политике, хотя бы на время, успех был достигнут. («Я горд, что новое мышление, наша новая политическая мораль помогли потеснить ненависть из международных отношений»41.)
Говоря о своих этических принципах, М.С. Горбачев особо отмечает свой «внутренний протест против системы жестокости»42. Конечно, принцип ненасилия тоже уменьшал перечень инструментов, которыми позволял себе пользоваться М.С. Горбачев: «Не приемлю «силовых приемов» для достижения цели… Всякое насилие порождает ненависть, а ненависть всегда разрушительна…»43 Его принцип ненасилия, кроме того, вошел в противоречие с прочно встроенными в отечественную политическую культуру принудительными мерами.
Но на этом перечень редко обсуждаемых качеств М.С. Горбачева не завершается. У него был потрясающий политический «вестибулярный аппарат», который в «политический шторм» помогал ему от «политической морской болезни». Он сам приводит в книге такой эпизод: «Корреспонденты “Комсомольской правды” во время нашей беседы напомнили одну карикатуру на меня: идет Горбачев по проволоке, и две корзины, справа и слева. В одной сидят левые, в другой правые. Одни говорят: “Чуть-чуть левее”, правые кричат: “Чуть-чуть правее”. Что ж, остроумно и, главное, точно отражает реальную ситуацию, в которой я находился…»44 В то время, когда проходила беседа с журналистами, президенту СССР было не до смеха, но он, демонстрируя свое чувство юмора, легко посмеялся вместе со всеми. Сегодня, по прошествии времени, эта метафора канатоходца прочитывается куда более трагично. Напомним строки из песни Владимира Высоцкого «Натянутый канат» («Канатоходец»):
Посмотрите – вот он без страховки идет.Чуть правее наклон – упадет, пропадет!Чуть левее наклон – все равно не спасти,Но должно быть, ему очень нужно пройтиЧетыре четверти пути.Как Генеральный секретарь ЦК КПСС. М.С. Горбачев мог царствовать лет двадцать, ничего не меняя в стране. Но почему-то он решил все менять, выбрал рискованный путь, по которому надо было пройти немало – целых четыре четверти пути. «Я сам принял решение отказаться от той власти, которая ко мне пришла по воле истории, и встать на путь реформирования общества»45. Скольких нервов, натянутых как канат, стоили ему реформы! Он выбрал этот путь свободно, выбрал сам, прекрасно понимая все риски, но воспринимая его как свой долг.
И лучи его с шага сбивали,И кололи, словно лавры.Труба надрывалась – как две.Крики «Браво!» его оглушали,А литавры, а литавры – Как обухом по голове!Канат – это путь реформатора. Прямой путь к цели. Но, медленно двигаясь к ней, реформатору, чтобы удержать равновесие, приходятся отклоняться и вправо, и влево. И сам натянутый канат под его ногами уходит и влево, и вправо, иногда с большой частотой, помогая канатоходцу удерживать равновесие.
