- -
- 100%
- +
У Эгера была Миша. У девочки было заплаканное лицо, распухшие губы и веки, её рыжеватые волосы сбились комьями, вместо привычного хвостика на затылке болтался кривой ощипанный куст. Эгер стоял бледный и хмурый. Посмотрев на сияющего Никиту с визором на ухе, они с Мишей переглянулись.
– В общем так, – объявил Никита, – сейчас мы всё приведем в порядок.
– Типа ты разобрался с этой фиговиной? – хмуро поинтересовался Эгер.
– Да, – лицо Никиты расползлось в ослепительной улыбке.
– Сам?
– Сам!
– Как?!
– Потом расскажу, – махнул рукой Никита, – где там мой шар?
Эгер затаил дыхание. Фиолетовая иконка шара раскрывалась в невероятное количество других иконок. Никита растерялся, ему пришла в голову мысль, что в интерфейсе было бы удобней описывать возможные действия словами. Следующая мысль посоветовала найти описание иконок, или описание языка иконок, потому что во всех них была какая-то система, многие элементы повторялись, что делало их похожими на иероглифы.
– И? – осторожно поинтересовался Эгер, наблюдая как глаза друга беспокойно вращаются, а на лбу закрепилась тревожная морщина.
– Погоди, Эха, тут не всё так просто…
Эгер с Мишей снова переглянулись. Никита силился понять, какая из иконок означает отмену всех действий, сброс к заводским настройкам или что-нибудь в таком духе. Ему показалось, что это точка в которую со всех сторон устремляются стрелки. Он выбрал её – и снова этот жуткий текст с предупреждениями, угрозами, упоминанием каких-то параграфов каких-то законов. Никиту бросило в жар. На лбу выступила испарина. Необходимо было принять решение. Неправильное могло привести к непоправимым последствиям, правильное – спасти шар и выручить друга. Мальчик почувствовал, как в глубине его словно оживает какой-то стержень, про который как будто упоминалось в тексте предупреждения. Он прочитал: «Подтверждая это действие вы принимаете на себя всю полноту ответственности за возможные последствия. Вы также подтверждаете, что пользуетесь специальным каналом управления в нарушение принципа неприкосновенности свойств частной собственности по причине, важность которой превосходит важность этого принципа на правах, выданных вам при…»
Никита смахнул со лба щекочущие капельки пота. «Подтвердить». Шар начал сжиматься и через секунду исчез. Вместе с ним исчезли и все прилипшие к нему вещи. Эгер издал невнятный звук, похожий на хрип отчаяния. Миша весело крякнула.
– Это… куда всё делось?.. – Эгер склонился над местом, где много дней покоился шар, а теперь лоснилась довольная заметная проплешина.
Никита облизал пересохшие губы. В визоре не было шара, но на его месте по-прежнему была фиолетовая галочка с множеством разнообразных иконок на выбор. Он посмотрел явно не на ту. По спине прошел холодок, в ногах появилась слабость. Он отошел в сторону, сел на диван, и закинув ногу на ногу, постарался произнести как можно более уверенно и спокойно:
– Всё под контролем. Круто, правда. Можно управлять шаром.
Однако голос его дрожал, а произносимые слова будто липли друг к другу.
– Мне кажется, – сказала Миша, – Эгер хотел, чтобы ты освободил его вещи, а не уничтожал их заодно с этой штукой.
– Да, – упавшим голосом подтвердил Эгер.
– А я и не уничтожал. Хотел немного показать, как можно делать и что еще с этим визором.
– Впечатляет, – мрачно изрёк Эгер.
– Да, – согласилась Миша, улыбаясь, – это действительно очень круто, Никита. Мы потрясены. А ты можешь вернуть шар на место?
– Да, и отлепить от него вещи, – добавил Эгер.
– Раз плюнуть, – Никита встал с дивана и неуверенной походкой приблизился к месту, где был шар. Уставился на воздух перед собой.
– Как это работает? – поинтересовалась Миша, – ты что-то видишь?
– Не мешай ему, – попросил Эгер.
От невозможности понять, что значат иконки, у Никиты начала кружиться голова. Словно в бреду ему показалось, что команда сброса может находиться в самом конце списка – там горела на фоне Эгеровского ботинка иконка с кружочком из прерывистых линий, словно обозначавшим контуры той самой главной кнопки, с которой всё начиналось. Никита выбрал её, затем из нескольких других еще одну похожую, подтвердил и зажмурился. Сердце колотилось так, что глазам было больно. Затем раздался грохот, шорох, звон, стуки и восторженный возглас Эгера.
