Побеждая Пустоту

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Зачер Город

Зой – «Огненный Скакун», существо размером с комету – долгое время стерег тот Мир, где жили его приятели Взмокины и откуда Ведя Взмокин, поэт и фантазер, отправился за победой1. Победу он добыл (имя ей – Цветок Гармонии), но тогда никто не мог представить всех ее последствий; конечно, Взмокины подозревали, что их успех вызовет внимание соседей – разноликих существ, владевших остальной, подавляющей частью Мира. Соседи гордились собой и своей землей, и богатствами своими, и при этом каждый из них хотел иметь гораздо больше, чем имеет; а Взмокиных они считали дурачками, у которых ничего нет. Правда, еще до появления Цветка все знали: Взмокины бедные, но боевые, поэтому соседи не слишком вредили Взмокиным на земле. А в небе был Зой.

Биоэнергетическое поле Взмокиных находилось в удивительном балансе с собственной энергией Зоя. Лучи – тончайшие нити волн – тянулись от взмокинских умов далеко за облака и как будто совсем терялись среди мощного космического шума. Но Зой – чуткий вихрь – всегда находил эти лучи; их особенные свойства придавали телу Зоя гармонию, бодрость и восторг, они позволяли быстро устранить повреждения, полученные в Космосе. Зою приятна была близость со Взмокиными. Поэтому Зой всегда возвращался. И его сверкающая мощь защищала Взмокинский Мир от чрезмерных внешних досаждений.

Однако с некоторого времени Зой стал испытывать странную неловкость; по приближению к Взмокиным его по-прежнему наполняла гармония, но при этом он ощущал не радость, а смущение, даже беспокойство, словно что-то в его действиях было неверным. На пути вырос незримый барьер; Зой захотел разбить его – и вдруг испугался, проникся страхом, которого никогда раньше не знал. Эта преграда была словно не в пространстве, а в сознании.

Зой возвращался и возвращался – и с каждым разом невидимая сила отталкивала его от Мира Взмокиных; это была не злая и не вредная сила, просто очень настойчивая. И она лишь увеличивалась. Едва подойдя к Миру, тело Зоя испытывало вибрацию – вибрацию крайне опасной частоты, от которой могла разрушиться вся его сущность. И как только он уходил, вибрация тут же исчезала. Зой не умел мыслить научными категориями; из-за неумения говорить он знал только простые понятия, и не мог логически оценить все происходившее. Он лишь понял, что Вселенная – не хочет больше, чтоб он оставался со Взмокиными.

Зой должен оставить свой старый путь и искать новый. А как хорошо было возвращаться! сколько сделано оборотов; сколько взмокинских песен он услышал и впитал, сколько раз он чувствовал, как крошечная частичка смысла приводит в порядок огромные структуры. Сколько было прекрасного. И теперь надо уходить.

1 см. повесть «Ведя Взмокин – наш товарищ»

Зой хотел бы сделать Взмокиным что-нибудь хорошее. Но он не мог ни подарить им ничего, ни сказать, ни заплакать; вообще привычные чувства были для него невыразимы. Создавать он тоже не умел. Зой на несколько мгновений застыл – это было очень сложно, поскольку тело Зоя могло нормально существовать лишь в движении – поглядел еще раз туда, где под облаками спряталась Взмокинская земля – и помчался вперед, вперед, в необъятные просторы космоса. Вскоре над миром опустилась ночь.

…Ночь. Ночь бесконечна, думал Зой. Но за ночью приходит день, тоже бесконечный; тьма и свет сменяют друг друга без конца и так будет всегда, и нарушить это не удастся. Правда, нужны те, кто отличает день от ночи, в противном случае не все ли равно – темно вокруг или светло. Свет очень полезен. Но чрезмерное количество света еще вреднее, чем его полное отсутствие…

…Неторопливо и бесшумно, ночь обходит все миры, пряча под собой предметы видимые и невидимые. Она прячет свет. Во многих местах его научились воссоздавать; искусственные лучи пробьют черный плащ ночи, но законы мироздания останутся нетронутыми. Поэтому ночь бесконечна, как и Космос…

Мысли Зоя тоже излучали волны, очень редкой природы, воспринять которые могла только сверхчувствительная аппаратура. Еще труднее было их расшифровать, а ведь Зой не привык думать сложно или затейливо. Поэтому его мысли оставались тайной для Космоса и для всех миров, мимо которых он прошел.

