Раб тьмы

Вскоре Агнесса заметила одну странную особенность Тотена, а именно в её жителях. Все они были похожи друг на друга, словно являлись близкими родственниками. Эта внешность – рост чуть ниже среднего, тучное, неуклюжее телосложение, большие водянистые глаза, широкий приплюснутый нос, толстые губы, пухлые щеки, кривые зубы и плешь на голове у мужчин старше тридцати – быстро начала вызывать у Агнессы искреннее отвращение. Ей было не по себе, когда сальные тотенские юноши пытались с ней познакомиться. Все тотенцы напоминали ей помесь рыбы и жабы с антропоморфными чертами. Не Тотен, а лавкрафтовский Иннсмут! Вскоре ей вообще начало казаться, что все тотенцы отличаются друг от друга лишь полом и цветом волос; даже характеры у них одинаковые! Словно весь город результат длительного инбридинга и вырождения. Со временем она стала выходить прогуляться лишь по ночам, дабы лишний раз не видеть эти уродливые и глупые физиономии.

Прожив две недели в Тотене, Агнесса поняла, что застряла здесь как минимум до декабря, а значит ей срочно требуется работа, так как своих денег на проживание практически не было. Благо она студентка медицинского ВУЗа, поэтому сможет устроиться в больницу медсестрой.

Главврач даже не посмотрел документы Агнессы (ему и без всяких иногородних студенток дел хватает) – принял на работу сразу и отправил к главной медсестре. Та сначала удивлённо посмотрела водянистыми глазами на Агнессу (мол, как такую молодую девушку занесло в такую глушь, тем более не тотенку), а потом выдала медицинскую форму, которая, к удивлению, оказалась как раз. Вот только на этом работа новой медсестры ещё не началась. В больнице и так было одиннадцать медсестёр, помимо Агнессы, и они прекрасно справлялись со своими обязанностями. Похожие на рыб медсёстры не хотели принимать Агнессу в свои ряды и делали всё сами, не давая даже самые пустяковые поручения. Оттого новая медсестра первые несколько дней просто сидела в ординаторской, в ожидании какого-то чуда, которое спасло бы её от смертной скуки. Потом ей всё это надоело, ведь подобное бездействие противоречит её огненному характеру, и она пошла к главной медсестре. Та лишь пожала плечами – мол, сиди, отдыхай и не жалуйся, а то выгоним отсюда вовсе. Агнессу такой ответ, конечно, не удовлетворил, и она пошла прямиком к главврачу, чтобы он поставил её к какому-нибудь врачу для помощи, если такой имеется в их больнице, а иначе пускай увольняют. Агнесса не была согласна просто сидеть и ничего не делать даже за деньги. Главврач, конечно, не оценил подобную дерзость, но ему пришёлся по душе благородный порыв. Он немного подумал и отправил Агнессу в психиатрическое отделение, на помощь Фёдору Борисовичу, сразу предупредив, что туда практически не ходят остальные медсёстры и санитары. Девушка с восторгом побежала в кабинет психиатра, который в тот момент сидел у себя и рисовал от скуки каракули в очередной тетради по наблюдениям над Виссарионом Руневским.

Поначалу Фёдор Борисович даже не понял, кто к нему пришёл. Что? Кому? Кого? Зачем? Самые разные вопросы нахлынули на психиатра, когда Агнесса пришла и объявила, что будет помогать ему по приказу главврача. Фёдор Борисович немного помолчал, подумал и, в конце концов, искренне негромко рассмеялся:

– Хорошо! Вот молодцы, а! – проговорил Фёдор Борисович с поднятым верх трясущимся указательным пальцем левой руки, поправляя правой круглые очки.

Агнесса сильно удивилась реакции врача. Она смущённо стояла в кабинете, не зная, что делать дальше.

– Что мне делать? – стесняясь, спросила Агнесса у смеющегося психиатра, и тот расхохотался сильнее, откинувшись на своём кресле.

