Лапы волчьи, характер русский

Там ребята остановились и, высунув языки, стали обсуждать произошедшее. Они ошеломлены.

– Ну вообще! Это называется товарищи?! Ничего доверить нельзя!! Парни тоже! Проболтались!

– Это ведь девчонки проболтались.

– А парни?! – кричал Полкан. – Парни же могли предупредить, раз девчонки не понимают. Ага! Они хотели, чтоб нас побили! Балтик, ты как? Он подлец!

– В нем, наверное, сто пудов. Меня словно пригвоздило к земле.

– Хорошо хоть ничего не сломал. Колбаса дворянская! Ничего, мы таким еще надаем. А девочки?! Как девочки!

Балтик стал думать. Внезапно он произнес.

– Полкан, а ведь девочки – они же – женщины!

Полкан замер.

– Да!

– А если они женщины, то как же мы раньше не догадались?

Полкана осенило:

– Точно! Мы же знаем, что нам говорили про женщин! Они любят обниматься, целоваться, носить всякую дребедень и на них ни в чем нельзя положиться. Насчет дребедени трудно сказать, а в остальном – все верно!

– Неужели все они такие?

Балтик и Полкан решили приглядеться к женщинам из числа людей. Два дня они ходили по Владивостоку, заглядывали во дворы, в парки; Полкан хотел проникнуть на открытую эстраду, но его оттуда выгнали, и даже туфлей запустили. Ребята пристально наблюдали за поведением человеческого общества. По их наблюдениям, женщины обожают наряжаться и болтать без конца. Иногда они говорят очень странные вещи.

– Торшеры – манеры – полуботинки – я ждала его пять раз – сколько можно, это невыносимо! Это надо.

Иногда ребятам казалось, что непонятные фразы нужны женщинам для магических целей – никак не меньше. Для чего еще разговаривать так долго? Но никакого волшебства не происходит, они просто говорят и говорят.

– Я не вижу в этом никакой цели – сказал Балтик.

– Смотри, они опять… облизываются!

Балтик с Полканом установили, что женщинам очень нравится, когда они кому-то нравятся – особенно среди мужчин. Для этого есть разные приемы… но не только люди, но и собаки подвержены нежным чувствам. И не раз и не два ребята видели бегущие вместе парочки, которые терлись друг о друга, прижимались головами и даже целовались. Полкан называется это «облизываться», поскольку он категорически против поцелуев. Пока стоишь в таком состоянии, сзади могут запросто ударить по затылку – и его, и ее. Полкан с содроганием вспоминал тот день, когда они, еще совсем маленькие, прыгали по лавкам, а потом боцман запустил в них сапогом, и попал прямо в затылок Полкану. С тех пор, почуяв боцмана, ребята всегда были настороже. А те, кто целуются, по-видимому, не боятся никого. О чем они думают!

Вот еще одна такая парочка.

Балтик и Полкан посмотрели на них с негодованием. Затем стали рассуждать о том, зачем вообще нужны женщины.

– Некоторых из них называются жены. Это одно и то же – женщины и жены?

– У Климчука, кажется, есть жена. А у капитана, кажется, нет. Полкан, помнишь – Климчук рассказывал о том, как он женился еще при проклятом царизме. И тогда у него жена появилась. А до этого ее не было, она была просто женщина. Хм. Я думаю, она и теперь женщина. Очевидно, жена – это та, с которой есть близкие отношения.

– А, ну да. Есть жена, а есть муж – тот, у которого жена. А зачем она ему нужна? Чтоб с детьми заниматься?

Ребята заметили, что у людей воспитанием детишек, особенно – маленьких, занимаются чаще всего именно женщины. Еще они установили, что женщин, как и мужчин, можно видеть на работе. Таким образом, женщины сами по себе не вредные. Но зачем с ними связываться? Неужели ради обниманий и поцелуев?

Они искали серьезные цели, но опять уперлись в детей.

– Дети почти то же, что семья. Ну что ж, это, пожалуй, хорошо. Но ведь сначала надо связаться с женщиной. И ходить как эти… обнюхиваться, обжиматься, обниматься… тьфу! Неприлично. Неужели мы эти займемся?!

Балтик представил, как он, вместо того, чтоб заниматься делом, пойдет бок о бок с какой-нибудь собачонкой. Он фыркнул и затряс головой, Полкан сделал так же.