Когда Никита открыл глаза, друг радостно возился в вещевой куче, которая теперь не была скреплена невидимым притяжением шара, а лежала на полу свободно. Первым делом, правда, Эгер выудил из неё вовсе не шар, а свой любимый отталкиватель. Миша смотрела на это сначала весело, но затем глаза её стали тускнеть, на лицо надвинулась тень.
– Жаль, что Кука не робот, – с грустью произнесла она, – ты бы его тоже, наверное, исправил.
– Что за Кука? – спросил Никита.
– А это её птица, – весело отозвался Эгер, – она её так называет. Наверное, скоро умрёт.
Миша бросила негодующий взгляд на Эгера, на щеке у неё блеснула слеза.
Никита принялся выяснять в чем проблема – оказалось, что птица ничего не ест, а если и ест, то не то, что ей нужно, а что ей нужно – никому не известно. Миша даже не знает, что это за птица. А если бы и знала, всё равно никто никогда не видел птиц живьём и не знает, чем их кормить.
Справа в поле зрения у Никиты всё время висела иконка, которую он заприметил мгновенно, она походила на книгу. Открыв её, он чуть не ослеп от невиданного количества текста – это был справочник, много разделов, большая часть из которых казалась мешаниной непонятных слов. Над всем этим, однако мерцал треугольник, посмотрев на который можно было написать или произнести вопрос. Писать было долго, Никита сказал:
– Как называется птица с пёстрыми перьями?
– Чего? – поднял голову Эгер.
– Не знаю, – всхлипнула Миша.
Перед глазами Никиты возникли изображения различных птиц. Их было так много и они были настолько разные, что Никита сразу же забыл, как выглядела та, что погибала от голода у Миши.
– Эм…, – произнёс он задумчиво, – пойдём к тебе, Миха, там посмотрим…
Отправились к Мише. Девочка жила с тётей. Её мама умерла от рака, когда Мише было восемь. Папы у неё как будто не было вовсе, никто ей о нём ничего не рассказывал. Тётя, наверное, что-то знала, но предпочитала молчать. Хотя про маму она тоже не очень много говорила. Начинала плакать, включала телевизор и увлечённо смотрела в лицо диктора. Более скучного дела и придумать было нельзя.
У Миши в комнате всегда были порядок и чистота, но по отсеку всё время ходил странный запах, который мальчишки никак не могли опознать – сладковатое и вкусное, но как будто с горчинкой. Теперь к этому запаху добавилось что-то новое, животное.
– Вот, – Миша принесла коробку. Птица лежала на дне и выглядела намного хуже, чем в тот день, когда прибилась к ним у башни.
Визор обозначил животное не фиолетовой галочкой и не серым кружком, над птицей горел яркий, желтый, перевернутый треугольник. Иконок за ним было несколько. Интуитивно, Никита нашел описание, а из него попал в огромный текст с изображениями, статическими и движущимися.
– Эта большая африканская пустельга… – начал Никита.
Лицо Миши вытянулось от изумления.
– Вид хищных птиц рода соколов, – продолжил Никита, – была широко распространена на Земле в открытых пространствах саванн, полупустынь и пустынь на востоке Африки. На Энджи можно встретить в зоопарках зоны а, бэ…
– Как Тритон прям, – потёр щёку Эгер, – занудило.
Никита посмотрел на друга, оба замолчали.
– Так вот откуда! – улыбнулся Никита.
– Ну, – хмыкнув, подтвердил Эгер.
– А чем кормить? – спросила Миша.
– Сейчас дочитаю…
Никита стал перебирать глазами тексты, долго моргал, водил зрачками по сторонам, напряженно сопел и тихо чертыхался. Друзья смотрели то на него, то на птицу, и молчали.
– Аэ-э, – наконец, промычал Никита, – нашел вроде.
– Ну! – в один голос вскрикнули друзья.
– Ты скажи, что купить, я прям сейчас сбегаю… – воскликнула Миша.
– Рацион питания составляют дождевые черви, сверчки, мыши… хм…
Воцарилась гнетущая тишина.
– Что это? – спросил Эгер, – Я только червей понял. Только вот… как они могут быть дождевыми?
