Гость из бездны

– Зачем было называть имя? – спросил Волгин.

– В наказание Эргу, – ответила Мэри. – Теперь он всю жизнь будет внимателен.

– Тяжелое наказание! – насмешливо заметил Крижевский.

– Видимо, достаточно тяжелое.

В “столовую” начали спускаться другие пассажиры. Вероятно, они знали, что произойдет встреча, и дожидались ее в саду. Столы занимали один за другим.

Когда завтрак был окончен, Волгин вопросительно посмотрел на Владилена. Тот улыбнулся и сказал:

– Догадайся сам.

Волгин вспомнил обед в Ленинграде.

– Можно убрать, – сказал он.

И лист, лежавший на его столе, поднялся и быстро скрылся в одной из кают, где, по-видимому, помещались аппараты и механизмы “кухни”.

Владилен повторил тс же слова, и их стол также опустел. По воздуху плыли уже многочисленные “подносы”, безошибочно находившие нужный им стол. Кое-кто из пассажиров следил за ними с явным любопытством, что доказывало непривычность этого зрелища. Очевидно, подобный способ подачи блюд применялся только на ракетопланах, и те, кто летал редко, еще не потеряли интереса к нему.

– Мне кажется, Игорь Захарович, – сказал Волгин, – что вы понимаете, как это делается. Объясните мне.

– В общих чертах догадаться нетрудно, – ответил Второв. – Соединение кибернетики с управляемой антигравитацией. И то и другое настолько развилось, что их применяют даже для таких бытовых целей. Видимо, существует управляющий агрегат, который слышит, от какого стола поступил заказ, и направляет туда накрытый поднос, регулируя его вес. Вот и все, что я могу сказать. Но как все это делается в деталях, как устроены эти неимоверно сложные аппараты… А может быть, они и очень просты… Тут я ничего не понимаю И вряд ли кто-нибудь сможет нам объяснить. Чтобы понять, надо овладеть основами современной науки и техники. Кстати, Дмитрий, вы снова назвали меня по имени и отчеству. Еще раз прошу вас, не делайте этого. Будем как все.

На этот раз не один Волгин устроился у “окна”. Посадка на другую планету интересовала всех. Все шестеро придвинули свои кресла к прозрачной стенке и расположились в них, по крайней мере, за час до финиша.

Марс был уже близко, по величине он равнялся диску полной Луны и увеличивался на глазах.

Ракетоплан летел вниз. Никто не заметил, как он, на середине пути, повернулся дном к Марсу.

Межпланетные путешественники хорошо отдохнули. Шесть часов все крепко спали, причем только одному Волгину пришлось обратиться к корабельному врачу. Остальные заснули без помощи медицины.

Они вылетели с Земли рано утром, но Фаэтонград находился в таком месте, где ко времени прилета на Марсе также наступило утро. “Ночь” провели на ракетоплане.

Волгин потому и согласился лечь спать, что не хотел делать это сразу по прилете. Прилететь впервые в жизни на другую планету и отправиться в постель – это было бы ни с чем не сообразно.

Шестьдесят минут промелькнули как одна, хотя смотреть было почти не на что. У Марса был удивительно скучный вид. Оранжево-красная пустыня с редкими темными пятнами растительности. И больше ничего.

Но за десять минут до приземления картина изменилась. Пустыни разошлись в стороны, под кораблем оказалось огромное пространство, покрытое точно синим ковром.

– Это лес, – сказал Владилен, – выращенный нами. На Марсе никогда не было высокой растительности. Эти деревья совсем новой породы.

– Почему они синие?

– Потому что растения Марса нуждаются в тепле Зеленые лучи еще “теплые” и поглощаются ими. Отражаются синие и фиолетовые – холодные, – Владилен указал на блестящую точку, появившуюся в центре лесного массива. – Фаэтонград!

– Отчего он так блестит?

– Город накрыт куполом. Атмосфера Марса непригодна для дыхания. Под куполом нормальное давление и состав воздуха.

– Почему вы не снабдили Марс плотной атмосферой? – Опросил Второв. – Вы же сделали это с Луной! – Не было необходимости. Но теперь, когда фаэтонцы близко, положение изменилось. Марс будет общей планетой. Ведь фаэтонцам трудно посещать Землю – им слишком жарко на ней. Через сорок лет здесь будет атмосфера, обычная для нас и для них.