Разве что в одном Мире могли понять, что думал Зой. Однако там все были слишком заняты, чтоб слушать посторонние вещи.

- В секторе 4А-137 опять задержка производства – говорил приятный голос с металлическим оттенком. – Скорость синтеза волокон уменьшилась со 180 до 172 единиц… Я знаю, что расчетная мощь – 170, но это не освобождает Вас от обязанности отвечать за Вами же взятые повышенные обязательства. Усильте контроль над шумами. Не можете? – в таком случае интегрируйте через частную версию А32-22 Р. Ищите комбинации.

Сигнал передался в специализированный отдел, где был повторен уже автоматической системой.

Программист Айдим легко стучал по клавиатуре.

- Для чего мы синтезируем массу, имитирующую растительные волокна, если их непрочность очевидна? Они годятся для стационарных объектов, но, насколько я представляю, заказчик хочет с ними куда-то перемещаться. Впрочем, пускай перемещается. Комбинируем через алгоритм «синтез».

Перед ним возник виртуальный образ другого программиста. Это начальник Аём.

- Комбинируйте через алгоритм «рост». Волокна должны не расти, а соединяться. Это же фракталы, а не бесконечные ряды.

- Простите, но Ваше предложение противоречит алгебраической логике.

- Коллега Айдим, Вы что же, хотите со мной поспорить?

- Нисколько, уважаемый коллега Аём, даже мыслей таких у меня нет. Я лишь высказал свое мнение, исходящее из официальной науки. А впрочем, возможны исключения. Комбинируем. Алгоритм «рост» активирован.

Через 20 секунд скорость синтеза увеличилась и достигла 183 единиц.

- Сохраните и продолжайте. – Аём исчез.

- Удивительно. Все работает. Хотя и противоречит. Как Вы полагаете, коллега, – сказал Айдим, обращаясь к программисту Айме – отчего уважаемый Аём с такой скоростью находит нестандартные решения? Я бы ни за что не догадался… так быстро.

На секунду Айме перестала печатать.

- Потому что Вы просто программист, а он – ведущий программист. Это большая разница. Аём вычисляет гораздо быстрее Вас.

- Да, пожалуй, – согласился Айдим и продолжил нажимать кнопки многофункционального пульта. Он нажимал быстро и четко, лишь иногда и на очень короткое время поглядывая вперед, где за таким же пультом работала Айме. Ее длинные тонкие руки двигались плавно и грациозно. При этом у нее не было ни одного лишнего движения.

«Мы не можем допустить погрешностей» – думал Айдим. Он тоже всегда был очень точен. Кроме того, в его компьютерах работало десятка два разных систем, которые выявляли мельчайшие опечатки. Допустить осечку было просто невозможно.

Осечек здесь не прощали. Принцип недопущения погрешностей довлел над всем обитаемым пространством, над всеми его сотрудниками. Это был мир великой точности, разума и логики, Мир Программистов. Он виден из любого окна. Грандиозные и очень легкие дома идеально чередовались с зонами рекреации, безо всякого намека на дым и скученность; стремительные бесшумные магистрали, идущие повсюду и незаметные для жителей; абсолютная чистота при высочайшем уровне технологий. Каждый дом, каждый искусственный объект занимал идеальное положение, тесно связанное с другими объектами. Грамотность и точность линий в комбинации с наукоемкими материалами создавали сложную, но очень гармоничную урбанистическую композицию, о которой мечтают многие, и которую так трудно осуществить. Это было подлинное математически выверенное изящество, где соседствуют красота и точность. Здесь не было ничего неправильного, ни клочка заброшенной земли, ни пятнышка.

Если же пятнышко все же возникло – значит, кто-то утратил внимание. Позволил себе погрешность. Но это ненадолго.