– Нам надо что-то сделать – чтоб этих глупостей не делать. Надо дать обещание или клятву, и помнить о ней всегда. Пока…

Ребята не могли представить, как сложится их взрослая жизнь. Но сейчас они не взрослые, и поэтому целоваться нельзя. Надо пообещать

Почти весь день они сочиняли текст торжественного обещания, подолгу обсуждая каждое слово из него. Хотелось, чтобы обещание звучало сильно, смело и красиво, и при этом было не очень длинным, поскольку длинный текст трудно запомнить наизусть. Записать слова они не могли, поэтому приходилось без конца повторять текст с самого начала, вплоть до того места, на котором остановились. Иногда прямо в процессе обсуждения что-нибудь меняли.

У них долго не получалось сделать конец Обещания.

– Получается, что мы обязуемся что-то не делать. И все. Но ведь мы живем не только ради этого. Не только ради запрета – сказал Балтик.

– Давай вставим что-нибудь позитивное. «Наше дело правое». Или: «Да здравствует трудовой народ!», если коротко – «Даздратрунар!» Нет, это как-то не очень. Звучит, но не очень точно передает смысл.

Балтик стал вспоминать фразы из художественных книг, которые они слышали на шхуне. Кое-что оттуда можно взять. Но вставлять явно чужие обороты в свою клятву не хочется. Они стали редактировать.

Солнце уже клонится к закату.

– За целый день сочинили семь строчек! Впрочем, мы же не писатели. Зато эти строчки мы вылизали до блеска. Но что с концом?

– Может быть, просто пожелать всего хорошего? – сказал Балтик.

– Какого хорошего?

– Просто так, для всех.

Полкан задумался.

– Пожалуй, это… будет симпатично. Да! Ну что, доделаем?

Они сочиняли еще полчаса.

Золотой свет идет со стороны запада, но небо все еще голубое.

– Балтик, давай сегодня? Зачем нам тянуть?

– Да.

Они протянули друг другу лапы и соединили их как при рукопожатии. Глубоко вздохнули. Заговорили разом:

– Перед лицом мира и Родины, мы торжественно обещаем!

Звирть! Ба-х-х!

Что-то упало рядом. Треснуло. Заскрежетало.

Ребята завертели головами.

– Это что? Взрыв? Корабль на док налетел?

– Неужели отсюда будет слышно?

– А кто его знает.

– Гром? – Балтик посмотрел наверх. Небо чистое, как и минуту назад, среди голубого полотна нет ни тени, ни пятнышка.

– Не могло ли произойти что-то с транспортом? Или на заводе? Бывают же такие аварии. Может быть надо помочь – а как мы сумеем помочь, и куда бежать…

– Да, правда – Полкан вглядывался в синюю даль, в окрестные улицы, но не мог найти никаких изъянов. Вроде бы все на месте осталось.

– Сбили нас. Еще раз придется.

– Это ведь нетрудно.

Итак:

Мы торжественно обещаем:

Что всегда и во все времена будем верными нашему долгу, долгу перед страной, перед Родиной и перед товарищами. Что товарищество и дружба всегда будет нашим главным сокровищем, мы его никогда не бросим, не забудем, не предадим. Обещаем, что никогда не станем заниматься пустяками, не позволим обманывать себя и других. Что любовью и созданием семьи мы займемся лишь когда станет совершенно взрослыми, а до этого обязуемся избегать всех подобных тем. Лучше одиночество, чем глупость. Но всем товарищам нашим – мы желаем счастья!

– Ура! Вот теперь как-то легко стало. Балтик – получается, мы теперь знаем то, что другие совсем не знают. Занимаются пустяками. А у нас теперь обязательство! Как у взрослых!

Полкан не мог остановиться, он говорил и говорил, переполненный чувством важности произошедшего.

…

Весь следующий день ребята ходили с таинственным видом и многозначительно глядели на встречных. Они твердо решили хранить Обещание до конца. Когда наступит конец, совершенно неизвестно, как это будет выглядеть – тоже неизвестно. Но зато есть еще одна серьезная цель! Это главное.

До конца недели с девочками не общались, вообще старались держаться от них подальше. А потом – снова стали общаться со знакомыми, стали вместе бегать и играть.

– Давайте в салочки сыграем?

– А это как? – спросил Полкан.

Девочки показали.

– Но ведь это совсем неинтересно – просто бегать друг за другом. – сказал Балтик. – Есть ли что-то более сложное?

– Есть игра «казаки-разбойники».

– Про войну?