– Откуда я знаю, надо выяснять, – перебил нос Никита. – Вот, тут еще написано, что… при определенных условиях… эм, могут питаться другими птицами…
Миша заплакала.
8. Мечта
Никита несся домой сломя голову. Водовозы, патрули, набитые хламом вагонетки музейщиков, хакеры в дорогих скафандрах и вялые старички, едва бредущие под ручку, занимая весь проход – все они пролетали мимо, увлекая за собой полупрозрачные серые треугольники, что рисовал на них визор. Мелькали белые лампы, пыльные стены, черные замки дверей. Никита летел, не обращая внимания ни на что. Он забыл про свой пояс, тот самый, что много дней отскребал от трёхсотлетнего мертвеца. А потом забросил в сердцах, вернувшись из последней вылазки к Тритону, когда всю обратную дорогу до периметра его упрекали друзья. Упрекали вполне справедливо и заслуженно, но от этого было не легче: слякотно и гадко было от этих упрёков на душе. «Зачем было его показывать?!», «Знал бы, вообще не стал бы тащить этот хлам», «Вот и помогай тебе после этого», «Чем же мне кормить птицу?», «Доигрался? Допрыгался? Всех подвёл!». Правда, никто из друзей ничего подобного не говорил вслух, но Никита считывал упрёки в их сопении, в коротких паузах рубленых фраз, за словами сухих ответов, и даже по тому, куда и как светили их фонарики.
Теперь же, когда он спас положение друзей, даже потрёпанные стены тёмных коридоров казались ему добрыми и мягкими. Старые тусклые лампы светили как будто ярче, и запах людей не казался противным – всё как будто сделалось другим: родным, приветливым и подбадривающим. Эгер спасён от черного шара, Миша мчит в магазин за едой для своего Кука – Никита высмотрел в текстах, что ему подойдут «Инди мутабы крио фрио». Что это такое никто не знал, но ребята часто видели у торгашей замороженные в камень брикеты с похожим названием. Родители их не покупали, побаиваясь слова «мутабы», в котором слышалось напоминание о новостях об очередных осложнениях на вирусном фронте. В тексте сообщалось, что «мутабы» состоят из свежезамороженных искусственных мясных волокон свинины. Относилась свинина к сверчкам, мышам или была синонимом дождевых червей, выяснить не успели – Миша сорвалась и убежала. Эгер убежал домой, а Никита вспомнил о поясе.
Пряжка с иероглифом нашлась в ногах мертвеца за дверью. Визор показывал на ней прежде невиданный яркий жирный треугольник. Сердце Никиты заколотилось – теперь он знал, как получить информацию об объекте, не пробуждая непонятными командами ни одно из его загадочных свойств. Пояс оказался частью составного объекта под названием «Тренажер пилота малого боевого дрона ТПМБД-5». Мурашки пробежали по спине, ноги подкосились, Никита сел.
Через минуту перед ним висела трёхмерная модель боевого дрона Энджи. Его можно было обойти, чтобы рассмотреть, заглянуть в люки, и даже как будто потрогать, но ноги не слушались – раскрыв рот мальчишка таращился на машину и не мог пошевелиться. Дрон слегка покачивался, играя переливами мягкого света на изгибах фюзеляжа, кокпита, двигателей и шасси. Чтобы это увидеть, Никите пришлось нажимать кнопку «Подтвердить» раз пять, не меньше – что напомнило ему, как он прикладывал палец к замкам дверей, чтобы те открывались. Наконец, он встал и принялся медленно, осторожно, стараясь не разрушить волшебство, разглядывать машину со всех сторон. От красоты и гармоничности её форм у него закружилась голова. Воображение дополняло их удивительным, потерянным миром, в котором создавались такие изумительные вещи – и жившими в нём красивыми, светлыми и умными людьми, знавшими об этом мире совершенно всё.
Из описания Никита узнал, что это был космический корабль небольших размеров (небольших, разумеется, по меркам прежнего, исчезнувшего человечества), что он являлся боевой единицей космического флота Энджи (именно поэтому на пряжке изображена его эмблема), и что он может работать как в беспилотном, так и в пилотируемом режиме. Последний обеспечивается присутствием кабины пилота, а первый – наличием у дрона собственного искусственного разума. В пилотируемом варианте разум человека и дрона совмещаются и образуют интеллект более высокого порядка – тогда к имени пилота добавляется суффикс «тэ», обозначающий, что человек стал «техническим экземпляром» объекта заданного класса.