За осечку наказывают – могут оштрафовать или даже понизить в должности. Работа на более низких должностях тоже есть программирование, но оплачивается хуже; кроме того, абсолютно все в Мире Программистов полны честолюбия и хотят лишь повышаться, но не наоборот. За регулярные осечки отправляют на предприятия, где требуется тесно взаимодействовать с механизмами. Собственно последние делают всё, их надо лишь настроить; однако для настоящего программиста трогать автоматы и станки руками считается унижением. Принято так: настоящий программист создает точный алгоритм, по которому управляющий автомат делает исполнительные автоматы, которые в свою очередь работают, или также создают новые автоматы для работы. Таким образом, автоматы – кибернетические тела, роботы, самоходные установки – тоже имели свою иерархию, но все они управлялись программистами. Управление осуществлялось либо дистанционно – путем нажатия кнопок, либо в ручном режиме, от которого даже бойкая молодежь скучает.

Если же по непонятной причине программист допускал осечки очень часто, то всю работу у него отбирали, оставляя лишь функции вычисления – сложения, умножения, интегрирования и т.д. В этом случае программист мало чем отличался от неживого арифмометра. Удивительно, но чисто механически ум у всех действовал безотказно. Повычисляв год или два, программист мог снова двигаться вверх.

Самой страшной вещью в Мире Программистов была ошибка, т.е. неверный результат работы. С незапамятных времен ошибка воспринималась как нечто чудовищное. Ошибаться может либо техника, либо представители дикой природы – звери, птицы, микробы и т.д. По-настоящему же разумные существа ошибаться не должны, это не только запрещено, но и безнравственно.

За ошибки полагались самые суровые кары. С другой стороны, уже в течение многих веков никто, кроме архивов, не знал, в чем те кары заключаются, и как их следует проводить. Ибо Мир Программистов не ошибался. Наполненный великой логикой, он мог создать грандиозные, порой даже космические конструкции без малейшего сбоя.

Красочная реклама гласила:

«Мы не можем допустить погрешностей». «Только точность – верный путь». «Нет и не может быть ничего прекрасней логики».

Рекламу подавали в самых разных вариантах, но смысл был всегда такой. Ее видно на стенах, крышах зданий, внутри учреждений и в самих компьютерах.

А световые проекторы чертили в небе надпись:

«Точность – это красота».

Однако Программисты ценили точность не только за ее красоту, но и за полезность. Создаваемый товар – и программный, и промышленный – ценился очень высоко как в самом Мире, так и за его пределами.

Бедных не было вообще; даже на младших должностях программисты зарабатывали больше, чем помещики с других планет. У руководящих и особо талантливых лиц месячный доход был сопоставим с казной маленького государства. Правда, с ростом прибыли росли и налоги, однако все они шли на укрепление и развитие общественной инфраструктуры, удобства жизни. Эти вопросы решались либо советами ведущих программистов на местах, либо общемировым советом; каждые 10 лет советы переизбирались.

«Еще каких-то 200 лет, размышлял Айдим, и я уже смогу баллотироваться, дабы показать обществу мою несгибаемую логику, способную создать нечто потрясающее. Вот тогда-то перестанут говорить про мой слишком формализованный ум, не способный к нестандартным схемам... Очень они нужны, эти фантазии! А впрочем, не все ли равно, что про меня думают? Дело ведь от этого не меняется».

Программист Айдим был честолюбив, как и все, но особо не стремился к власти. И никто к ней не стремился. В Мире Программистов управление представлялось не более чем одной из форм производства, просто повышенной важности, тем более что обществу не требовались ни армия, ни полиция, ни тайная разведка. Безопасность обеспечивали автоматы – обученные распознавать что верно, и что – нет.

На улицах царил вечный порядок. Полностью отсутствовали инвалиды, больные, пьяницы, лица без явных занятий и преступно мыслящие. Совершенство не было обязательным правилом – но вот явное Несовершенство уничтожили столетия назад. Теперь же о нем узнавали лишь благодаря информационным потокам, идущим с других миров. Экран легко показывал войны, взрывы и прочие будоражащие взор вещи.

Но Айдима внешние события занимали очень мало, потому что Айдим очень серьезен и в основном интересовался ростом собственной квалификации. Это было его главным увлечением.