– А это не погубит растения? – спросила Мельникова.

– Этим вопросом давно занимаются ботаники. И зоологи. Животный мир так же необходим, как и растительный Подготавливаются новые виды растений, новые породы животных. Пройдет сто, сто пятьдесят лет – и Марс станет неузнаваемым. Исчезнут пустыни, появятся моря и океаны, богатый и разнообразный животный мир. Фаэтонцы называют Марс “Уайас”. Есть предложение переименовать планету. Мариас, или Майас…

– Жаль древнего названия.

– Фаэтонцы тоже имеют на него право. Они появились на Марсе раньше, чем мы.

– Это верно.

Говорившие не смотрели друг на друга. Их глаза были прикованы к быстро приближавшейся планете. Марс стремительно летел навстречу “неподвижному” кораблю. Этот оптический обман был непреодолим, никак не удавалось почувствовать, что летит все-таки не Марс, а корабль. Не было третьего объекта, с которым можно было бы сравнить положение корабля и планеты.

Охватить взглядом всю видимую поверхность Марса было уже невозможно, горизонт отодвинулся далеко. Ракетоплан падал в середину вогнутой чаши.

Скорость была так велика, что казалось, еще несколько секунд – и произойдет столкновение. Если корабль тормозился, то этого нельзя было ни заметить, ни ощутить.

– Случаются катастрофы с ракетопланами? – спросил Крижевский.

– За последние пятьсот лет не было ни одной.

Теперь они уже хорошо видели Фаэтонград. Купол над городом был прозрачным двусторонне, потому что можно было различить под ним здания и “зелень” парков.

– Мы опустимся рядом с городом?

– Нет, в самую середину, на площади.

– А купол?

– Он нас пропустит. Смотрите внимательнее! Осталось всего полминуты.

– Не может быть! – невольно вырвалось у Второва.

Действительно, этому трудно было поверить. Ракетоплан мчался с чудовищной скоростью. Когда же думает ее снизить командир корабля? Здания города росли буквально со сказочной быстротой. Блестящая поверхность купола находилась уже совсем близко.

Секунда, вторая… Острое зрение Волгина уже различило людей на площади. Город раскинулся во все стороны, до горизонта. До земли метров триста. Скорость не уменьшалась. Катастрофа?!!

Прозрачная пленка рванулась к кораблю… Волгин невольно закрыл глаза, ожидая удара.

– С прибытием! – раздался спокойный голос Владилена.

Ракетоплан неподвижно стоял на огромной площади, окруженной многоэтажными домами. Над ними темно-синее небо с очень яркими звездами. Небольшой диск Солнца. Купола совсем не было видно.

– Фу-у! – шумно вздохнул Второв. – Непостижимо! Зачем это нужно приземляться с такой бешеной скоростью?

– Иначе нельзя, – ответил Владилен. – Купол раскрывается, чтобы пропустить корабль, на одну десятую секунды.

– На какой высоте купол?

– Двести пятьдесят метров.

– Каково же было отрицательное ускорение?

– Две тысячи метров в секунду за секунду. На очень короткое время это возможно. Мы опустились от купола до земли за пять десятых.

– Да! – сказал Второв. – Теперь я понимаю, что такое ваше внутреннее поле тяготения. Без него от пассажиров осталось бы только мокрое место.

– Наука бьется над проблемой ускорения, – сказал Владилен. – Если бы корабль мог на всем пути пользоваться максимальной мощностью, время перелета сократилось бы до трех часов. Но пока это невозможно.

Он говорил в свойственной ему манере, словно извиняясь за несовершенство техники.

– Я полагаю, – сказал Крижевский (Волгин переводил его слова), – что приземлением управляли автоматы, а не люди.

– Разумеется. Здесь нужны быстрота и точность, превышающие возможности человеческой мысли. Ведь отверстие в куполе немногим больше диаметра ракетоплана. Проход через купол – труднейший маневр. В это время кораблем управляют не только его бортовые аппараты, но и тс, что установлены на Марсе. Только такое взаимодействие надежно предохраняет купол от повреждений.

– Купол… А сам корабль?

– С ракетопланом никогда ничего не случится. Мы потом закончим этот разговор, – прибавил Владилен. – Пора выходить. Смотрите, сколько народу. Это встречают вас.

– Вы уверены?

– Совершенно. Население Марса очень обрадовалось вашему прилету.