В этом месте Никите стало совсем непонятно, трижды моргнув он убрал текст, оставив перед собой лишь модель дрона. Это было невероятное зрелище – посреди его комнаты висел настоящий космический корабль. Возможно, подумал Никита, таким же образом можно рассмотреть и другие космические корабли прежних – от этой мысли захватывало дух. Жаль только, что нельзя показать друзьям – каким-то невероятным образом визор делал изображение видимым только ему. Это немного расстраивало. Ему вспомнилось как они рассматривали втроём, прижимаясь к холодному стеклу иллюминатора, огромный спиральный рукав из настоящих космических кораблей. Они, как сказал Тритон, были наполнены как раз теми людьми, которые создали эту красоту – удивительными людьми прошлого. И они были совсем рядом, близко… где-то совсем неглубоко в космосе под ними. И в голове Никиты возникла странная, необъяснимая, но ослепительно притягивающая мысль – что если на Энджи остался хоть один такой дрон, тогда на нём можно опуститься в космос и… По всему телу мальчишки пробежала волна холода, голова закружилась от смелой, но далеко не невозможной идеи. На этом дроне можно опуститься в космос и оказаться среди людей, живших на Энджи три сотни лет назад.
Несколько минут Никита сидел молча, не двигаясь, едва дыша, потрясённый собственной удивительной догадкой, и пробудившейся от неё мечтой. Мальчик вздохнул и удивился какому-то новому, незнакомому чувству – внутри него словно загорелся огонь, сильный горячий источник энергии, наполнявший его тело и разум невиданной силой. Ему показалось, что в мире нет ничего, что могло бы помешать ему исполнить задуманное. Он улыбнулся, и это была спокойная улыбка гроссмейстера, севшего за шахматную доску с выстроенными в ряд пешками и притаившимися за ними более мощными фигурами. Вот, сейчас он разыграет собственную великолепную партию – ему ясна цель, все фигуры на месте, необходимо только время и терпение. «Кто хочет – тот добьётся, кто ищет – тот всегда найдёт» – вспомнились слова, которые напевал один из героев книги Сола. Для этого потребуется много времени, и терпения, выдержки, много нового предстоит узнать, во многом разобраться. Но он готов, он готов! Он проявит свои лучшие качества. Докажет, что он достоин гениальных людей прошлого. Его цель – невероятная фантастическая цель – того стоит. И начать нужно прямо сейчас!
Сейчас, однако, ему достался не сам дрон, а всего лишь «тренажер пилота». Уже неплохо, хоть тренажер и не весь. На схеме, раскинувшейся в комнате вместо дрона можно было заметить, что пояс и тянувшиеся от него стропы – это крепление, необходимое для размещения человека. Кроме него в тренажер входила довольно сложная конструкция из дюжины деталей, среди которых Никита заметил и голову – лаконичный прямоугольный обмылок с мягким металлическим блеском. Он присмотрелся – рядом с головой появилось описание: блок искусственного разума с уровнем интеллекта не ниже 1650 квокк1[1]. Он перевел взгляд на запасную голову от фонарика у себя на столе, и визор выдал: 0.102 квокк.
– Тысяча шестьсот пятьдесят… – ошарашено прошептал Никита, – ничего себе…
Впрочем, удивительное на этом не закончилось.
В углу комнаты вспыхнула белая иконка с подвижной стрелкой в прямоугольнике. Такой раньше не было – Никита открыл её и прочитал:
Новое входящее сообщение.
Отправитель: Саламан Денистэ.
Получатель: Вы.
Отправлено: только что.
Рядом светилась небольшая фиолетовая кнопка «Открыть».
9. Остальные мертвы
– У тебя всё в порядке? – спросила мама Никиты, приоткрывая дверь в его комнату. На ней был черный скафандр с желтыми светоотражающими полосками на рукавах. Она уходила на работу.
– А? – Никита перевёл на неё рассеянный взгляд.
– Я ухожу, – сказала мама, – буду после десяти, еда в холодильнике, не заголадывайся. Понял меня? Повтори.
– Еда в холодильнике, после десяти…
– Никитос!
– Да понял я, понял. Сейчас поем.
Фиолетовая кнопка едва пульсировала и казалась размытой, пока Никита разговаривал с мамой. Когда дверь закрылась, он перевёл на неё взгляд и сфокусировался.
