- -
- 100%
- +
Он весело шёл и весело пел, шагал в такт песне и пел её в такт шагам, и с каждой минутой окончательно терял контроль над собой. Но скоро его поджидала новая неожиданность.
Через несколько миль живописной сельской дороги он вышел к шоссе и едва успел оглядеться, как увидал сзади приближающееся пятнышко. Пятнышко стало пятном, пятно приняло очень знакомые очертания; восторженным ухом Жаб уловил спаренный звук предупреждающего сигнала. Би-бип!..
– Вот это по мне! – воскликнул довольный Жаб. – Большая жизнь и широкий мир, которых я был так долго лишён, приветствуют меня. Я остановлю их, членов автомобильного братства, сплету какую-нибудь историю вроде тех, что выручали меня до сих пор, а когда они непременно пригласят меня сесть в машину, я к той же истории добавлю ещё что-нибудь и, если мне повезёт, подъеду на автомобиле к Жабсфорду. Вот Барсуку нос утру!
Он вышел на середину шоссе, чтобы проголосовать. Медленно ехавший автомобиль притормозил, и тут Жаб покрылся смертельной бледностью, колени задрожали, сердце провалилось куда-то вниз. От внезапного приступа боли в низу живота его согнуло пополам, и он грудой бесформенного тряпья рухнул наземь. И было от чего: перед ним был автомобиль, угнанный им из внутреннего двора гостиницы «Красный лев» в несчастный день, когда начались его злоключения. На мягких сиденьях сидели люди из весёлой компании, которая завтракала тогда за соседним столиком.
Скорчившись посреди шоссе, он заливался слезами и бормотал:
– Всё, всё кончено! Опять оковы и стража, опять тюрьма, опять хлеб и вода и грязная соломенная подстилка. О, я – глупец, зачем бродил по сельским дорогам и пел глупые песни! Лучше бы я прятался днём, а по ночам шёл домой окольными тропами. О, я несчастный!
Страшный автомобиль подъезжал ближе, ближе и наконец остановился. Дверца открылась. На дорогу вышли двое мужчин. Они подошли к жалкому, обезумевшему от горя и отчаяния существу, которое ещё пять минут назад было Жабом, всмотрелись в него, и один из двоих сказал:
– Боже, какое грустное зрелище! Бедная, измождённая прачка потеряла сознание прямо посреди дороги! Может быть, бедняжку хватил тепловой удар, или это она от голода. Возьмём-ка её в машину и довезём до ближайшей деревни, где ей конечно же помогут знакомые или друзья.
Они осторожно подняли Жаба, внесли в автомобиль и усадили на мягкое заднее сиденье, а затем тронулись дальше в путь.
Когда Жаб услышал, как ласково и сочувственно они говорят, и понял, что его не узнали, к нему начало возвращаться самообладание. Он приоткрыл один глаз, потом осторожно второй.
– Гляньте, – сказал один из владельцев автомобиля, – ей уже лучше. Свежий воздух привёл её в чувство. Как вы себя чувствуете, мэм?
– Большое спасибо, сэр, – отвечал Жаб слабым голосом, – мне уже гораздо лучше.
– Ну и хорошо, – сказал его собеседник. – Сидите спокойно и не пытайтесь разговаривать.
– Я и не разговариваю, – сказал Жаб, – я только подумала, что если мне пересесть на переднее сиденье, чтобы ветер дул прямо в лицо, то я, может быть, скорей бы оправилась.
– Очень разумная мысль. Молодец, прачка! Конечно, мы так и сделаем.
И они помогли Жабу перебраться вперёд, к шофёру.
Жаб выпрямился, оглянулся и некоторое время пытался побороть знакомую дрожь и постепенно овладевавшее им возбуждение.
«Это судьба, – сказал он себе вскоре. – К чему же сопротивляться? К чему бороться с нею?»
Он повернулся к шофёру.
– Прошу прощения, сэр, – сказал он, – может быть, вы позволите мне попробовать управлять автомобилем? Я за вами всё время смотрю, у вас всё так просто и здорово получается, а я бы потом всем рассказывала, что сама вела автомобиль!
Шофёр рассмеялся так весело, что пассажиры сзади спросили его, о чём он. Когда он сказал, то, к полному восторгу нашего героя, хозяева машины ответили:
– Браво, мэм, да вы настоящая молодчина! Пускай попробует, а вы хорошенько за ней присматривайте. Большой беды она не наделает.
Жаб перебрался немедленно на шофёрское сиденье, взялся за руль, выслушал с подчёркнутым вниманием все инструкции и тронул машину с места – медленно и осторожно, решив пока быть благоразумным. На заднем сиденье джентльмены поаплодировали:
– Надо же, хоть и прачка, а молодец! Как ловко ведёт автомобиль.
Жаб немного прибавил скорости, потом ещё и ещё.
– Поосторожней, прачка! – услышал он, обиделся и потерял голову.
Когда шофёр хотел вмешаться, он пригвоздил его локтём к спинке сиденья и выжал полный газ. Рвущийся в лицо ветер, рёв двигателя, лёгкое покачивание на рессорах совсем затуманили его и без того слабый рассудок.
– Прачка? Как бы не так! – дерзко вскричал он. – Я – прачка? Ха-ха! Я – Жаб, похититель автомобилей, разбиватель оков, меня нельзя скрутить силой. Сидите смирно, я покажу вам, как надо водить автомобили! Вам повезло, вы имеете дело со мной – знаменитым, непревзойдённым, бесстрашным Жабом!
С воплем отчаяния и ужаса сидевшие в автомобиле повскакивали со своих мест и разом набросились на него.
– Хватай его! – кричали они. – Это свирепый Жаб, скверный Жаб, который украл наш автомобиль! Держи его, вяжи его, тащи его скорее в тюрьму, потому что это неисправимый преступник Жаб!
Увы, прежде чем набрасываться на Жаба, им следовало бы сперва позаботиться о том, чтобы остановить мчащуюся машину. Лёгкий поворот руля, автомобиль проломил насквозь низенькую изгородь, шедшую вдоль дороги; удар, бросок – и яростно вращающиеся колёса взбивают грязную пену в обмелевшем пруду.
Первое, что осознал Жаб, – он летел.
Подброшенный мощным рывком воздуха, он описывал плавную кривую, совсем как ласточка. На сей раз ощущение полёта пришлось ему по вкусу. Он уже подумал было, что ещё немного, и у него вырастут крылья, он станет птицей… Но приземлился, шлёпнувшись на спину, в сочную луговую траву.
Автомобиль почти целиком ушёл в воду. Пассажиры вместе с шофёром в длинных плащах беспомощно барахтались рядом с ним.
Вскочив, он бросился бежать во весь дух. Не разбирая дороги, он продирался через кустарники, перепрыгивал через канавы, месил ногами вспаханную почву полей, но скоро выдохся и замедлил шаг. Когда же он отдышался и привёл мысли в порядок, то захихикал, потом засмеялся в голос и наконец от хохота присел и прислонился к случайному деревцу.
– Ха-ха! – выкрикивал он в восторге. – Да здравствую я – неутомимый Жаб, который всегда выйдет сухим из воды! Кто убедил их подвезти меня? Кто ухитрился пересесть ближе к шофёру? Кто уговорил их пустить меня за руль? Кто сунул их носом в грязный пруд, когда они возмутились? Кто улетел от них цел и невредим, как беззаботная птичка, пока эти робкие, жалкие туристы копошились в грязи, где им самое место? Кто, как не я, несравненный и бесподобный Жаб! Славный Жаб, умный Жаб, храбрый Жаб!
И он спел ещё один куплет своей песни:
– Летела машина: «Би-бип!.. Би-бип!..Что яма ей? Что ухаб?Но кто её ловко направил в пруд?Блистательный мистер Жаб!До чего же я умён! До чего же я умён, я умён, я умё…
Слабый шорох заставил его оглянуться. О ужас! Перескакивая через кочки и ямы, к нему приближались шофёр и два здоровенных полисмена. Бедный Жаб должен был опять вскочить и рвануться прочь, чувствуя, что его сердце вот-вот выскочит из груди.
– Господи, – шептал он, задыхаясь, – какой я осёл! Легкомысленный, тщеславный осёл! Опять расхвастался! Опять позабыл всё на свете, опять распевал глупые песни вместо того, чтобы бежать, бежать, бежать!
Он оглянулся. Расстояние между ним и преследователями сокращалось. Жаб мчался изо всех сил, но полисмены бежали быстрее. Он очень старался, но что поделать, короткие ноги отказывались нести его толстое туловище. Он уже слышал дыхание за спиной, но всё перебирал ногами в отчаянном усилии, изредка оглядываясь на торжествующего врага, как вдруг земля ушла у него из-под ног, он судорожно схватился за воздух и – плюх! – кувыркнулся вверх тормашками в холодную, глубокую, быструю реку. Вода подхватила и понесла его вперёд с неистовой силой. Он поднялся на поверхность и попытался ухватиться за водоросли, кувшинки, тростники, но течение вырвало их из его лап.
«Боже, – подумал несчастный Жаб, – в жизни больше не буду красть автомобилей! В жизни не буду петь хвастливых песен…»
Тут его утянуло под воду, и он опять вынырнул, задыхаясь и отплёвываясь. Течением его поднесло ближе к берегу, в котором немного выше уровня воды виднелась большая тёмная нора, и, проплывая мимо, он сумел зацепиться лапой за её край. Он медленно, с трудом подтянулся, утвердил локти и так держался, получив на несколько минут короткую передышку.
Но пока он пыхтел, отдувался и отфыркивался, в глубине тёмной норы зажглось что-то яркое, мигнуло и начало приближаться. Скоро вокруг яркого огонька обрисовалась мордочка, причём очень знакомая! Маленькая, коричневая, усатая. Круглая и серьёзная, с аккуратными ушками, покрытая гладкой шёрсткой.
Это был Водяной Крыс.
11. Что день грядущий им готовил
Крыс протянул лапу, ухватил Жаба за шиворот, упёрся, и плывший по воле волн Жаб был медленно, но верно втянут на безопасный порог норы Водяного Крыса. Он прошлёпал в прихожую и там, покуда с него стекали потоки речной воды, стоял грязный, усталый, но очень счастливый. Он был в безопасности, приключения кончились благополучно, можно было сбросить костюм, который был ему совершенно не к лицу и даже, как выяснилось, стеснял свободу действий.
– Ах, Крысик, – воскликнул Жаб, – что со мной было, пока мы не виделись, ты даже представить себе не можешь! Такие муки, такие страдания – и я их все доблестно перенёс! Суды, тюрьмы, побеги, переодевания! Никто не мог сломить мой неукротимый дух. Меня бросают в тюрьму – я бегу, швыряют в канал – выплываю на берег, украл коня – продал его с огромной выгодой; всех обхитрил, всех заставил плясать под мою дудку – о, я не из простых жаб, будьте уверены! Знаешь, что со мной приключилось напоследок? Постой, я тебе сейчас расскажу!
– Жаб, – сурово и твёрдо отвечал ему Водяной Крыс, – ты немедленно отправишься на второй этаж, снимешь с себя эти тряпки, которые выглядят так, словно ещё вчера принадлежали какой-то прачке, вымоешься, почистишься, наденешь нормальную одежду (возьмёшь у меня в шкафу костюм) и спустишься ко мне в нормальном виде, если сможешь, конечно. Потому что более грязного, ободранного и непристойного субъекта, чем ты сейчас, я в жизни своей не видывал! Сейчас же прекрати хвастовство, умолкни и делай, что велят, а после поговорим.
Сперва Жаб хотел было спорить и упираться. Хватит, им уже помыкали в тюрьме – и чтобы здесь начиналось всё заново, чтоб им командовал Водяной Крыс?! Но, увидав в зеркале своё отражение в рыжем чепце, по-разбойничьи сбившемся на один глаз, он передумал и послушно отправился в комнату, где Крыс хранил платье. Когда он наконец вымылся, переоделся и причесался, он снова подошёл к зеркалу и долго рассматривал своё отражение, удивляясь, какой кретин мог его всерьёз принимать за прачку.
Внизу уже стоял завтрак. Жаб очень обрадовался. С тех пор как он подкрепился у цыгана, прошло много времени и произошло много важных событий. За едой он пересказал Крысу свои приключения, делая главный упор на собственную хитрость и отвагу. Рассказ получился совсем не страшный и очень красивый, но чем больше хвастался Жаб, тем мрачнее делался Водяной Крыс.
По окончании рассказа Крыс некоторое время молчал. Потом он заговорил:
– Я не хочу тебя обижать, Жабби, тебе и так в последнее время крепко досталось; но неужели ты всё-таки не понимаешь, что вёл себя по-идиотски? Из-за дурацкого нахальства тебя хватают, заковывают в кандалы, морят голодом, преследуют, пугают чуть ли не до смерти, смеются над тобой, тебя швыряют в грязный канал, и кто – женщина! Что же во всём этом смешного, что увлекательного? А всё потому, что тебе приспичило украсть тот автомобиль. И ведь ты знаешь, что автомобили приносят тебе одни неприятности. Лучше бы ты их вообще не видал. Ну хорошо, пускай ты без них жить не можешь. Красть-то зачем? Хочешь покалечиться – ради бога; хочешь разориться – пожалуйста! Но добровольно идти садиться в тюрьму? Хоть бы ты на минуту вспомнил про нас, хотя бы попытался исправиться. Думаешь, мне приятно, например, слышать, как за моей спиной шепчутся, чтобы со мной были поосторожнее, потому что я вожу дружбу с висельниками?
При всей неустойчивости характера у Жаба было одно очень ценное качество. Он был очень добр и никогда не обижался на близких друзей. Даже будучи убеждён в своей правоте, он, в общем, умел понять противную точку зрения. Пока Крыс говорил, он строптиво гудел себе под нос что-то вроде: «Тр-т! Бр-рум! А всё равно было здорово» – и издавал различные звуки, сходные с храпом, ржанием и щёлканьем вылетающих пробок, но, когда Крыс умолк, Жаб глубоко вздохнул и, мило улыбнувшись, сказал:
– Ты прав, Крысик! Ты всегда оказываешься прав. Да, я действительно вёл себя как осёл. Отныне я буду примерным, благовоспитанным Жабом, достойным своего имени. Что касается автомобилей – последнее купание в реке слегка охладило мою любовь к ним, и, кстати, пока я висел, вцепившись в берег возле твоей норы, мне пришла в голову потрясающая идея. Я тебе только намекну: моторные лодки! Ну, ну, не принимай этого, пожалуйста, близко к сердцу, не топай ногами, не бей посуду. Это только идея, и мы её сейчас обсуждать не будем. Выпьем кофе, выкурим по сигаре, поболтаем, и я отправлюсь в Жабсфорд. Мне надо передохнуть. В ближайшее время я намерен вести правильный образ жизни, займусь делами, приведу в порядок дом и сад. Я хочу, чтобы всё было как всегда: чтобы мне было чем угостить друзей, чтобы к нашим услугам наготове был экипаж, если захочется покататься, – чтоб всё было так, как раньше, до того как – ну, ты понимаешь, не правда ли?