– Не совсем, но похоже. Разбойники грабят и прячут, казаки ищут и ловят разбойников. Но разбойники тоже могут поймать. И независимо от борьбы, все могут искать!

Игра началась, и, оказывается, она очень увлекательная.

По правилам разбойников всегда больше, поэтому им легче захватить «клад». «Кладов» всегда много: некоторые из них стерегут «казаки», другие изначально лежат без присмотра. Они спрятаны (перед игрой их прячут обе команды, таким образом, никто не знает обо всех кладах). Клады ищут все – при этом постоянно происходят столкновения, борьба; побежденного могут взять «в плен», для этого нужно совершить определенные действия. Без них плен «не считается». Захватывать пленных могут обе команды, но у «казаков» имеется преимущество – им изначально даны «крепость» и «тюрьма», откуда нельзя убежать просто так, даже если никто не охраняет. Убежать можно от «разбойников». Кроме того, находясь в плену, можно начать бой с участниками другой команды – если бой прошел по правилам, и ты победил, то уже не являешься пленным. «Штаб» команд можно передвигать, можно захватывать чужие штабы, прямо со всеми командирами. Но также нужно не растерять клады. Можно вообще не иметь штаба и постоянно перемещаться.

Таким образом, игра допускает множество тактических ходов. Конечный успех зависит от того, кто сколько кладов наберет к определенному часу (чаще всего, к закату, когда солнца уже нет). У кого больше кладов, тот и выиграл. Заполучить все-все клады очень затруднительно. Среди кладов есть «карты» (обрывки газет), «компас» (стальной брусок), «кинжал» (короткая палка), «карабин» (длинная палка), а также другие. Перед игрой все заранее рассматривают имеющийся инвентарь. После этого половину берут или прячут «казаки», другую половину – «разбойники», поэтому с точки зрения поиска кладов у команд равные шансы. В бою бывает по-разному. На Полкана или Балтика парни опасаются нападать даже втроем. Вчетвером они могут опрокинуть, чтобы отобрать клад. Но для этого сперва нужно догнать. Ведь при виде соперников драться вовсе не обязательно. Все зависит от тактики.

…Балтик оторвался от погони, быстро нашел один клад, и почти сразу увидел другой – «пистолет», который изображает изогнутая веточка. Ее бросили просто в траву, даже без маскировки. Балтик хотел подойти, но тут из кустов выскочила Маша, завертела головой, и тоже заметила ветку.

До второго клада Балтику ближе, чем Маше. В подобных случаях клад обычно достается тому, кто скорей его возьмет. Машины глаза загорелись, но при виде Балтика погрустнели.

Балтик способен одним прыжком достать до клада. А Маше довольно далеко бежать.

– Ой, я не успела.

– Маша, вы… возьмите его. У вас ведь нет – сказал Балтик.

– Но это же вы нашли.

– Но у меня уже есть один, а у вас еще нет – сказал Балтик и смутился (сам не зная отчего).

Маша подскочила от радости.

– Ой, спасибо, спасибо, Балтфлотик! – он смутился еще больше. На Машином лице неподдельный восторг. Она с благодарностью глядит на Балтика, а он не может на нее смотреть.

– Кладик наш, кладик наш! Спасибо!

Ветка умчалась.

В игре девочки дерутся с таким же азартом, что и парни, любому сопернику не сдаются просто так, хотя в среднем девочки послабее. Маша вообще самая маленькая, но готова атаковать всегда. Впрочем, с Балтиком она ни разу не сражалась. Она и Полкан несколько раз толкались, пихались, наскакивали друг на друга.

Маша – беспородная, но довольно ладная собой, со светленькой шерстью. За своими волосами Маша очень следит, как и другие девочки. Полкан убежден, что волосы имеют огромное значение для всех женщин, независимо от того, люди они или собаки. Благодаря волосам создается женская красота. Еще женщины следят за лицом; но любое лицо, даже очень красивое, может быть очень злым. Балтик это часто замечал. Ему не нравится красивое, но злое. Бывает, что красивые поступают некрасиво. А что вообще такое красота? Балтику хотелось дать общее определение, но всякий раз его мысли сводились к конкретным вещам. Красивый лес, корабль, море (если без штормов), красивые цветы. Красивые женщины людям особенно нравятся, на них даже женятся. Но, как установили Полкан и Балтик, женщины любят всякие пустяки. Следовательно, общаться с ними не обязательно.