Посмотрите – вот он без страховки идет.Чуть правее наклон – упадет, пропадет!Чуть левее наклон – все равно не спасти,Но, должно быть, ему очень нужно пройтиУже три четверти пути.Он смеялся над славою бренной, –Такого попробуй угробь!Не по проволоке над ареной, –Он по нервам – нам по нервам – Шел под барабанную дробь! Посмотрите – вот он без страховки идет. Чуть правее наклон – упадет, пропадет! Чуть левее наклон – все равно не спасти, Но замрите, ему остается пройти Не больше четверти пути!Но как же судьба беспощадна к смельчакам, которые выбирают для себя опасные четыре четверти пути. Приведем очень нетривиальную мысль поэта, дипломата и мыслителя Ф.И. Тютчева, высказанную в одном из писем в 1857 г.: «В истории человеческих обществ существует роковой закон, который почти никогда не изменял себе. Великие кризисы, великие кары наступают обычно не тогда, когда беззаконие доведено до предела, когда оно царствует и управляет во всеоружии силы и бесстыдства. Нет, взрыв разражается по большей части при первой робкой попытке возврата к добру, при первом искреннем, быть может, но неуверенном и несмелом поползновении к необходимому исправлению. Тогда-то Людовики шестнадцатые и расплачиваются за Людовиков пятнадцатых и Людовиков четырнадцатых. По всей вероятности, то же самое постигнет и нас в том страшном кризисе, который – немного раньше или немного позже, но неминуемо – мы должны пережить. С моей точки зрения, все будущее задуманной реформы сводится к одному вопросу: стоит ли власть, призванная ее осуществить, – …выше классов в нравственном отношении?.. Я говорю о самой власти во всей сокровенности ее убеждений, ее нравственного и религиозного credo, одним словом – во всей откровенности ее совести… И тем не менее… мы пройдем через эту фазу… мы обязаны через нее пройти, чтобы понести в пути все наказания, столь нами заслуженные»46. Эти пророческие слова сказаны о предстоящих реформах императора Александра II, но, как оказалось, имеют более общий характер, что подтвердил и сам М.С. Горбачев: «Я не знаю счастливых реформаторов»47. Конец пути неизбежен, и наступит раньше, чем рассчитывал сам М.С. Горбачев, последнюю четверть пути ему уже пройти не удалось. И случилось это в декабре 1991 г.:
Закричал дрессировщик – и звериКлали лапы на носилки.Но прост приговор и суров:Был растерян он или уверен –Но в опилки, но в опилкиОн пролил досаду и кровь!..Так был ли оправдан риск? Горбачев вряд ли когда-либо сидел в кабинете и взвешивал шансы. Выбор рискованной цели был атрибутом его этической системы. Она была впечатана в его личность естественным образом. Да, М.С. Горбачеву не удалось завершить свои реформы. Но как многому он нас научил! Как много дал людям! «Общество получило свободу, раскрепостилось политически и духовно. И это – самое главное завоевание, которое мы до конца еще не осознали, и потому что еще не научились пользоваться свободой»48. И Горбачев передает нам свою уверенность: «Придут другие, может быть, лучше будут делать»49. И сегодня другой без страховки идет…50
Упомянутое чувство политического баланса оказывается частным случаем другого свойства М.С. Горбачева – высокой адаптивности. «Я менялся вместе со страной», – признается он51. Адаптивность – важнейшее свойство политика, заключающееся в том, что он вырабатывает в себе новые функциональные возможности, необходимые для удержания управления меняющимся объектом (страной). «За эти годы я прожил несколько жизней», – продолжает М.С. Горбачев52. «Эти годы» – всего шесть лет, но каких лет! Можно попытаться пересчитать их. Первая жизнь: 1985–1987 гг. – попытки понять с позиции руководителя страны реальное состояние Советского Союза, выборочный поиск инструментов реформирования. Вторая жизнь: 1988–1989 гг. – осознание главной угрозы: центробежные тенденции. Третья жизнь: 1990 г. – август 1991 г. – подготовка нового Союзного договора. Четвертая жизнь: август 1991 г. (форосский плен). Пятая жизнь: сентябрь-ноябрь 1991 г. – попытка спасти единое государство. Шестая жизнь: декабрь 1991 г., о котором, собственно, и написана книга «Декабрь-91. Моя позиция». Написана не только абсолютно честно, но и абсолютно свободно (28 ноября 1991 г., вскоре после того, как члены Госсовета отказались визировать проект Союзного договора в котором фигурировало уже даже не союзное, а некое конфедеративное государство и заговорили о конфедерации государств, М.С. Горбачев в интервью минской «Народной газете» откровенно признался: «У меня в последнее время появилось ощущение какой-то полной внутренней свободы»53. И чуть позднее: «Я прошел через такой опыт, что чувствую себя совершенно свободным»54).