Волгин выслушал эти слова спокойно. Прошло время, когда он, словно боясь людей, избегал их. Присутствие рядом космонавтов изменило не только его поведение, но и отношение к окружающему. Примирившись с мыслью о своем исключительном положении в мире, он не опасался больше показаться отсталым, невежественным, “белой вороной”. Ведь даже Второв, командир межзвездного корабля, человек, намного превосходивший Волгина своим техническим образованием, умом и знаниями, не боялся открыто демонстрировать свое невежество. Чего же бояться Волгину, когда всем известно, кто он такой? Все знают, что он не был ни инженером, ни ученым. Немного досадно, но изменить ничего нельзя. Не стоит и мучиться.

Волгин вспомнил свой первый прилет в Ленинград, вспомнил толпу, ожидавшую его у дома, свой отказ выйти к ним. И пожал плечами. Теперь он не понимал, что руководило им тогда.

Он вышел вслед за своими спутниками. По совету Владилена они все сняли с себя антигравитационные пояса. И, ступив на “землю” Марса, не почувствовали изменения силы тяжести. Было так же легко, как и на Земле.

Их появление было встречено собравшимися на площади гулом приветственных возгласов, но огромная толпа была гораздо сдержаннее, чем в былые времена.

Подошли пятеро. Трое – одетые в кожаные комбинезоны, высокие пожилые люди, с красивыми энергичными лицами – имели самый обыкновенный, привычный вид. Двое – крохотного роста, с невероятно огромными глазами и мощными, нависающими лбами – были одеты в очень легкие одежды незнакомого покроя.

“Так вот они какие – фаэтонцы!” – подумал Волгин.

Было ясно – перед ними фаэтонцы, тс двое, о которых им рассказывали в ракетоплане, – Ая и Эйа. Несмотря на очень маленький рост, немного больше метра, они нисколько не походили на детей.

Фаэтонцы держали в руках букеты цветов. В том, что это именно цветы, нельзя было сомневаться, об этом говорила яркая раскраска бутонов. Но ничего общего с земными цветами они не имели: стебли и листья были черными

“Цветы Марса”, – решил Волгин, но, как вскоре выяснилось, ошибся.

Фаэтонцы поднесли букеты Мельниковой, Второву и Крижевскому. Очевидно, кто-то указал им среди гостей нужных лиц. Потом один из фаэтонцев, тот, который казался моложе, произнес короткую речь на странно звучащем, медленно-певучем языке – точно не сказал, а спел.

Гостям перевели. Сначала эго сделал один из тех, кто подошел с фаэтонцами, а затем Волгин – для Крижевского и отчасти Второва. Мельникова не нуждалась во втором переводе.

– Мы сожалеем, что, достигнув Веги, вы уже не застали там нашей планеты. Она покинула систему Веги и направилась к Солнцу. Примите эти цветы нашей родины как дар Фаэтона. Правда, они выросли здесь, на Марсе, в опытной оранжерее, но это цветы не Марса, а Фаэтона. На нашей планете букет цветов означает приглашение. Мы просим вас так и понимать это. Мы приглашаем вас вторично прилететь к нам. Теперь это займет немного времени.

– Передайте им нашу глубокую благодарность, – сказал Второв.

Волгин заметил, что несколько человек направили на них какие-то небольшие аппараты, имевшие вид продолговатых коробочек. Ему объяснили, что это работники “хроники”.

– Ваш прилет на Марс – интересное событие Его надо увековечить. А встреча с обитателями гостя из бездны еще более знаменательна.

– Какого гостя из бездны?

– Так часто называют Фаэтон. Он прилетает в Солнечную систему как желанный гость из бездны пространства.

– В сущности говоря, – сказал Второв, – вы, Дмитрий, и мы – тоже своего рода “гости из бездны”, только времени…

– Нет, – ответил Волгин, – я с этим совсем не согласен. Мой и ваш век отнюдь не “бездна”.

Второв рассмеялся.

Рядом с ними опустился большой арелет. Человек, прилетевший на нем, вышел из машины, и Волгин, радостно вскрикнув, бросился ему навстречу. Это был Мунций.

– Ну вот видишь, – сказал он, обнимая своего “внука”, – я звал тебя на Марс – и ты здесь.

Мэри тоже очень обрадовалась Мунцию и тотчас же спросила о матери.