Взять хотя бы товарища Нестерова. Ребята никогда не видели его в присутствии женщин. И разве это было плохо? Разве мешало достижению поставленной цели?

На самом деле, конечно же, Нестеров общался с женщинами, по крайней мере, иногда. Ему всего 30 лет, и он очень видный мужчина, из числа тех, в кого влюбляются легко. Но он сам этого не хотел. Большинство женщин Нестеров считал нервными и меркантильными, а еще он говорил, что у них «куриные мозги». Жениться он пока не собирается.

У Климчука точно есть жена; у него есть дети, причем старшие уже совсем взрослые, также есть и маленькие детишки, а кроме них – куча родственников. Говорить о детях Климчук не особенно любил, считая эти темы чисто женским занятием. На юных девушек он то глядит, то не глядит; ребята из команды – глядят постоянно. Балтик с Полканом слышал разговоры о знакомствах и любви. Тогда это им было неинтересно, потому что они только учились думать; сейчас им это неинтересно из принципа. Обещание дано, пустяки не имеют значения. Стремление к цели – вот что важно.

Вдвоем и с компанией они исходили все окрестности Владивостока, забирались довольно далеко и везде ловили дичь. Дедок не интересовался ими вообще. Он совсем забыл о просьбе Нестерова, хотя Сергей не просто его попросил, он дал ему деньги, чтобы Дедок присматривал за ребятами, и хотя бы иногда доставал им что-нибудь покушать. Однако Дедок все позабыл. Может быть, деньги у него еще лежат – вероятно, уже не вся сумма.

Во всяком случае Полкан и Балтик на Дедка не рассчитывают. Им его забота не нужна. Они сами могут себя обеспечивать – не то, что домашние псы. Этих кормят, моют, обнимают, расчесывают; постоянно выводят гулять и общаются как с ребеночками. Говорят, домашних любят. Балтику кажется, что такая любовь ничему не учит, только балует впустую.

Он вдруг вспомнил о школе, где показывают буквы. Это было уже в конце июня; Полкан позвал всех пойти учиться. Вся компания пришла к школе, но кругом уже не было детей с учителями, и все окна оказались заперты. Впрочем, буквы они уже знают, их только нельзя написать. Маша предложила погулять по городу, чтобы еще раз все вспомнить. Ребята из компании тоже хотят научиться.

Возле порта было свободно, но мало вывесок и букв мало. Тогда пошли на Светлановскую улицу. Там компанию стали разгонять люди.

– Безобразие! Не дают посмотреть с товарищами! Мы ведь не хулиганим. – Полкан заметил домашних псов. Те сидят на привязи у входа.

Полкан сразу же стал дразниться.

– Ой! Товарищи! Смотрите! Свекла расцвела! Обросла бородой и сидит на веревочке! Дядя ходит на веревочке, без нее он потеряется! Без нее он весь умрет! Ахтырвезвозин! Арбузпром!

Полкан выдумывал слова на ходу. Потом он зашептал Балтику:

– Вот он… тот тип старый! Надаем ему.

– Противно. Он сам откинется.

– Когда?

– Когда совсем съедет.

Полкан опять начинает кричать:

– Ой, ребята, завиток! Крючок! А вон пепельница!

Он заранее с Балтиком придумывал прозвища для известных собак – так, чтобы получилось и смешно, и хлестко. Однако некоторые псы могут парировать его фразы. Иногда они сами приходят и общаются с компанией. Один – высокий, с гладкой шерстью и очень узким хвостом – способен говорить на самые разные темы. Его речь развернута и часто наполнена афоризмами. Парни с комбината слушают его, разинув рты. Девочки тоже очень внимательно следят за его рассказом. Им многое непонятно, но они не хотят переспрашивать.

Опять он пришел. С серьезным видом этот, довольно красивый пес, рассказывает о подвигах Геракла.

– Кто это? – с недоумением произнес Полкан. Они с Балтиком только-только пришли и не слышали начала.

– … а Геракл вскинул плечами, и небосвод зашатало, и звезды падали. Но Геракл был спокоен. Он знал (пес смотрит вбок), что Атлант, прежде чем уйти, не оставит случая показать снисходительную благодарность. Атлант на мгновение лишь встал под небо, а Геракл (смотрит вбок), взял, взял…

Балтик и Полкан подошли к компании.

Пес воскликнул.

– К нам гости. Здравствуйте, Камчатка!

– Здорово, Консерватория! – грубовато ответил Полкан. – Сказки рассказываете?