Адаптивность без ограничений – всего лишь приспособляемость, которая вряд ли заслуживает позитивной оценки. Но обычно при всех переменах, которые претерпевает личность, в ней остается нечто неизменное, называемое физиками инвариантом, а философами – сущностью личности, ее умственного строения. Сущность – это все подлинное, настоящее, что есть в человеке. Свой инвариант сам М.С. Горбачев определяет так: «Вот мой ответ: люди в этой стране являются частью мировой цивилизации. Необходимо реформирование всех сфер жизни на базе глубоких демократических преобразований. Это было и остается моим выбором, и в этой части Горбачев не изменился»55.
* * *«Декабрь-91» – книга о драматическом завершении Союза. Но, что не менее важно, – это все более глубокое с каждым прочтением понимание исторической личности – Михаила Сергеевича Горбачева.
Михаил Горбачев
Декабрь-91
Моя позиция
К читателю
За последние недели я прочитал много статей о декабрьских событиях 1991 года – рассудительных и обвинительных, аргументированных и бездоказательных, бесстрастных и гневных. В них много сказано правдивого. Но еще больше надуманного или придуманного. Но, конечно, меня больше всего интересовала позиция авторов. Я понимаю, что не так просто судить о событиях, глядя на них со стороны или, наоборот, оказавшись сильно в них вовлеченным. Но докапываться, добираться до сути надо.
Я хочу представить свою позицию в ходе декабрьских событий, так как для большой части граждан она осталась неизвестной. Мои аргументы многих не устраивали. Поэтому, вопреки правилам гласности, выступления или замалчивались, или укорачивались до неузнаваемости. Телевидение было более щедрым. Но его информация по своему характеру не сохраняет устойчивого и полного представления, тем более по вопросам сложным и спорным. Печать же, особенно массовая, больше предпочитала публиковать впечатления журналистов от встреч со мной, а не содержание того, что я говорил по существу решавшихся тогда вопросов.
Корни этих событий уходят и в нашу далекую историю, и в перестроечные годы. Но уже сегодня можно назвать одну из главных причин того, что произошло, – дезинтеграцию общества, набравшую огромную разрушительную силу после августовского путча. Сейчас можно слышать и читать о том, что гэкачеписты выступили, чтобы предотвратить распад страны, сохранить целостность государства. А кое-кто пытается представить путч как стремление обеспечить успех демократических реформ. Все это домыслы. Подоплека заговора очевидна – сохранить и возродить старые порядки, не останавливаясь перед самыми крайними мерами, ликвидировать завоевания перестройки. Действия гэкачепистов сорвали подписание Союзного договора, реализацию антикризисной программы, процесс реформирования КПСС.
В книге моя позиция показана в том виде, в каком она была заявлена в те декабрьские дни и недели, а не осовремененная и скорректированная с учетом событий уже этого года.
После раздумий я избрал именно такой способ представить свою оценку происшедшего в декабре. И поступаю так тем более потому, что многие, на ком лежит ответственность за принятые в те дни решения, сейчас очень уж стараются «прихорошитъся», оправдать свои декабрьские позиции.
Могут сказать, что поезд ушел, после драки кулаками не машут, к чему теперь высказанные тогда мысли и тревоги. Не согласен. Процесс трансформации Союза в другие формы еще только разворачивается, впереди самые трудные и ответственные решения. И анализ декабрьских событий, позиций их участников многое может дать для понимания того, что больше всего нужно сейчас и в будущем народам, живущим совместно сотни лет.
Да и люди должны знать, кто и как относился к мнению своих граждан. Разве не показательно и не парадоксально, что избиратели в своей огромной массе (в ноябре и декабре прошлого года даже больше, чем в марте на референдуме) выступали за сохранение Союза, а избранные ими Верховные Советы и президенты пошли на принятие других решений?
И еще. По мере обострения политической борьбы по вопросу – быть или не быть Союзу – нарастал и поток критики в мой адрес, в том числе за прошлое. В своих высказываниях и выступлениях в те декабрьские дни я считал необходимым обосновывать и логику моих действий в ходе перестройки. Этому посвящена вторая часть книги.