– Эры нет на Марсе, – ответил Мунций. – Ее корабль базируется на Весте. Она будет здесь не раньше чем через месяц. Кто тебе мешает слетать на Весту? – прибавил Мунций, увидя, что Мэри огорчилась. – Это займет два дня.

– Разве там нет телеофа? – спросил Волгин. – Мне тоже хочется увидеть Эру.

– Телеоф там есть, – грустно ответила Мэри. – Но что из этого? Я мечтала увидеть маму в натуре.

– Ну так лети к ней. Мария как-нибудь обойдется без тебя два дня.

Мунция познакомили с Мельниковой, Второвым и Крижевским. Все трое много слышали об отце Люция как от него самого, так и от Волгина.

– Садитесь в арелет, – сказал Мунций. – Я покажу вам, где вы будете жить.

– Мы не собираемся оставаться в Фаэтонграде.

– Знаю, но нужно отдохнуть.

Волгин думал, что на этот раз придется выступить и сказать что-нибудь встретившей их толпе людей, но, очевидно, никто этого не ждал. Он вздохнул с облегчением: всю жизнь Волгин терпеть не мог говорить речи.

Люди уже расходились, видимо, вполне удовлетворенные тем, что видели А может быть, они собрались для того, чтобы не обидеть гостей невниманием к их прилету? Это было вполне в духе эпохи.

– Мунций! – сказал Волгин, понижая голос. – Нам очень хочется поговорить с фаэтонцами. Именно из-за них мы и прилетели.

– Они этого тоже хотят. Пригласи их. Волгин обратился к человеку, знавшему фаэтонский язык:

– Передайте, пожалуйста… Ая и Эйа, я не знаю, как сказать правильно, что мы просим их посетить нас. И, конечно, просим и вас. Иначе мы не сможем говорить с ними.

– Они сами уже просили меня о том же. Вот вы и посетите их. У них есть лингвмашина, которая хорошо изучила наш язык. (Волгин уже привык к современной манере говорить о механизмах как о живых людях и не удивлялся.) А я сам очень плохо знаю фаэтонский. Я вам не нужен.

– Кто же отвезет нас к ним?

– Я, – сказал Мунций. – Много раз пришлось мне беседовать с ними, чтобы выяснить, когда и зачем был оставлен на Марсе найденный нами “клад”. Как я тебе и говорил, Дмитрий, эта археологическая находка имеет фаэтонское происхождение.

Договорились, что встреча состоится сегодня же вечером.

Несмотря на необычайный внешний вид фаэтонских ученых, они произвели на всех хорошее впечатление. Чувствовалось, что это очень умные, высококультурные люди, с огромными знаниями. Разговор обещал быть интересным.

Ни Волгин, ни его товарищи не обнаружили никакой медленности в словах и движениях фаэтонцев, о чем рассказывал им Владилен. Если она и была, то едва заметная.

– Эти двое, – сказал Мунций уже в арелете, – специально отобраны для работы совместно с нами. Остальные семеро, которые сейчас отсутствуют, такие же. Кроме того, они давно здесь, и Солнце заметно оживило их.

– Мне очень интересно поговорить с ними на эту тему, – сказала Мельникова. – Они не обидятся?

– Конечно, нет. Оба биологи и хорошо понимают причины замедленности мыслей и реакций фаэтонцев. Они для того и находятся здесь, чтобы друг на друге проверять действие солнечных лучей и постараться найти средства ускорить их благотворное влияние на организмы фаэтонцев, когда они вес окажутся в Солнечной системе. Ликвидировать последствия долгого пребывания возле Беги надо как можно скорее.

– Мне кажется, это будет очень длительный процесс.

– Да, на несколько поколений. Но он уже начался, Фаэтонцы постепенно изменяют свойства того искусственного солнца, которое освещает их планету в пути. В настоящее время оно во всем подобно маленькому Солнцу.

Фаэтонград был не так велик, как это казалось сверху, из ракетоплана. Население города не превышало сорока тысяч человек. Он был построен в форме правильного квадрата, стороны которого имели по три километра в длину.

Здесь не было ни одного промышленного предприятия, город весь целиком предназначался для отдыха и развлечений “марсиан”. Все необходимое доставлялось с Земли на огромных грузовых кораблях, которые прилетали ежедневно и опускались не в самом городе, а в стороне от него, возле строящейся гравиостанции – гигантского здания, почти равного по величине всему Фаэтонграду.