Агнесса медленно пошла в сторону выхода, почему-то краснея от стыда, но Фёдор Борисович её остановил, практически у двери:

– Стой! Помогать же пришла, правильно? Вот… – психиатр вырвал листок из тетради, в которой не так давно рисовал каракули – опроси пациента третьей палаты. Его зовут Виссарион Иаковович Руневский. Узнай его состояние. Что ему снилось. И про рацион спросить не забудь. И всё, повторяю, всё запиши! А также узнай, нужна ли ему ещё карта побережья. Всё поняла?

– Конечно! – Агнесса мгновенно приободрилась. Пускай психиатр немного странный, но у неё хотя бы появилась какая-никакая работа. Может, именно из-за странностей Фёдора Борисовича никто из медсестёр не помогает ему в психиатрическом отделении?

Медсестра взяла листок и ручку со стола психиатра и торопливо пошла к пациенту в третью палату. Фёдор Борисович же, чуть погодя, не спеша отправился к главврачу поблагодарить за хорошее настроение и отличный розыгрыш.

Первый вид психиатрического отделения насторожил Агнессу. Оно пустовало. Стояла полная тишина. Отделение даже выглядело бы заброшенным, если б не сверкающие вымытые полы. А выкрашенные в зелёный цвет стены не успокаивали, а, наоборот, внушали больше тревоги и дискомфорта. Медсестра осторожно приблизилась к третьей палате. Что-то в этом месте пугало Агнессу. Но, всё же набравшись смелости, она легонько открыла дверь.

В палате с ободранными зелёными стенами и шестью пустыми койками сидел у окна и скрупулёзно разглядывал карту побережья единственный пациент Виссарион. В этот момент Агнессе стало действительно страшно, прежде всего, от внешнего вида больного, хоть он и был где-то в подсознании даже немного приятен Агнессе, ведь Виссарион разительно отличался от уже изрядно надоевших тотенцев. «Надо было узнать у Фёдора Борисовича, чем болен этот несчастный!» – подумала она. Медсестра попыталась себя успокоить, что пациент должен быть безобидным, ведь иначе палата была бы закрыта, и у неё дежурили бы санитары. Но затем она вспомнила экстравагантное поведение психиатра, и ей стало тревожнее. Тем не менее, она сохранила настрой выполнить поставленную задачу.

– Здравствуйте, Виссарион Иаковович!

Бывший рыбак лениво оторвался от карты и пристально осмотрел незнакомую медсестру.

– Вы кто?

– Я медсестра. Меня прислал Фёдор Борисович.

– А! Понятно! – Виссарион вернулся к карте побережья.

Агнесса немного успокоилась, подошла к одной из коек и села.

– Фёдор Борисович прислал меня узнать как ваше состояние.

– Также, – Виссарион даже не поднял взгляда. Настолько его увлекала карта побережья.

Агнесса поставила перо ручки на бумагу, но не знала, что записать.

– Можете подробнее описать своё состояние?

– Также. Всё также. Федя поймёт.

– Фёдор Борисович! – укоризненно сказала Агнесса, но Виссарион даже не обратил внимания на её замечание, лишь уткнувшись в карту побережья.

Агнесса не стала ничего писать. Решила спросить другое:

– А что вам снилось?

– Ничего.

– Совсем?

– Совсем ничего.

Игнорирование Агнессы Виссарионом начинало выводить из себя медсестру. Она, разозлившись, спросила:

– Да что вы всё смотрите в своей карте?

И внезапно Виссарион оживился. Он поднял голову и посмотрел на медсестру уставшими покрасневшими глазами, затем, встав, подбежал к Агнессе с картой в руках и сел рядом с ней на койку:

– Вот! Смотри сюда! – Виссарион ткнул бледным тонким пальцем с жёлтым ногтем в карту перед испуганным лицом Агнессы, – здесь грот, и я думаю, что именно здесь прячется вампир! Десять лет назад моя лодка немного отклонилась от курса и поплыла прямиком в этот грот, то есть в его логово. Скорее всего, оттого вампир на меня и напал. Может быть, именно я его – конечно, случайно – пробудил и направил в Тотен. Надо срочно взять осиновый кол и ранним утром наведаться туда, пока вампир спит.