Но и в том, и в другом случае материалом для книги послужили декабрьские выступления – как опубликованные у нас и за границей, так и не попавшие в печать. Обработка заключалась лишь в том, чтобы придать ему некоторую систематичность. С этой же целью в определенных местах даны необходимые комментарии.
М. ГорбачевI
Декабрьский выбор: новое государственное образование или распад страны?
Августовский путч сорвал процесс формирования новых союзных отношений между суверенными государствами, осложнил и подстегнул дезинтеграцию – уже не только государства, но и общества. Понимая всю опасность новой ситуации для демократических преобразований, возобновление работы над Союзным договором я рассматривал как самый главный приоритет. Этим определялись все мои действия в ходе чрезвычайной сессии Верховного Совета СССР, созванной сразу после путча и принявшей решение о безотлагательном проведении внеочередного Съезда народных депутатов СССР. Он открылся 2 сентября.
Оценивая атмосферу, сложившуюся накануне Съезда, и особенно дискуссию вокруг повестки дня, как я, так и руководители республик были весьма обеспокоены тем, как бы Съезд вновь, как это было на предыдущих, с самого начала не втянулся в бесплодные споры, – острота обстановки этому необычайно благоприятствовала. Но страна не должна была ни одного дня оставаться в состоянии политического разброда, неясности перспектив.
В ночных дебатах родились и идея, и сам текст Заявления Президента СССР и высших руководителей союзных республик (его подписали 10 республик, а в разработке участвовала и Грузия, отсюда известная формула «10 (11) + 1»).
И тогда, и сейчас я считал и считаю, что на Съезд надо было выходить с общей позицией президента и руководителей республик – общее заявление тогда было важнее самого блестящего доклада Президента СССР. В конце концов на этом и сошлись. Хотя по данному поводу было и немало спекуляций.
В Заявлении предлагалась программа неотложных действий по выводу страны из острой фазы политического кризиса. Зафиксирована необходимость подготовить и подписать всеми желающими республиками Договор о Союзе Суверенных Государств, в котором каждая из них могла бы самостоятельно определить форму своего участия в Союзе.
При всей драматичности собственного положения Съезд не мог не ощущать, в каком состоянии находится общество. Не всё на Съезде с точки зрения демократии проходило так уж чисто и гладко, но требовать этого было просто нереально. Именно там сформировались основные позиции: Союзный договор нужен, Экономический договор необходим. Были зафиксированы положения о единых вооруженных силах, о соблюдении международных обязательств, об общей скоординированной внешней политике.
После острой, бурной дискуссии Съезд принял пакет решений, определявших задачи переходного периода, включая конституционный Закон о государственных органах Союза в этот период. Для согласованного решения вопросов внутренней и внешней политики, затрагивающих общие интересы республик, был образован Государственный совет в составе Президента СССР и высших должностных лиц республик.
Практически сразу же началась разработка новой редакции проекта Союзного договора. 10 сентября состоялась встреча с Б.Н. Ельциным, на которой мы обсудили связанные с этим проблемы. 16 сентября вопрос о будущем Союза рассматривался на заседании Госсовета, причем восемь республик (РСФСР, Беларусь, Узбекистан, Казахстан, Туркменистан, Азербайджан, Таджикистан, Кыргызстан) заняли тогда позитивную позицию.
На том же заседании Госсовет рассмотрел проект Экономического договора, подготовленный комиссией Явлинского. Одновременно шло формирование, в соответствии с изменившимися условиями, союзных структур власти – назначены новые руководители, начата реорганизация Министерства иностранных дел, Министерства обороны, Министерства внутренних дел и Комитета государственной безопасности, создан Межреспубликанский экономический комитет.
Большинство бывших союзных республик приняло участие в разработке Договора об экономическом сообществе. После того как 18 октября восемь суверенных государств подписали его, он был направлен на ратификацию в республиканские парламенты. Ускоренными темпами готовился пакет сопутствующих соглашений. Начал действовать Межреспубликанский экономический комитет. В республиках по согласованной Съездом народных депутатов схеме начал формироваться депутатский корпус нового Верховного Совета СССР. Первая его сессия, хотя и в неполном составе, открылась 21 октября.
