Гость из бездны

Говорить ему об этом Люций запретил.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Прекрасно. Не бойся ничего. Рассказывай!

Она рассказала обо всем. Как был доставлен на Марс рабочий корабль “И-76”, как были найдены на нем бесчувственные тела трех членов экипажа и самого Волгина. (О том, что он один остался жив, было решено не говорить, пока Волгин окончательно не оправится.) Она рассказала, как его доставили на остров Кипр, положили в павильоне, как мучились все, беспокоясь о его судьбе, как прилетели потом фаэтонские ученые…

– Все произошло так, как они сказали. Месяц назад ты очнулся от летаргии, и тебя перенесли из павильона сюда. Со дня на день ожидали окончательного пробуждения. Я очень рада, что это случилось в мое дежурство, – закончила Мельникова.

Итак, он снова был почти мертв. Опять возвращен к жизни силой науки. Что за необычайная судьба!

– Наверное, дежурят и Мэри, и Ксения? – спросил Волгин.

– Мэри да, а Ксении здесь нет. Она в Ленинграде. Не знаю, что побудило меня зайти к тебе в неурочный час, – сказала Мельникова, желая переменить разговор. – Но мне вдруг послышалось…

– Ты не ошиблась, – сказал Волгин. – Я вставал и подходил к окну. Но, Мария, постой. Ты сказала, что прошло четыре года. Ты уверена?

– Как я могу быть неуверенной в этом. Мы все считали дни.

– Который час?

– Около пяти утра. Скоро взойдет солнце.

– Тогда я уже проснулся, – засмеялся Волгин. – Ты только что узнала об этом и идешь звать Люция.

Через несколько минут комната наполнилась людьми. Прибежали Люций, Ио, Владилен, Мэри и еще другие, которых Волгин не знал. Пришел Иэйа, маленький, хрупкий, с мощным лбом над громадными глазами, очень пожилой, если не старый. Никого из космонавтов с “Ленина” не было.

Это удивило Волгина.

“Выходит, – подумал он, – что я их совсем не интересую, если сейчас, когда вся Земля, наверное, знает, что я должен вот-вот проснуться, никто из них не счел нужным прилететь на Кипр. Даже Виктора нет”.

Пока Ио и фаэтонец осматривали Волгина, он не спускал глаз с Мэри. Она в чем-то изменилась, но нисколько не постарела, как Мельникова. Четыре года не повлияли на свежесть се лица.

“Конечно, она моложе Марии, но не надо забывать, что современные люди выглядят совсем молодыми и в пятьдесят лет. Что для них какие-то четыре года? То же, что в наше время несколько месяцев”.

Волгин почувствовал горечь от этой мысли. Он и Мария состарятся, одряхлеют, а вот она – Мэри будет все такой же молодой и здоровой. И остальные будут такими же.

Мельникова показалась ему еще ближе, еще дороже. Она не покинула его, как остальные се товарищи, она осталась с ним. И они вместе проживут всю оставшуюся им жизнь.

Владилен заметил пристальный взгляд Волгина, устремленный на Мэри. С проницательностью людей этой эпохи он понял мысли своего друга. Надо отвлечь его от сравнений.

– Ты удивлен переменой в Мэри, – сказал он. – Она объясняется просто. Мэри – мать. У нес родился сын. Он назван, в твою честь, Дмитрием.

Спрашивать, кто отец ребенка, было незачем. Волгин протянул руку Владилену:

– Поздравляю вас обоих. А где он, мой тезка?

– В доме Мунция, с Эрой. Она закончила свою работу в истребительном отряде и вернулась на Землю. Правда, на время. И пожелала повозиться с внуком.

– Не буду спрашивать, – сказал Волгин, – здоров ли маленький Дмитрий. С ним, конечно, вес в порядке?

– Я видела его вчера днем, – сказала Мэри. – И первое, что он спросил у меня, – о тебе. Это у него уже вошло в привычку.

Почему-то се слова удивили Волгина. Ему представлялось, что сын Мэри еще грудной ребенок.

– Сколько ему?

– Скоро будет два года.

Да, пока он лежал здесь, жизнь не останавливалась!

Взгляд Волгина встретился с глазами Мельниковой. Ему показалось, что ее лицо грустно. И внезапно он понял, в чем причина этой грусти.

Люди живут вокруг полной жизнью, все им доступно, все радости жизни, вес счастье открыто для них… А они, люди прошлого времени? Могут ли они наслаждаться жизнью вполне? Нет! Не могут! Мария думает о детях. У нес никогда не будет детей. Нельзя обрекать живое существо на жизнь неполноценного человека. Это было бы чудовищной жестокостью!

– Ты здоров, Дмитрий, – сказал Ио. – Поздравляю тебя.

– Не с чем, – вырвалось у Волгина.

Люций, говоривший с кем-то в глубине комнаты, повернул голову, посмотрел на Волгина и вдруг побледнел.

– Итак, они улетели?

– Да, три года тому назад. Ксения очень не хотела снова покидать Землю. Но Виктор умер…

– Умер? Как, отчего? Неужели его не могли спасти?

– Он не захотел, чтобы его спасли, – сказала Мельникова. – Нет не думай, это не самоубийство. Он заболел. Я думаю, что причиной этой болезни была возрастающая тоска…

– Понимаю, – прошептал Волгин.

– Ему предложили длительный сон, но Виктор отказался. Он не позволил лечить себя никому, кроме меня и Федора. А мы, что мы могли сделать? Медицина двадцать первого века не знала средств от подобных болезней. Обмануть его? Мы не решились на это. Он знал, что мы этого не сделаем. И понимал, что не сможем вылечить его. Он умер добровольно.