– Отправишься в Жабсфорд?! – вскричал изумлённый Крыс. – О чём ты говоришь? Ты что, ничего не знаешь?
– Что?! Что я должен знать? – изменившимся голосом воскликнул Жаб. – Говори прямо, Крыс, не щади меня! О чём я ничего не знаю?
– Ты хочешь сказать, – воскликнул Крыс, ударяя лапой по столу, – что ты не слышал о том, что хорьки и куницы…
– Зверьё Дикой Чащи? – Жаб вздрогнул и побледнел. – Нет, я ничего не слышал. Что же они сделали?
– Штурмом захватили Жабсфорд, – сказал Крыс.
Жаб опустил голову, и из его глаз упали на стол две большие слезы: кап! кап!
– Продолжай, Крысик, – сказал он, – я уже снова собрался с силами и готов выслушать всё до конца.
– Когда ты… мм… попал… э-э… в беду, – заговорил Крыс медленно и внушительно, с расстановкой, – когда ты исчез после того… недоразумения с автомобилем…
Жаб кивнул.
– Конечно, все только об этом и говорили, не только на берегу, но и в Дикой Чаще. Мнения, как всегда, разделились. Жители речного берега стояли за тебя горой и говорили, что с тобой обошлись слишком круто и что в наши дни справедливости не найдёшь. Но в Дикой Чаще злорадствовали – так, мол, тебе и надо, и так далее. Потом они совсем обнаглели и стали всех уверять, что с тобой всё кончено, ты не вернёшься.
Жаб снова молча кивнул.
– Впрочем, на них не обращали внимания, – добавил Крыс. – Крот и Барсук всюду и везде говорили, что это ненадолго, что ты выйдешь сухим из воды, они не знают как, но как-нибудь – непременно.
Жаб выпрямился и усмехнулся.
– Они ссылались на исторические примеры, – продолжал Крыс, – твердили, что никакой уголовный кодекс не устоит перед напором свойственных тебе ловкости и находчивости, подкреплённых туго набитым кошельком. Они переехали в Жабсфорд, перенесли туда свои вещи, жили там, ночевали, проветривали, чтобы, когда ты вернёшься, дом был в жилом состоянии. Они, конечно, ни о чём таком не догадывались, хотя и подозревали, что зверьё Дикой Чащи готовит что-то недоброе.
Теперь я перехожу к наиболее трагической части моего рассказа. В одну тёмную ночь (о, это была очень тёмная ночь, ветер рвал крыши, дождь лил как из ведра) шайка вооружённых до зубов куниц бесшумно подползла к парадному входу. Одновременно десятки отчаянных хорьков проникли через кухню и заняли задние помещения. И, наконец, ласки, прокравшись в кабинет и бильярдную, открыли балкон в сад. Крот и Барсук сидели у камина и мирно беседовали, потому что какой нормальный зверёк выйдет в такую ночь из дому? И тут кровожадные злодеи ворвались и обрушились на них со всех сторон. Они отбивались, как могли, но разве можно биться вдвоём, безоружными, захваченными к тому же врасплох, против сотен? Их страшно избили палками и выгнали из тёплого дома в дождь, холод и мрак, выкрикивая вдогонку оскорбительные и совершенно неуместные реплики.
Жаб захихикал, но спохватился и принял серьёзный вид.
– С тех пор зверьё Дикой Чащи так и живёт в Жабсфорде, и что они там вытворяют – это уму непостижимо. Валяются допоздна в постелях, едят, когда захотят, по слухам, всё перевернули вверх дном. Уничтожают твои запасы и при этом острят, распевают про тебя грубые песни – ну, про суды там, про тюрьмы и про полицию, – кстати, совершенно неостроумные. И всем встречным и поперечным рассказывают, что не уйдут из Жабсфорда никогда.
– Ах так! – сказал Жаб, хватая дубинку. – Ну я им сейчас задам!