Волгин и его товарищи очень удивились, когда им сказали, что эго сооружение не вся станция, а только одна из ее частей, один из узлов мощного комплекса. Точно такие же строились еще в пятнадцати местах, симметрично расположенных на всей поверхности Марса. И возле каждого из них был город, подобный Фаэтонграду, но меньшего размера.

– Тут административный центр Марса, – пояснил Мунций. – И сосредоточена связь с Землей. Другие города не имеют космодромов. Здесь находится филиал Совета техники, и отсюда координируются все работы на Марсе. И здесь же находится штаб очистительных отрядов.

Население Фаэтонграда в подавляющем большинстве работало на постройке гравиостанции. Только незначительная его часть обслуживала город и начинающееся строительство заводов воздуха для будущей плотной атмосферы Марса.

В утренние часы Фаэтонград казался необитаемым. В середине дня он оживал, а вечером его улицы, сады и стадионы наполнялись веселой и шумной толпой. Девяносто процентов этой толпы составляла молодежь.

– Закономерное явление, – говорил Второв.

Рабочий день на Марсе был значительно длиннее, чем на Земле. Гравиостанцию нужно было как можно скорее ввести в строй, в ней остро нуждались истребители. Работа шла безостановочно круглые сутки. Правда, люди работали только первую половину дня, а затем задания давались машинам, и те, уже сами продолжали трудиться.

Жизнь на Марсе казалась гостям из прошлого интенсивнее, чем на Земле.

– Наконец-то мы увидим труд, – сказал Второв, – который напоминает по темпам работу в наше время. На Земле его трудно было заметить.

Действительно, короткий рабочий день и насыщенность автоматикой маскировали на Земле кипучую деятельность человека. Создавалось обманчивое впечатление, что все изобилие, все удобства жизни появлялись сами собой, без участия людей. И хотя всюду царил труд, его, как сказал Второв, трудно было заметить при поверхностном наблюдении. На Марсе лес работа человека бросалась в глаза сразу.

Почти все делалось руками людей. На Марсе еще не было того обилия кибернетических установок и “разумных” автоматов, которые являлись характерной особенностью жизни и быта этой эпохи.

– Мне здесь нравится, – сказал Волгин. – Как-то проще и понятнее. Действительно похоже на наше время. Жаль, что Виктора нет с нами.

– Я пропишу ему поездку сюда как лекарство, – пошутила Мельникова.

Гостей поселили в первом этаже трехэтажного дома, стоявшего в густом саду, где росли синие кусты и фиолетовые деревья. Внутреннее убранство дома ничем не отличалось от земного. Тот же комфорт, та же биотехника.

Каждую ночь город освежался дождем, который лился с купола. Откуда брали воду для этого дождя на планете, бедной влагой, оставалось пока неясным Мунций не смог ответить на вопрос Волгина.

– Я не инженер, – сказал он. – Думаю, что вода добывается искусственно. Завод воздуха, расположенный вблизи Фаэтонграда, частично работает. Он вырабатывает кислород и водород из почвы. А где есть эти газы, там нетрудно получить и воду.

Купол и сам по себе был загадочным. Сложное сооружение, имевшее многочисленные автоматические выходы, снабженное оросительной системой, было невидимо. Только рано утром, в косых лучах солнца, можно было заметить “что-то” над городом.

Арелеты, вылетавшие из города или возвращавшиеся в него, пролетали сквозь купол так же, как и ракетопланы, через отверстие, раскрывавшееся на мгновение и снабженное черным кругом для ориентировки автопилота.

Крыша над городом называлась “куполом”, видимо, в силу привычки или традиции. В действительности это был прямоугольный футляр, отделявший дома, сады и площади Фаэтонграда от внешней, сильно разреженной атмосферы. Учитывая его величину, трудно было понять, как и на чем он держался.

В городе ходили в обычной одежде, вероятно, воздух подогревался искусственно. Отправляясь на работу вне города, жители надевали плотные комбинезоны и герметические шлемы.

Все это придавало жизни “марсиан” своеобразный колорит.

Вечером в день прилета гости, сопровождаемые Мунцием, посетили, как и обещали, фаэтонцев. Беседа затянулась до глубокой ночи.

Переводчиком служила лингвмашина, но се нигде не было видно. Вероятно, она была вмонтирована в стол, за которым они сидели.