– Не сказки – пес снисходительно взглянул на братьев, – а мифы Древней Греции. Ах, да вы ведь не знаете, где она находится.

– Знаем! – сказал Полкан.

– И где?

Полкан смотрит на Балтика. Тот подумал две секунды.

– Где раньше была, там и теперь находится. Греция это же страна. Страны не могут перемещаться.

– Но у них могут измениться границы – пес повернулся и прошел почти спиной ко всем. Его черная гладкая шерсть блестит на свету. Вероятно, ему часто дают яйца на завтрак.

– Вы согласны?

Балтик немного изогнул рот, и не стал ничего говорить.

– Видите, вы не знаете.

– А как будто вы – знаете все?! – спросил Полкан.

Пес застыл в гордой позе.

– Спросите меня о чем-нибудь.

– Когда основан Владивосток! – крикнула Маша. Недавно она слушала лекцию об этом.

Пес назвал точную дату, а также первого генерал-губернатора.

– Да!

– А где было то-то и то-то, из Гражданской войны… – заспрашивали парни.

И на эти вопросы он легко ответил. А о чем еще спрашивать, ребята не знают.

Полкан легонько заворчал – он не знал, когда был основан Владивосток, не знал многого, о чем рассказывал пес, эрудированный друг музыканта из консерватории. Именно поэтому Полкан звал его «консерватория». Он хотел задать какой-нибудь каверзный вопрос, где есть не только игра слов, а еще что-нибудь. Он шепчет Балтику:

– Балт, ну хоть ты, ты же самый умный – придумай, что спросить!

Балтик вдруг произнес:

– Не подскажете, что такое притрунар?

– Что?

– Притрунар. – Черный открыл было рот, но сразу же закрыл и принялся думать. Через минуту он произнес:

– Такого слова нет на свете.

– А вот и есть! Притрунар – это Привет Трудовому Народу.

Пес был озадачен.

– Акроним…

– Сами вы – куда-то клоним. Передай своему хозяину, и «кассе» своей («кассой» называют собаку счетовода), что они не катят и не соображают. Про притрунар не знают! А это – очень важно! – сказав так, Полкан был крайне доволен.

Он сам впервые услышал про притрунар, но слово ему сразу понравилось. Ведь они так хотели вместе с Балтиком придумать новое, красивое слово!

– Зато вы точно не знаете, что такое листерия и эхинококк! – заявил пес.

– Очень надо знать! Мы – на охоту сейчас идем! В район за ручьем Крапивным, где рогозы рядом цветут.

– Там же болото! – сказали девочки.

– А мы не боимся! – ответил Полкан, подмигнул Балтику, и они помчались. Надо сказать, они не собирались идти к болоту. Подбежав к чаще, они стали обсуждать.

– Балтфлот, ты видел, как он выпендривается? Перед девочками. Все он, видите ли, знает… а девчонки слушают, открыв рот. А это правда, что он говорил про Владивосток, про войну?

Балтик не мог этого определить точно. Он сказал:

– У него удобная позиция. Концертный пес может говорить все – с умным видом, и поэтому все верят. А он это все может просто выдумывать.

– Конечно, может!

– Признаться, я не понимаю. К товарищам он относится с явным пренебрежением. А они… он им как будто нравится.

– Девчонки любят таких. Нет, мы миллион раз были правы, когда давали Обещание. Пусть они его любят!

Пес музыканта действительно очень умен и эрудирован, содержание многих книг он знает почти наизусть (вряд ли умеет читать, но это не нужно, у него прекрасная память). С таким собеседником интересно поговорить. Но Полкан и Балтик делать этого не станут.

Вечером того же дня они общались с девочками.

– Зачем вы его слушаете?

– Но ведь он так интересно рассказывает! А вы поймали кого-нибудь?

– Поймали… да. – ответил Полкан. – Маш, а тебе не кажется, что он – пижон.

Маша подумала.

– Нет. Он просто очень воспитанный. А что?

Полкан задергал хвостом и не стал ничего говорить.

Он и Балтик решили, что девочек понять невозможно. Впрочем, они никогда с ними не ссорились, и почти не спорили. Лишь один раз серьезно поспорили. На открытой эстраде проходил вечер поэзии, и ребята из компании (преимущественно, девочки) пригласили Балтика с Полканом послушать. Прячась за кустами, в высокой траве, они издалека слышали о чем говорят люди. Вначале была лекция. Потом вышел высокий дяденька, но читать не стал, а объявил «нового поэта». Тот был маленький, взлохмаченный, и рыжий. Не только волосы и лицо, но и куртка, и даже штаны у него были рыже-бежевых оттенков. Поэт стал декламировать.