– Жабби, Жабби, уймись! – крикнул ему вслед Крыс. – Ты ничего не добьёшься, кроме неприятностей.
Но Жаб уже исчез. Он быстро шагал по дороге с дубинкой на плече, кипя и задыхаясь от ярости. Вскоре он подошёл к знакомым воротам, у которых прохаживался рыжий хорёк с ружьём.
– Кто идёт? – выкрикнул хорёк.
– Вздор и ерунда, – сердито отвечал Жаб. – Брось со мной разговаривать в таком тоне и отойди от калитки, а не то…
Не говоря ни слова, хорёк вскинул ружье, и – бац! вз-з! – пуля просвистела над головой Жаба, который еле успел упасть на землю ничком.
Испуганный Жаб бросился бежать со всей быстротой, на какую был способен, и только слышал, как вслед хохочет хорёк, которому вторят его злобные товарищи.
– Что я тебе говорил? – сказал Водяной Крыс, когда Жаб вернулся к нему подавленный. – Ты ничего не добьёшься. У них везде стоят вооружённые часовые. Не лезь на рожон.
Всё-таки Жаб решил сделать ещё одну попытку. Он взял лодку и подошёл на вёслах к Жабсфорду со стороны пристани. Перед ним был фасад Жабсфорда. Все окна были освещены, по двое и по трое прохаживались голуби по карнизу. В саду всё цвело. Он направил лодку в ручей, который вёл к причалу. Через ручей был перекинут дощатый мостик. В тихом безлюдье всё, казалось, ждало его возвращения. «Попробуем выйти на причал», – подумал Жаб. Он осторожно подгрёб к мостику и уже почти миновал его, как вдруг – трах! – огромный, сброшенный сверху камень проломил днище лодки. Лодка сразу наполнилась до краёв и утонула. Жаб очутился в воде. Две куницы свесились над перилами.
– В следующий раз мы попадём по твоей голове, Жабби, – ласково предупредили они, глядя, как Жаб, неуклюже барахтаясь, плывёт к берегу, и, больше не в силах сдерживаться, расхохотались. Они хохотали до боли в животе. У каждой болел свой живот, разумеется. Совсем павший духом Жаб вернулся к Крысу.
– Ну, что я тебе говорил? – сердито спросил Крыс. – Чего ты в результате добился? Утопил мою любимую лодку, испортил новый костюм – мой, между прочим, костюм, который я тебе одолжил! Знаешь, Жаб, я вообще удивляюсь, как твои друзья тебя терпят!
Жаб, как всегда, сразу понял, что был не прав, признал свои ошибки и извинился перед Крысом за погибшую лодку и безнадёжно испорченный костюм. С обычной для него искренностью, всегда обезоруживавшей его друзей, он заключил:
– Крысик, теперь я вижу, как глубоко прав ты был. Поверь, отныне я начну новую жизнь и впредь не сделаю ни одного шага без твоего совета и одобрения.
– Что ж, если так, – сказал отходчивый Крыс, – прими мой первый совет. Уже стемнело – сядь и поужинай. Я сейчас накрою на стол, скоро должны прийти Крот и Барсук. Они расскажут последние новости, и мы заново обсудим наиболее разумный план действий в условиях осложнившейся обстановки.
– А Крот и Барсук, как они поживают? – легкомысленно отозвался Жаб. – Я и забыл про них.
– Эх ты, – с упрёком промолвил Крыс. – Забыл… Пока ты раскатывал на автомобилях, жил в своё удовольствие и объезжал породистых жеребцов, твои преданные друзья дни и ночи проводили под открытым небом в любую погоду; они стерегли твой дом, обходили границы твоих владений, глаз не спускали с твоих врагов, строили планы, как вырвать из их лап твоё имущество. Ты не заслуживаешь такой дружбы, Жаб. Когда-нибудь ты пожалеешь, что не оценил их вовремя по достоинству.