Агнесса нервно сглотнула. Изо рта Виссариона доносилось столь сильное зловоние, что оно чуть ли не напоминало трупный запах, и жёлтые зубы Руневского также не успокаивали испуганную медсестру. Сейчас Агнесса сильно пожалела, что согласилась идти работать в психиатрическое отделение и в больницу города Тотен вообще. Однако её так просто не спугнуть, и Агнесса смело продолжила выполнять задание психиатра.

– Вам всё ещё нужна эта карта.

– Даже не знаю. Допустим, да. Надо ещё раз внимательно осмотреть побережье. Вдруг я что-то упустил. Но пока что этот грот подходит идеально под логово вампира.

– Что вы сегодня ели?

– Ай! Федьке не понять! Сколько раз я ему уже объяснял? Передай ему, что сегодня, как и вчера, ни мух, ни пауков не ел.

Агнессу продолжала завладевать всё нарастающая тревога, и одновременно с этим некое сочувствие к Виссариону. В палате стояло целых шесть коек, а пациент один, что непроизвольно вызвало в голове Агнессы один немаловажный вопрос. Медсестра спросила:

– Вы здесь совсем один?

– Да. Федя разве что зайдёт. Да полы вечером помоют. Всё. Больше никого.

– Других пациентов в отделении нет?

– Нет! Откуда у нас, в Тотене, сумасшедшие? Только меня можно таким назвать, да ведь только вампир на самом деле существует. Даже Федя признаёт, что я здесь сижу только для того чтобы он работы не лишился.

– Почему тогда палата третья?

– Я иногда прошу, чтобы меня переселили. Я здесь десять лет провёл. Иногда тошно смотреть на одни и те же стены. Хочется посмотреть на другие.

В этот момент Агнесса даже немного прослезилась. Какой бедняга! Десять лет провести в одиночестве, и лишь ненормальный доктор твой единственный друг и собеседник! Да тут не только мух-пауков начнёшь есть! Медсестра искренне захотела хоть немного разбавить одиночество Виссариона, только не знала как, поэтому спросила первое, что пришло ей в голову:

– Где, говорите, прячется этот вампир?

Виссарион мгновенно засиял от счастья, даже начало казаться, словно его бледное лицо налилось здоровым румянцем. Впервые за десять лет его хоть кто-то воспринял всерьёз. Руневский дрожащими от восторга руками крепко сжал карту и начал судорожно тыкать пальцем перед лицом Агнессы на точку на побережье.

– Вот! Здесь! Вот! Этот грот! Здесь прячется! Здесь!

Агнесса хитро улыбнулась Виссариону.

– Вампира же надо осиновым колом убить?

– Да! Думаю, да! Надо попробовать! Против него крест и чеснок не помогают – я пробовал. Осиновый кол точно должен убить. Если нет, то вытащи его на Солнце. Я помню, как болезненно он реагировал на свет от керосиновой лампы. Это последний вариант. Свет точно должен его убить.

– Хорошо! Я завтра утром, на рассвете, когда только-только взойдёт Солнце, возьму осиновый кол и пойду в эту пещеру, – Агнесса ручкой обвела то место, куда указывал Виссарион.

Руневский чуть ли не зарыдал от счастья, что вдруг переполнило его в тот момент.

– Спасибо! Спасибо! Ты лучшая! Спасибо!

Неожиданно Виссарион крепко обнял Агнессу. Ей, конечно, было очень приятно, что она вызвала у бедного пациента такие бурные и светлые эмоции и смогла хоть на какое-то время разогнать, кажется, десятилетнюю апатию, но всё же ей стало не по себе, что её обнимает сумасшедший. Агнесса краем глаза заметила два необычных шрама на бледной шее Виссариона. Она уже приготовилась спросить про эти загадочные следы, но их прервали.

В этот момент в палату забежал испуганный Фёдор Борисович. После того, как он узнал от главврача, что Агнесса не была розыгрышем, психиатр со всех ног помчался в третью палату, пока не произошло непоправимого.