– Это то же, что самоубийство.

– Не совсем. Он говорил: “Я не хочу жить, но если меня вылечит моя медицина, буду жить”. Это было очень эгоистично с его стороны. Я и Федор чувствовали себя убийцами.

– Удивляюсь вашей сговорчивости. Я обратился бы к современным врачам.

– Ты бы не сделал этого. Признаюсь тебе, я говорила с Люцием. Он ответил…

– Знаю, – перебил Волгин, – Что-нибудь о свободной воле каждого человека.

– Они смотрят на такие вещи иначе, чем смотрели мы. И их нельзя упрекать за это.

– Я их не упрекаю. Итак, Виктор умер, и Ксения…

– Она была вынуждена лететь со всеми. Ведь на нашем космолете Ксения была вторым штурманом. Только она и Виктор знали, как найти Грезу. Современным астрономам эта планета вес еще неизвестна. Конечно, можно было объяснить, но Второв настаивал, и Ксения в конце концов согласилась.

– Они улетели на “Ленине”?

– Да, так назвали корабль. Только с нашим он не имеет ничего общего. Я было удивилась – откуда ты это знаешь, но потом вспомнила, что нам рассказывал об этой экспедиции Владилен, когда мы летели на Марс.

– Когда они должны вернуться? Мельникова опустила глаза:

– На Земле пройдет больше тысячи лет.

– Опять путешествие в будущее.

“Измена” друзей обидела Волгина. Они даже не оставили ему писем, только несколько строчек от Ксении, кончившихся неуместными словами “до свидания”.

– А почему ты не улетела, Мария? – спросил Волгин.

– Дима, ты ошибаешься, – сказала Мельникова, уклоняясь от прямого ответа на его вопрос, – через два года на Грезу отправляется вторая экспедиция. Они были уверены, что мы с тобой прилетим к ним. Они просили передать, что будут с нетерпением ожидать тебя. Ведь они не ошиблись, правда? Что тебе делать на Земле?

Волгин заметил се маневр, но вторично задать тот же вопрос он не решился.

– Я до сих пор не знаю, что же такое ваша Греза, – сказал он, притворяясь заинтересованным се словами. Про себя он сразу решил, что не полетит никуда. – Расскажи о ней. Надо же мне знать, куда меня приглашают.

– Греза – это планета звезды 61 созвездия Лебедя. Астрономы равно подозревали, что у этой звезды есть планетная система. Одна из целей нашей экспедиции как раз в том и состояла, чтобы проверить это предположение. Правда, Грезу мы нашли почти случайно. До этого мы обнаружили две необитаемые планеты. Но мы искали такую, где могла развиться жизнь, подобная земной. И вот нашли. Разумные существа оказались похожими на нас, но только похожими, не больше. Они такие же по общим очертаниям тела. Цивилизация у них на довольно высоком уровне, примерно как у нас в девятнадцатом веке христианской эры, как теперь говорят. Они не знают еще электричества, радио, самолетов. Конечно, все это было тогда. С тех пор у них прошло уже несколько веков. Все могло измениться.

– Как они вас встретили?

– Очень хорошо. Астрономия у них развита, и они знали, что существуют другие населенные миры.

– Откуда это название – Греза?

– Так назвал эту планету Котов. Их название настолько труднопроизносимо, что я его не запомнила.

– Вот уж не подумал бы, что Котов. А это название действительно подходит к планете?

– Да, вполне. Греза прекрасна. Никогда и нигде я не видела такой красоты природы, такого богатства красок и оттенков. Мае-га животных и очень красивых птиц всех цветов радуги. А ночью все заливает свет трех лун, создающих причудливое переплетение теней. Две из них желтые, как наша Луна, а третья, самая большая, красная, вернее, темно-оранжевая. Когда они светят все три сразу, создастся фантастическая картина. Ты увидишь и полюбишь Грезу, се нельзя не полюбить.

– Нет, Мария, – сказал Волгин. – Мне жаль огорчать тебя, но я не полечу на Грезу. Я вообще никуда больше не полечу. А ты лети! Соединись со своими друзьями, которые тебе ближе, чем я. Ты осталась ради меня, не спорь, я знаю, что это так. И ты была права, мне было бы очень тяжело проснуться и не увидеть никого из вас. До последнего вздоха я буду помнить это.

– Я и не спорю, – просто ответила Мельникова. – Я осталась именно поэтому. Но я не могла и думать…

– Что я соглашусь расстаться с тобой? – закончил Волгин. – Мне тяжело это сделать, не скрою. Я надеялся… – Он замолчал и опустил голову.

Мельникова внимательно посмотрела на него.

– Дима! – сказала она решительным тоном. – Давай покончим с этим. Договорим до конца. Ты думаешь, что любишь меня, что я тебе нужна. Но ты ошибаешься. Ты любишь свою Ирину, хотя она и погибла. Если бы я се не напоминала, ты не обратил бы на меня внимания, относился бы ко мне так, как относишься к Ксении. Ты прямой, честный человек, с сильной волей. Будь же искренен до конца.

Она протянула ему руку, сильную, как у мужчины. Он знал, что пожатие се руки соответствует ее характеру. Кончено!

“Да и что хорошего получилось бы из нашего брака?” – подумал Волгин.

Он ответил ей крепким рукопожатием.

– Но до твоего отлета на Грезу ты будешь со мной?

– Конечно, Дима!… И я уверена, что ты передумаешь. Разве тебе не хочется увидеть Игоря и остальных? Там, на Грезе, у нас будет много дела. Обе экспедиции имеют цель помочь обитателям Грезы, научить их тому, что знаем мы.

– Мы? – насмешливо спросил Волгин. – Ты в этом уверена? Ах, