Артефакт. Проклятие деревни

Лёва подхватил Евдокима, который гордо приземлился рядом, и прижал его к себе. Гусь крякнул, будто говоря: «Видели, какой я молодец?» Валера опустил артефакт, вытирая пот с лица. Его руки дрожали, но он заставил себя усмехнуться:

– Ну что, герои, живы?

Лёва кивнул, всё ещё тяжело дыша. Он посмотрел на брата, потом на гуся, и вдруг рассмеялся – коротко, нервно, но искренне.

– Живы. Но если так пойдёт дальше, я не знаю, кто из нас первым свихнётся – я, ты или он.

Валера хмыкнул, убирая артефакт в сумку. Они стояли на краю ущелья, глядя в темноту, где только что исчезла тварь. Ветер трепал их одежду, а за спиной раскинулся редкий лес, полный новых тайн и опасностей. Путь впереди был неясен, но одно они знали точно: с артефактом, Евдокимом и друг другом они справятся с чем угодно.

Глава закончилась. Солнце село, окутав ущелье тьмой, и путники, переглянувшись, двинулись дальше, оставив за спиной поверженного паука и обломки моста. Что ждало их впереди – никто не знал, но отступать было некуда.

Глава 11.

После схватки у ущелья путники шли молча, каждый погружённый в свои мысли. Валера шагал впереди, хмуро глядя под ноги, его пальцы всё ещё чувствовали тепло артефакта через ткань сумки. Лёва плёлся следом, неся Евдокима на руках – гусь, несмотря на свою храбрость, выглядел измотанным, и его крылья слегка подрагивали. Лес вокруг постепенно редел, голые стволы сменялись низкими кустами, а каменистая тропа уступила место мягкой земле, покрытой пожухлой травой. Воздух стал свежее, пропитанный запахом влаги и хвои, и вскоре впереди замаячил просвет.

Они вышли на небольшую поляну, окружённую редкими деревьями с искривлёнными ветвями. Посреди поляны журчала узкая речка, её воды блестели в свете луны, пробивавшейся сквозь рваные облака. Каменистый берег порос редким камышом, а течение было спокойным, почти ленивым, словно река отдыхала после долгого дня. На другом берегу, в отдалении, сквозь лёгкий туман проступали силуэты домов – маленькая деревня, утопающая в дымке. Крыши из соломы и дерева казались серыми пятнами, а слабый свет в одном из окон дрожал, как одинокая звезда. Деревня выглядела мирной, но что-то в её тишине настораживало.

Валера остановился у кромки воды, оглядывая окрестности. Его лицо, освещённое лунным светом, казалось высеченным из камня – усталость брала своё, но он не позволял себе расслабиться. После паука он ждал подвоха отовсюду: от тени за деревом, от шороха в траве, даже от этой тихой речки. Он бросил взгляд на брата:

– Как думаешь, стоит перебраться туда? Передохнём хоть немного.

Лёва опустил Евдокима на землю, потирая ноющие плечи. Гусь тут же заковылял к воде, опустив клюв в реку, и принялся жадно пить. Лёва смотрел на деревню, прищурившись, и в его голове крутились противоречивые мысли. С одной стороны, мягкая постель и горячая еда звучали как мечта после бессонной ночи и бесконечных опасностей. С другой – он слишком хорошо знал, что в таких местах внешний покой часто скрывает что-то мрачное. Но усталость перевешивала сомнения.

– Надо, – кивнул он, вытирая пот со лба. – Если там и есть какая гадость, разберёмся. А если нет – хоть поспим по-человечески.

Валера хмыкнул, соглашаясь, но его рука осталась на сумке с артефактом. Он не доверял этой деревне – слишком уж она казалась удобной, словно приманка. Но выбора не было: ноги гудели, а глаза слипались. Он наклонился к речке, зачерпнул холодной воды и плеснул себе в лицо, прогоняя сонливость.

– Тогда идём. Но держи глаза открытыми. И этого, – он кивнул на Евдокима, – не отпускай далеко. А то опять вляпается.

Лёва усмехнулся, подзывая гуся свистом. Евдоким крякнул, неохотно оторвавшись от воды, и потрусил обратно к хозяину. Речка была мелкой, едва по колено, и они перешли её без труда, хотя холод пробирал до костей. Камни под ногами скользили, а течение слегка толкало в голени, но вскоре путники уже стояли на другом берегу, стряхивая воду с одежды. Туман здесь был гуще, обволакивая ноги, как призрачная дымка, и звуки – журчание речки, шорох травы – казались приглушёнными, словно деревня жила в своём собственном мире.