– Виссарион!!! – грозно крикнул Фёдор Борисович.

Пациент мгновенно перестал обнимать Агнессу и, как ужаленный, встал с койки, с неким страхом и стыдом смотря на своего грозного психиатра в круглых очках.

– В мой кабинет! Живо! – сказал Фёдор Борисович Агнессе, и та послушно встала и пошла к выходу, грустно опустив голову, так же, как и Руневский, ощущая вину и стыд за что-то.

Виссарион, немного замявшись от какой-то нерешительности, что возникла от неожиданного появления Фёдора Борисовича, спросил у уходящей Агнессы, когда та находилась у самой двери:

– Как Вас зовут?

Агнесса обернулась и сказала напоследок:

– Агнесса.

…после чего медсестра вышла из палаты вместе с психиатром, а Виссариона начал одолевать вихрь давно позабытых чувств. Этой маленькой, кратковременной встречи с лихвой хватило, чтобы растопить давно умершее сердце бывшего рыбака. Теперь все его мысли были только об этой красивой рыжеволосой девушке с изумрудно зелёными глазами и с прекрасным именем Агнесса.

В это время Фёдор Борисович и Агнесса не спеша передвигались в кабинет психиатра. Фёдор Борисович уже успел успокоиться, ведь ничего страшного не произошло, однако он сохранял некую грозность в глазах медсестры. Пока они шли, психиатру стало интересно, чем обернётся для него и его пациента эта незапланированная встреча.

– Что он говорил? – с мрачным видом, наконец, спросил Фёдор Борисович.

– Сказал, состояние такое же и что вы поймёте. Снов не видел. Мух и пауков сегодня не ел. Карта побережья ещё нужна.

– Что ты говорила?

– В основном спрашивала. Потом решила подыграть.

– Что!? – Фёдор Борисович остановился и тут же побагровел от злости, – Я десять лет пытаюсь ему доказать, что не существует никакого вампира, а ты ему подыгрываешь!!! – яростный крик Фёдора Борисовича, казалось, услышала вся тотенская больница.

– Простите…

– Что простите!? Что мне сейчас делать? Как именно ты ему подыграла?

– Спросила, где обитает вампир и пообещала, что завтра утром схожу туда и убью его…

– Бесполезно!!! Если считаешь, что он на этом успокоится, то нет. Я уже водил к месту, где, по его утверждению, прячется вампир. Виссарион видит, что никого там нет, и начинает искать новое место, где может обитать вампир. И этот круг можно продолжать вечно! Всё бесполезно!

– А вы пробовали сказать ему, что сами убили вампира?

Фёдор Борисович ещё сильнее покраснел и начал истерично махать левой рукой, поправляя правой круглые очки и сопровождая криками:

– В этом нет смысла!!! Он придумает что-нибудь ещё!!! Скажет, что вампиров на самом деле не один, а несколько или что-то в этом духе. Может даже увидит в тебе вампира или его прислужницу. Запомни: никогда нельзя подыгрывать душевнобольным!!! Никогда!!! Иначе их бредовые мысли могут в один момент коснуться и тебя.

Фёдор Борисович немного успокоился, перестал махать рукой и в нормальном тоне сказал:

– Иди домой!

– Но смена…

Тут же Фёдор Борисович вновь побагровел и закричал во всё горло:

– Живо!!!

Испуганная Агнесса заплакала и побежала прочь.

Фёдор Борисович проводил Агнессу злобным взглядом, а затем решил вернуться к Виссариону, чтобы понять насколько сильно новая медсестра навредила долгому лечению. Войдя в палату, психиатр сразу же приятно удивился: его пациент не ловил мух или пауков и не фанатично рассматривал карту побережья, а грустно смотрел в окно.

– Зря ты так с ней, Федя. Новенькая, как-никак. Откуда же ей было знать, что можно, а что нельзя в твоём отделении? – проговорил Виссарион, даже не посмотрев на своего психиатра.