- Управляющая программа простроена мной на основе алгоритма «рост» (для краткости его изображали в виде вертикального отрезка). Ее принцип выверен очень давно, он безусловно точен и неоднократно апробировался, но теперь он вызвал снижение темпов. То, что предложил уважаемый Аём – решать через алгоритм «синтез» (символ «отрезок с концами загнутыми влево и вправо») – весьма удивительно; синтез годится для чего-то органического, например, для пищевого производства, сборки белков, но ведь здесь мы создаем каркасы для несущих конструкций. Недаром уже прикладная программа основана на сочетании символов «рост» (вертикальные отрезки) и «сращение» (горизонтальные отрезки) – строительство зданий, дорог, прочих инфраструктурных объектов. Или же Аём думает, что дома растут будто грибы? Или прочие продукты дикой природы, неразумного нелогичного мира? Конечно, нет. Этого просто не может быть. Но Аём оказался прав. Досадно.

Айдим немного завидовал Аёму – за способность быстро находить нестандартные решения, и за то, что Аём – ведущий программист, т.е. очень важное лицо. Впрочем, от Айдима тоже зависят многие – младшие программисты, программисты-практиканты, стажеры из молодежи, а также те, кто корпел на производстве. Они выполняют его указания – чрезвычайно быстро.

Айдиму нравится стремительная точность; он не любит, когда начинают фантазировать, особенно молодежь. Он очень строг к юным сотрудникам, но не из-за характера: такое правило в Мире Программистов повсеместно. Едва появившись, молодежь сразу отправляется на учебу, а спустя короткий срок – и на работу. Жестокости здесь нет: до определенного возраста и учеба, и работа для молодых носит нестрогий, увлекательно-игровой характер, затем начинают учить всерьез, параллельно приобщая к реальному делу.

Однако даже загруженная работой, молодежь умудряется болтать о легких вещах – гонках, виртуальных играх и прочей несерьезности. Солидные лица не запрещают эти разговоры полностью, поскольку и сами любят поразвлечься – в свободное время. Гораздо хуже, когда, развлекаясь, начинают выдумывать нечто странное.

Айдим помнил, как один парень из его генерации (т.е. рожденный в тот же период), фантазируя, придумал целую философскую систему воззрений, в которой отрицались все основы программирования. Согласно новой философии, четких, математически объясняемых правил вообще не существует, а существует лишь степень вероятности этих правил. Иначе говоря, 3+3 может равняться и 6, и 5, и 0, и даже -1(!); все зависит от системы отсчета и внешних условий. В десятеричной системе вероятность того, что 3+3=6 очень высока, близка к 100 процентам, но не 100 процентов! А все оттого, что всегда найдутся исключения или даже таинственные, необъяснимые события, для обозначения которых используется термин «мистика» и «сверхъестественное».

- Мистики не существует – говорили в Мире Программистов. – Мистика – это признание собственного бессилия, неспособность ума постигнуть сложные вопросы, и не более. Ибо все познаваемо.

(Кстати, реклама «познаваемо все» тоже присутствует, ее часто выводят в дни научно-исследовательских конференций.)

Надо сказать, никто не утверждал, что фраза «3+3=0» неверна в любых обстоятельствах. Вероятно, найдутся условия, где сложение трех единиц и других трех единиц действительно создаст ничто, пустоту. Однако эти условия также должны иметь объяснение, т.е. для утверждения «3+3=0» должна быть своя логическая система. Парень же говорил, что никаких систем нет, т.к. логики в природе вообще не существует, и что она лишь прикладная условность, выдуманная для удобства работы. По его мнению, Вселенная, звезды, планеты и другие объекты вплоть до субатомных частиц основаны на чем-то нелогичном. Так он думал.

Неразумно было так думать, считал Айдим. Саму теорию нельзя назвать ошибкой, поскольку парень ее изобрел в рамках развлечения и не планировал ничего воплощать в реальной жизни; он всего лишь развлекался. Явная его ошибка заключалась в том, что свою «нелогичную философию» он стал рассказывать всем подряд, в первую очередь, знакомым и приятелям. К счастью, молодые программисты либо вообще не интересовались философией, предпочитая нормальные развлечения, либо постучали по голове, глядя на парня. Головы у всех программистов имели очень ровную, круглую или овальную форму, и стучать по голове – это значит указывать на чей-то умственный изъян. Парень (дурачок!) продолжил болтать – тут-то его и остановили. Мечтатель выискался! Решил опровергнуть все законы мироздания! Нелогично имеют право мыслить лишь аппараты стихосложения, которые сочиняют стихи и песни. Им задают тему и размер, а они уже строчат:

Пытливый ум придумает задачи,

Которые решить нельзя – и плачет.