– Да, да, я неблагодарное, тупое животное, – всхлипнул тотчас раскаявшийся Жаб, проливая горькие слёзы. – Сейчас я пойду найду их и разделю с ними труды и заботы в эту холодную, мрачную ночь… Но… Что? Что я слышу?! Тарелки, тарелки звенят – ур-ра!
Крыс вспомнил, что бедного Жаба долго держали на тюремном пайке, и решил пощадить его. Он усадил Жаба за стол и, сев напротив, следил, чтобы тот не стесняясь вознаграждал себя за долгие лишения. Они как раз кончили есть и откинулись в мягких креслах, когда раздался громкий стук в дверь. Жаб вздрогнул, но Крыс загадочно подмигнул, подошёл к двери, открыл и впустил Барсука.
При первом же взгляде на Барсука было ясно, что он провёл вне дома много ночей подряд, лишённый радостей и удобств цивилизации. На башмаках налип слой грязи, сам он выглядел усталым и обтёрханным. Впрочем, Барсук и в лучшие времена не отличался особым щегольством. Он медленно подошёл к Жабу и сказал:
– Добро пожаловать, Жаб! Я рад, что ты вернулся домой. Увы! О чём я говорю? Разве ты вернулся домой? Грустное, печальное возвращение! Несчастный Жаб!
Засим он развернулся, подтащил ближе к столу тяжёлое кресло и пододвинул к себе тарелку с мясным пирогом. Жаб был слегка ошарашен таким приветствием, но Крыс прошептал:
– Молчи и не обращай внимания. Через полчаса с ним можно будет разговаривать, сейчас он просто-напросто голоден.
Они ждали в молчании. Скоро в дверь опять постучали, но не так громко и настойчиво. Явился Крот, грязный, взъерошенный, с клочьями застрявшей в шёрстке травы.
– Ур-р-ра! Жаб вернулся! – закричал Крот и, просияв, пустился в пляс вокруг героя. – Как я рад тебя видеть! Мы и не думали, что ты так быстро сбежишь! Как же тебе это удалось? Умница, молодчина, Жаб!
Встревоженный Крыс дёрнул Крота за локоть, но было поздно. Жаб уже раздулся от гордости.
– Умница? Молодчина? – сказал он. – Нет, нет. Крыс и Барсук вовсе даже так не считают. Да и что я такого совершил? Сбежал из самой неприступной тюрьмы во всей Англии – подумаешь! Захватил паровоз и ускользнул на нём от погони – пустяки! Загримировался так, что ни одна живая душа меня не узнала, – ха-ха, есть о чём разговаривать! Я только и делаю, что веду себя по-идиотски! Вот подожди, Крот, я тебе расскажу пару эпизодов из моих приключений, тогда уж ты сам решай: умница я или нет.
– Ну ладно, ладно, – сказал Крот, подходя к столу. – Ты говори, я буду ужинать. С утра во рту маковой росинки не было.
Он сел к столу и навалился на холодную телятину и маринованные огурчики. Жаб вытащил из кармана пригоршню серебра.
– Ну как, – воскликнул он, – неплохо?! За несколько минут! И знаешь, чем я их заработал? Торговлей лошадьми!
– Рассказывай, рассказывай, Жаб, – сказал Крот.
– Жаб, я прошу тебя успокоиться, – вмешался Крыс. – А ты, Крот, не подначивай, знаешь ведь, с кем дело имеешь. Лучше расскажи ты, что нового, как дела, а мы подумаем, что можно сделать теперь, когда Жаб снова с нами.
– Дела хуже некуда, – помрачнел Крот, – и что нам делать, я, честное слово, не представляю. Мы с Барсуком бродили там день и ночь, и всё без толку. Везде часовые, отовсюду штыки торчат, чуть сунешься ближе, швыряются камнями. А как они издеваются над нами – ах, чтоб им провалиться, – вот что меня бесит больше всего!