– Ага-а! Ага-а! Стога! Ха-а! – разносится эхо.

Фамилия поэта – Фурорченко. Вероятно, по-настоящему его зовут не Фурорченко, а Федорченко, или еще как-то, но Балтику послышалось именно «Фурорченко». Поэт сначала читал стоя, а потом стал подскакивать и резко махать руками. Словно желая взлететь, он поднимал невидимые волны, и рубил их – словами:

– Мы же! Вы же! Ниже! Не станем! Только вперед, только вперед!

Его стиль напоминал чем-то Маяковского. Но у Маяковского есть смысл, а тут Балтик никак не мог понять, о чем говорит поэт. Он чувствовал размерность стиха, его ритмику и зов эмоций, но не находил связи между отдельными словами. Фурорченко сиял и падал (на словах), он грохотал, и ему – довольно часто хлопали. Даже до окончания стиха.

– Ты что-нибудь понимаешь в тексте? – спросил Балтик Полкана. Полкан лежит рядом и только двигает ушами.

Фурорченко грохотал довольно долго. Балтик с Полканом устали слушать и решили немного пройтись. Они пытались вспомнить хоть одно предложение из Фурорченского текста, но запомнили только рифмы.

Когда они вернулись, читали уже «женские» стихи. Ахматову, Цветаеву, еще кого-то.

– Тьфу! Сколько можно! – проворчал Полкан.

Ему хотелось послушать про войну, или про что-нибудь другое, но тоже героическое. Девушки с эстрады говорили звонкими, приятными голосами часов до девяти.

Потом, по дороге на комбинат девочки наперебой обсуждали вечер. Им очень понравилось выступление. Полкан ежеминутно оборачивался и дергал себя за шерсть (он где-то испачкался). Балтик шел молча и думал.

Девочки говорят, что от стихов у них «все внутри стучит».

– Балтфлотик, а у тебя от чего больше стучит?

– Что?

– Какие стихи тебе больше всего понравились?

Балтик остановился.

– Какие? Как сказать… Собственно, никакие. Я вообще считаю, что это была не поэзия, а так…

– Что? – спросили девочки.

– Барахло! – выговорил Полкан. Он оторвался от шерсти. – Ерунда полная. Никакого смысла нет.

– Смысл, может быть, и был, но то, как его представляли… это профанация.

– Почему?! – спросила Маша. – Ведь там были такие красивые строчки.

– У кого? У Фурорченко? Ну и в чем его общий смысл?

– Про Фурорченко не знаю, я не очень поняла. Зато у Ахматовой красиво. И у Цветаевой красиво. А у Фурорченко – просто… сильно.

– Нет, у него не сильно, у него слабо! – заявил Балтик. – Он просто рифм насобирал и связал их своими эмоциями. Если любой другой начнет читать, то ничего не будет. И у Цветаевой – некрасиво.

– Нет, красиво!

– Нет, некрасиво! – сказал Полкан, во всем согласный с Балтиком.

– Фурорченко, он же попросту бездарность! Разве его можно сравнивать с Есениным? А если нельзя, так зачем он лезет? Портит только вкусы!

Девочки стали было спорить, но Балтик раззадорился и уже не мог слушать аргументов. Он говорил без остановки.

– Фурорченко – бездарность! И Фурорченко – бездарность, и Ахматова – бездарность, и Цветаева – бездарность! А Есенин – молодец!

Так закончился поэтический вечер. Полкан и Балтик потом еще сходили на ночную охоту, где, несмотря на вязкий ил, поймали двух бекасов.

Этих длинноклювых довольно много на топких местах. Птиц ловят часто, но не всяких.

…

Птицы, как и собаки, могли освоить язык Природы. Они были способны мыслить и говорить длинные фразы. Балтик и Полкан слышат, как воробьи чирикают о своей жизни. Из-за цвета ребята называют воробьев «серые пятнышки». Такой пятнышек часто подолгу сидит нахохлившись, а потом начинает рассуждать вслух, и говорит долго-долго. Среди воробьев встречаются настоящие философы – хотя, конечно, в большинстве серые пятнышки предпочитают не рассуждать, а поклевывать семечки.