«Приветствую тебя, Никита. Моё настоящее имя Денис, так меня звали, когда я был человеком. Сейчас меня нет. Всё моё человеческое исчезло со временем, остался только разум, который теперь является частью машины. Сохранился он или нет, сказать сложно, но я часто над этим думаю.
Скорее всего, ты уже догадался, что я тот самый Тритон, к которому вы с друзьями приходили, чтобы пообщаться. Так получилось, что наш последний разговор оказался коротким. Мне очень не понравилось, что вы нарушили данное мне обещание. Дело, конечно, не в том, что я ошибся с предостережением, и в поясе не было взрывчатки, а в том, что вы меня обманули. Обман – очень плохое дело, и оно уродует тебя, даже если ты сам этого не замечаешь. К сожалению, чем взрослее человек, тем чаще он врёт, и тем неприятней с ним становится общаться. Учти это, пожалуйста, и постарайся в будущем относиться к собственным словам более ответственно».
Никита покраснел, и, сжав губы, нахмурился. Да, стыдно, конечно, но оно того стоило, определенно стоило. Этот пояс подарил ему мечту. Увы, пришлось заплатить даже за это. Вздохнув, он продолжил чтение.
«Я отправил тебе это сообщение, потому что увидел новое устройство в списке активных соединений с инфополем. Этот список очень редко меняется. Значит, тебе удалось включить визор. Поздравляю, ты молодец, но это самый первый твой шаг. Используй визор, чтобы не только читать моё сообщение, но и слушать его, как если бы я стоял рядом и говорил. Для этого необходимо сделать следующее…»
Далее шли подробные инструкции, которые Никита выполнил с большой охотой и почти без ошибок. Денис рекомендовал выбрать мужской голос номер пятнадцать, который, как он считал, наиболее похож на тот, что был у него в человеческой жизни.
– Если ты справился, я продолжу, – голос звучал спокойно и убедительно, в нём слышалась молодая уверенность с оттенком лёгкой грусти. – У меня для тебя очень важное сообщение. Сейчас сложно представить, как сильно это повлияет на твою жизнь, но в моих силах тебя подготовить. Именно поэтому я должен простить тебе твой обман.
На лице мальчика снова выступил румянец.
– Но сперва мне надо рассказать тебе о том, как управляется Энджи. В самом начале это делал Совет Капитанов, которым руководил то один Капитан, то другой – люди могли выбирать, кому из Капитанов быть главным в Совете. Затем было принято решение заменить людей на искусственный разум, но при этом сохранить выборность власти, так что люди стали голосовать не за самого Капитана, а за экземпляр объекта управляющего класса Энджи, обладающего свойствами Капитана. Затем изменили и это, и, решив не плодить избыточные сущности, наделили абсолютной властью экземпляр под именем Лидиртэ – искусственный разум вобравший в себя всю интеллектуальную силу человечества. Это было смелое решение, продиктованное чрезвычайными обстоятельствами, в которых оказалась Энджи. Тем не менее, Совет Капитанов оставил для людей возможность контролировать этот сверхразум. И с тех пор у Лидиртэ появился этот запрос на подтверждение, как тень – секретная кнопка выбора окончательного решения, которую мог нажать только человек, один из Капитанов. Так что все важные решения всё равно, всегда принимали люди, а Лидиртэ лишь готовило варианты с описанием действий и вероятностным распределением последствий. Так Капитаны ушли в тень, но сохранили за собой некоторую власть.
Возможно, ты сейчас мало понимаешь, о чем я говорю, но, поверь мне, это очень важное вступление и тебе необходимо выслушать его до конца. Потом вернёшься к моим словам и внимательно со всем разберешься. Тем более, что слушать меня гораздо проще, чем читать, верно?
Никита мысленно кивнул.
– Когда человечество проиграло войну и погрузилось в хаос, многие капитаны погибли, другие покинули Энджи, некоторые лишились разума, и Лидиртэ утратило возможность принятия важных решений. Последнее было одобрено Капитаном по имени Гур Террикосто. Тогда Энджи воспроизвела парадокс Рихарда Гнуэсцена, погрузив саму себя во временную яму. К сожалению, после этого Гур Террикосто так же покинул Энджи, и это привело к возникновению исключительной ситуации – на Энджи не осталось ни одного Капитана. Тогда Хэксетэ – обработчик исключений – внедрил нескольким случайно выбранным новорожденным людям специальный маркировочный ген.