А дикий зверь, все чаще и упорней,

В полночный час раскапывает корни.

За мыслительные выкрутасы парня на 10 лет направили решать показательные уравнения 120-й степени. Потом он, кажется, пошел работать наладчиком металлорежущих станков или оператором проката, тоже что-то нафантазировал, попал на химический завод, в отдел синтеза полиматериалов, вместе с автоматами дышал хлором… Он мог в полной мере убедиться в косности своих взглядов, думал Айдим, ведь никакое производство не бывает на «нелогической» основе. Надо мыслить правильно.

Эту поучительную историю Айдим рассказывал всем практикантам и стажерам, и все соглашались с Айдимом. Логика превыше всего, а для молодежи это особенно актуально.

Один младший программист робко сказал, что очень интересуется моделями имитации чувств природных (живых) объектов, и хочет создавать свои собственные модели.

- А Вы знаете, что чувствуют в природе? – спросил Айдим.

- Пока нет, но я подумал… А как это узнать?

- Вы биологией на профессиональном уровне занимались?

- Нет пока. А что надо делать?

- Тогда до моделирования Вам нужно сходить в зоопарк. Идёте, выбираете существо дикого происхождения, начинаете наблюдать за ним. Одним словом, действуйте по научной методологии.

И младший программист побежал к зоопарку. После того, как работа кончилась.

Дикие животные – единственные, кому в Мире Программистов разрешено совершать ошибки, причем постоянно. С дикой природы нет спроса, надо лишь умело ее контролировать. Многие зоопарки расположены прямо в зонах рекреации, и гармонично в них встроены. Поэтому можно отдыхать и смотреть, как вокруг ходят звери. Они совершенно безопасны – благодаря проверке, которая начинается еще на стадии транспортировки через Космос. Животных привозят из самых разных мест, поскольку их разнообразие полезно для познавательных и развлекательных целей. Уже на месте звери, птицы, рептилии проходят всевозможную очистку (для удаления любой грязи); затем, с учетом их биологических особенностей, животных помещают в соответствующий ландшафт.

Животные пользуются свободой – если их действия не несут опасности Миру, они могут гулять где вздумается. За каждым зверем налажен строгий контроль. Или почти за каждым.

Покрытый шерстью зверек… попал в руки автомата-биолога и крутится без остановки. У зверька типично лесная, уморительная мордочка, четыре ноги с хвостом и очень много волос; они все перепутались и торчат клоками. Зверь вертелся так, что автомат не мог его ни взвесить, ни расчесать. Тогда он достал чип, предназначенный для слежения.

Зверек подпрыгнул, выбил из рук автомата чип, а потом схватил тот чип передними лапами и проглотил.

- Что ж. Так тоже возможно. Оральное введение допускается – прогудел добродушно биолог. Он никогда не сердился.

Зверек тем временем пытался что-то отвернуть в настольном компьютере.

Биолог нажал на кнопку – вжть! – пушистого хулигана подхватило и понесло в зону рекреации. Это была совершенно безопасная процедура, хотя зверек и вертелся как ужаленный; его лохматый, согнутый хвост постоянно попадал ему в рот, отчего зверьку было очень досадно. Он мотал головой, но видел лишь поток полос – его транспортировала система, основанная на сжатии материи с последующим переносом по специальным коробам. Зверек только слышал: вжть! вжть! вжть!

За 15 минут его перебросило через пол-Мира.

Он попал в зону, где жили маленькие лесные звери с других планет. При виде нового жителя некоторые попрятались, другие насторожились; чуньки – животные вроде куниц, но живущие стаями, приняли его за своего, окружили со всех сторон и стали тереться боками в знак приветствия. От них пасло жареной птицей.

Зверек сжался – из осторожности; но программистов и автоматов вокруг вроде бы не наблюдалось. Тогда он встал, решительно растолкал чуньков, осмотрел остальных зверей и многозначительно погрозил им передней лапой. Потом он сделал уморительную гримасу (сердился, наверное) и произнес вслух нечто, начинавшееся со звука «з»:

- Зтыб-лин-гим-ваш-тоб-заело!