Тропа от реки вела прямо к деревне, извиваясь между низкими холмами. Чем ближе они подходили, тем яснее проступали детали: дома из потемневшего дерева, покосившиеся заборы, колодец с облезшей крышей. Улицы – если их можно было так назвать – пустовали, лишь ветер гонял сухие листья по земле. Лёва заметил, что свет в окне, который они видели с поляны, теперь погас, и это кольнуло его тревогой. Он шепнул брату:

– Странно тихо. Даже собаки не лают.

Валера кивнул, напряжённо вглядываясь в тени.

– Может, спят все. А может, ждут. Проверим.

Они вошли в деревню, держась ближе к домам, чтобы не выделяться на открытом пространстве. Первый дом, мимо которого они прошли, выглядел заброшенным: окна заколочены, дверь висела на одной петле. Второй был чуть живее – из трубы тонкой струйкой тянулся дым, но внутри не слышно было ни звука. Лёва подумал, что деревня похожа на старую сказку, где все жители вдруг исчезли, оставив дома пустовать. Евдоким, шедший рядом, вдруг остановился и зашипел, уставившись на колодец в центре деревни.

– Что такое? – спросил Лёва, опуская руку на посох.

Валера тоже замер, прислушиваясь. Из колодца донёсся слабый звук – глухой, ритмичный стук, будто что-то тяжёлое двигалось внизу. Туман вокруг колодца сгустился, и на мгновение Лёве показалось, что он видит тень – длинную, изогнутую, как одна из лап паука. Но когда он моргнул, тень исчезла.

– Это ещё что? – пробормотал он, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Валера шагнул ближе к колодцу, вытаскивая артефакт. Его лицо окаменело, а голос стал резким:

– Не нравится мне это. Но если там что-то есть, лучше встретить его сейчас, чем ночью, когда будем спать.

Лёва кивнул, сжимая посох. Евдоким расправил крылья, готовый к бою, хотя его лапы дрожали от усталости. Они подошли к колодцу, заглядывая в чёрную глубину. Стук стал громче, и теперь он сопровождался шорохом – знакомым, пробирающим до мурашек. Что-то поднималось из колодца, и путники поняли, что отдых в этой деревне, похоже, откладывается.

Глава 12.

Валера стоял у колодца, сжимая артефакт, который уже начинал светиться слабым голубым светом, предчувствуя угрозу. Лёва крепче ухватил посох, упёршись ногами в землю, а Евдоким, расправив крылья, издал низкий угрожающий кряк, готовый броситься на врага. Шорох из колодца становился всё громче, и теперь к нему прибавился скрежет – словно когти царапали мокрый камень, приближаясь к краю. Туман вокруг сгустился, скрывая очертания деревни, и в этой призрачной дымке путники видели только чёрную дыру колодца да смутные тени, шевелящиеся в глубине. Напряжение сковало их тела – они знали, что после паука любая тварь может оказаться смертельной.

– Готовься, Лёв, – процедил Валера, поднимая артефакт выше. – Сейчас вылезет.

Лёва кивнул, стиснув зубы. Его сердце колотилось, но он заставил себя дышать ровно, вспоминая, как старик-знахарь учил его держать страх в узде. Евдоким зашипел громче, и в этот момент из колодца показалась длинная, суставчатая лапа – чёрная, блестящая, с острым когтем на конце. Она вцепилась в край каменной кладки, заставив мелкие камешки осыпаться вниз, и за ней начала подниматься вторая. Валера уже собрался выпустить заряд искр, когда тишину разорвал громкий, хриплый ор.

– А ну, прочь, тварь поганая! – прогремел голос, полный ярости и какого-то дикого веселья.

Из-за ближайшей избы, шатаясь, вывалился человек. Это был грязный бродяга – высокий, худой, с растрёпанной бородой, в которой запутались комья земли и солома. Его одежда – рваный плащ и штаны, больше похожие на лохмотья, – висела на нём, как на пугале, а в руках он сжимал пустую бутылку, словно оружие. Лицо, покрытое слоем грязи, светилось безумной решимостью, а глаза, хоть и мутные от выпивки, горели яростным огнём. Не сбавляя хода, он с громким воплем бросился к колодцу и всем весом ударил плечом в каменную кладку.