Никита потёр лоб, голова начинала гудеть от непонятных слов, в животе заурчало, он вспомнил про холодильник.
– Этот ген передаётся по наследству. От отца к сыну, и считывается всеми устройствами Энджи. Человек с этим геном считается протокапитаном. Однако, с тех пор ни один из обладателей маркировочного гена не смог достичь уровня действительного Капитана, необходимого для участия в управлении Энджи. Человечество деградировало, люди забыли о том, где они находятся и почему они еще живы. Кроме того, состав населения Энджи значительно изменился. Людей в классическом виде сейчас меньшинство. На очереди стоят важные вопросы, по которым нужны решения, которые Лидиртэ не может принять без участия Капитана. И ему было бы проще, не будь у нас сейчас хотя бы одного протокапитана. Лидиртэ выбрало бы само, но протокапитан у нас есть. Это ты, Никита. Все остальные мертвы.
У мальчика пересохло во рту. Голос номер пятнадцать как будто стал тише, и замедлился, загудел в ушах и в начинавшей болеть голове.
– Ты – последняя возможность для всего человечества выжить. Сейчас я не буду рассказывать о том, что угрожает людям, но мы обязательно поговорим об этом позднее. Чтобы тебе удобнее было со мной общаться, ты должен выдать разрешение на режим диалога. Для этого тебе необходимо сделать следующее…
Никита моргнул три раза, сообщение от Тритона закрылось. Он открыл дверь, выбрался на кухню, заглянул в холодильник. Внутри было светло, пахло чем-то вкусным, но холодным. Рассеянно посмотрев на полки, Никита закрыл дверцу. В дверь отсека постучали – два длинных, три коротких – Эха.
– Слушай, а ты мог бы мне как-то эту штуку, – Эгер вынул из кармана черный шар, и тот едва не уплыл куда-то в сторону, – еще разок вернуть в нормальность.
Никита посмотрел на друга, на шар, и неожиданно понял, почему Тритон называл его игрушкой. Кругом такие дела, такие огромные смыслы, столько планов, идей, столько важного и нового, судьба станции, зловещее будущее… вообще не до ерунды. И рядом, какой-то маленький черный шар. Никита хмуро посмотрел на него, и через секунду Эгер едва не уронил свою игрушку.
– О, спасибо тебе, Ник! Ты не думай, я теперь всё записываю, просто в этот раз у меня в комнате мама прибиралась…
Никита не слушал, он вернулся к холодильнику. В голове вертелись слова Дениса про ген, про последнюю возможность выжить.
– С тобой всё в порядке? – спросил Эгер.
– Да.
– Точно?
– Нет, – Никита закрыл дверцу, так ничего не выбрав, и уставился на друга. – Нужно тебе кое-что рассказать.
После чего, всего за пару минут, Никита вывалил на товарища всё, что было связано с поясом, который оказался тренажером пилота, рассказал про дрон и поделился своей идеей спуститься на этом космическом корабле в глубины космоса, чтобы присоединиться к полёту светлых и гениальных людей прошлого.
– Для начала, конечно, надо собрать тренажер, научиться управлять, а дальше пойдёт дело, – закончил рассказ Никита.
– Да ты чокнулся, – заключил Эгер. – Где ты найдёшь этот свой дрон? Ну ладно, допустим найдёшь, а что если он сломан, ты его сможешь починить? Ладно, ладно, может и не сломан, но сломается по дороге, ты ведь знаешь сколько времени прошло, вот у моих родителей постоянно размораживатель ломается. И заварочник, да и чайник тоже.
Никита задумался.
– Найти, я думаю, можно…, – произнёс он, – отремонтировать… у меня же есть визор, он показывает что сломано. Думаю, и оставшийся ресурс он покажет тоже.
– Нет, ты точно чокнулся.
– Эха, ну хорошо, даже без дрона, ведь это чумовая штука…
– Ты про что?
– Про тренажер.
Эгер поскрёб затылок и, запустив указательный палец в ноздрю, прогудел:
– Ну, пожалуй, что так.
– Давай оставшееся притащим! – воскликнул Никита.
– Что? – испуганно возмутился Эгер, – снова туда, в тот отсек? Мимо башни? И без Тритона?!