Зверек чихнул – из носа вылетела редкая для этих места форма пыли, подумал-подумал, и отошел в сторону. Примечательно, что он перемещался не на всех четырех лапах, как обычные звери, а на лишь двух задних, а передними лапами он то размахивал, то разводил их в стороны, будто удивляясь, то вдруг хватал свой согнутый полукругом хвост.

Этого зверька приметил младший программист.

Он тут же стал настраивать прибор – дешифратор мозговых волн.

- С учетом того, что в живой природе используются лишь простейшие волны с легкодостижимым диапазоном частот… я очень скоро смогу не только уловить его чувства, но и расшифровать их.

В дешифраторе имелась программа, способная понимать сотни тысяч языков и прочих форм общения.

Зверек спрятался за информационное табло. Младший программист подобрался чуть поближе, и мастерски изогнув длинные-длинные руки, направил прибор на зверька. В дешифраторе загорелось:

- Послы, кулаки, чтоб я клубок… интересно есть тут… Раскусить мою сущность!… чтоб им… сладенького бы где достать…

«Какие сложные комбинации – подумал программист – а еще говорят о глупости природы. Да, природа глупа, но очень причудлива».

Он пододвинулся еще ближе, потом еще и еще – и почти плотную столкнулся с зверем. Тот открыл рот.

Младший программист был наготове. Он достал из портативной сумки большой сочный плод:

- Маленький, возьми – он протянул плод зверю; тот насторожился. Тогда программист положил плод на чистое покрытие земли и осторожно убрал с него длинные пальцы (он знал, что от резких движений глупые звери нервничают и лезут кусаться). И смотрел внимательно.

Зверь, гримасничая, подошел к плоду, сел рядом и встал вздыхать. Он посмотрел на младшего программиста и произнес какие-то свои звуки – чрезвычайно смешные. Потом стал ковырять лапкой плод. Кожура не подавалась; зверь вздохнул, поглядел по сторонам – по всей видимости, он имел представление о разумной деятельности, поскольку не найдя ничего подходящего, охватил плод передними лапами и стал с силой стучать им по земле, вернее по ее искусственному покрытию, очень прочному и гибкому. Плод трещал, зверек сердился – пищал, трещал, сопел, кряхтел. Голос у него был забавный – пискляво-хрипловатый, да и весь вид у него был очень смешной, просто уморительный.

Программист так загляделся, что даже забыл про дешифратор.

- Чего не бывает в природе. Уверен, это один из тех лиц, что живут вблизи городских агломераций. У таких зверей расширенное сознание. Интересно, кто его родня. По строению он похож на тех пятнистых лис с планеты Т-…-з. Да, напоминает – и лицо похожее, и лапы. Но где же пятна? Очевидно, внутри.

Программист подошел к зверьку (тот расколол-таки плод и слизывал сладкую мякоть), оглядел еще раз, – в лохматом создании не было ничего страшного, счетчик бактерий показывал четкий «ноль» как вокруг зверя, так и на нем самом. Программисту почему-то очень хотелось узнать про пятна. Он слега погладил спутанную шерсть на шее (зверек ничего), потом изготовился и сунул в нее два пальца.

Он лишь хотел слегка раздвинуть волоски, но не рассчитал, и схватил прямо за шиворот. А пальцы в Мире Программистов были цепкие. Зверька подняло. И он – завопил:

- Кош-ма-а-р-р! Наших… бьют!

Он взлетел вверх и врезался прямо в голову программиста; программист удивленно закрыл глаза, а когда открыл, зверь уже удирал, причем по очень странной траектории – не по прямой или зигзагом, а по окружности. Зверь бежал – сперва прочь от программиста, а потом стал приближаться. Приближался, приближался – вот он уже рядом!

Программист подумал, что существо на него сейчас нападет и укусит, и совершенно растерялся. Но зверек с размаху ударил нижней лапой по плоду – тот оказался тяжелым и не покатился. Зато сам зверь кубарем перелетел вперед, потом вскочил, и, шепча что-то под нос, схватил плод и помчался с ним по улицам – то на двух ногах, то на трех.