Обстановка фаэтонского дома, со странными волнистыми линиями предметов, показалась всем низкой и неудобной. Кресел не было – их заменяли “табуретки”. Но для своих гостей фаэтонцы приготовили обычную земную мебель

Мунций предупредил, что говорить надо тихо, почти неслышно, чтобы звук голоса не смешивался с переводом.

– Наш переводчик чувствителен и слышит прекрасно, – сказал он.

Работа лингвмашины была очень эффектна и просто ошеломила Волгина. Когда он заговорил, первым задав какой-то вопрос, послышался его же голос, отчетливый, достаточно громкий, произносящий незнакомые слова – тягуче-медленные, напевные Машина не считалась со скоростью речи Волгина. Запоминая его слова, она переводила их на фаэтонский язык еще долго после того, как он умолкал.

А когда Ая, совсем неслышно, отвечал Волгину, послышался голос, говоривший на чистом современном языке, только с длительными паузами между словами, соответствующими медленности речи фаэтонцев.

Так и шел весь разговор – неторопливо, спокойно Машина имитировала каждый голос, точно воспроизводя его звук и даже интонации Каждому казалось, что это говорит он сам, говорит свободно на чужом языке, в котором почти не было согласных букв.

И не только в речи, но и в жестах, движениях хозяев гости увидели на этот раз явную замедленность, ускользнувшую от них при первой встрече, на площади. А ведь Мунций говорил, что девять фаэтонских ученых, работавших на Марсе, специально отобраны как наиболее подвижные, наиболее энергичные. Каковы же тогда остальные?…

“Нет пределов разнообразию природы! – подумал Волгин. – Но трудно было бы человеку Земли жить среди них”.

В данном случае медленность речи фаэтонцев пошла даже на пользу. Слишком уж не похоже было вес, что они рассказывали, на жизнь Земли. Так было легче вдумываться в слова, представлять себе то, что за ними скрывалось.

На Мунция, Владилена и Мэри рассказы фаэтонцев производили такое же впечатление, как и на Волгина, Мельникову, Второва и Крижевского. Одинаково чуждый, одинаково непонятный мир вставал перед ними. Жизнь на Фаэтоне, отношения людей, их быт – вес было глубоко отлично, все было иным, чем на Земле. И только труд каждого фаэтонца на благо всего общества, единственный двигатель прогресса, ставил между ними и людьми знак равенства. Да еще наука – познание природы и се законов.

В этом отношении фаэтонцы обогнали людей. Они знали гораздо больше, и это чувствовалось, несмотря на явное старание хозяев говорить проще и понятнее.

Ая и его младший товарищ хорошо знали, что четверо из гостей не современные люди, что они явились из прошлого, и старались приноравливаться именно к ним, но это не всегда удавалось. Многое, очень многое осталось невыясненным, непонятным. И не только “старым”, но и “новым” людям.

Глядя на сидевших напротив него фаэтонцев, рассматривая черты их лиц, мощные лбы и огромные глаза, в которых светилась проницательная мысль, Волгин испытывал почти страх. Какая чудовищная пропасть отделяет его от этих “мыслящих существ”, как он привык называть про себя обитателей других миров, какая бездна между его и их умственным развитием! По сравнению с ними он был едва развившимся существом, только начинающим мыслить. Он не мог понять то, что для них было просто и ясно. А то, что оставалось непонятным, еще неизвестным для фаэтонцев, было вообще недоступно его мозгу.

Когда они вернулись домой, Волгин поделился своими мыслями со Второвым. Тот признался, что сам думал о том же.

– Современные люди, может быть, способны сравняться с фаэтонцами, – сказал он в заключение, – но мы… никогда!

– А все же они обратились за помощью к людям Земли.

– Для очистки орбиты? Что ж из этого! В твое время расчищали же землю с помощью примитивных тракторов.

– Ну это уж слишком!

В минуты раздражения Второв был склонен к преувеличениям, и это хорошо знал Волгин.

Мельникова все же осуществила свое намерение и спросила о причинах замедленности жизненных процессов у фаэтонцев. Потом она говорила, что сама была не рада, задав этот вопрос.

Ей отвечал Эйа. Биология фаэтонцев ушла очень далеко. И как ни старался Эйа говорить понятно, его объяснения опирались на знания, неизвестные еще на Земле. Мельникова ничего не поняла.