К этому времени пересмотренный проект Союзного договора уже находился на рассмотрении членов Госсовета. Было решено обратиться к Верховному Совету Украины с призывом включиться в подготовку нового Договора.
Таким образом, в результате упорных усилий и совместной напряженной работы удалось восстановить ново-огаревский процесс, возвратить его на круги своя. Напряженно работали эксперты. Вышли на один проект, на другой, и 14 ноября в Ново-Огареве вновь собрался Госсовет. День был трудным и плодотворным. Развернулась острая дискуссия. Спор шел по центральному вопросу: что у нас будет – союзное государство или союз государств? Может показаться: спор чисто словесный, но за ним стоял вопрос о том, будет ли у нас одна страна, или мы разделимся на несколько государств, со всеми вытекающими последствиями для граждан, экономики, науки, Вооруженных Сил, внешней политики и т.д.
Четыре часа мы дискутировали о том, что же нужно этому миру народов, населяющих огромную страну? Другое, обновленное, реформированное союзное государство, но государство, или это должен быть Союз, но в какой-то иной, негосударственной форме, или Содружество – эти понятия были предметом детальной дискуссии. Она завершилась тем, что все мы пришли к мнению: это должно быть конфедеративное союзное государство. Тут же, в Ново-Огареве, на пресс-конференции все руководители республик вышли к телеобъективам и изложили свою позицию.
Иногда мне казалось, что мои партнеры склонны упрощать вопрос, толкуя мои аргументы в защиту союзного государства как попытку сохранить центр по каким-то ложным соображениям. Выступая последним на той пресс-конференции, я сказал: Договор о Союзе Суверенных Государств просто необходим как база для реформирования нашего унитарного многонационального государства. Необходим и для решения самых неотложных задач. Без согласования между республиками реформы не пойдут. Согласование нам необходимо, потому что мы так сложились и деваться нам некуда. Сейчас делиться, гадая, хорошо ли это получилось или нет, просто невозможно. Если разойдемся по национальным обособленным государствам, то даже в рамках Содружества процесс согласования и взаимодействия необычайно усложнится.
Вот документальный комментарий и репортаж газеты «Известия» об итогах заседания Госсовета 14 ноября.
«СОЮЗ СУВЕРЕННЫХ ГОСУДАРСТВ (ССГ)Событие, которое произошло в подмосковном Ново-Огареве 14 ноября, можно назвать обнадеживающим. Семь суверенных республик, участвовавших в заседании Госсовета, высказались за создание нового политического союза. Это своего рода сенсация. В последнее время мало кто верил в возобновление работы над Союзным договором – по крайней мере в ближайшем будущем. И все же сама жизнь расставляет все по местам. Многие республики пришли к выводу, что без политического союза продвигаться дальше невозможно.
Основное время члены Госсовета потратили на обмен мнениями по поводу статуса будущего Союза. Рассматривалось три варианта. Это – просто союз суверенных государств, не имеющий своего государственного образования. Или союз с централизованной государственной властью – федеративный, конфедеративный. И третий вариант – союз, выполняющий некоторые государственные функции, но без статуса государства и без названия. Обсуждалось несколько компромиссных решений. В конце концов участники сошлись на том, что будет Союз Суверенных Государств – конфедеративное государство, выполняющее делегированные государствами-участниками договора функции.
Позиция России. Борис Ельцин: Трудно сказать, какое число государств войдет в союз, но у меня твердое убеждение, что Союз будет.
Казахстан. Нурсултан Назарбаев: Республика всегда стояла за сохранение Союза, безусловно, не того, который был, а за союз, который реально сегодня существует, это союз суверенных государств – самостоятельных и равноправных. Я на этой позиции стою, выражая мнение большинства населения Казахстана. Каким будет этот союз в конечном счете – конфедеративным или каким-то другим, покажет будущее.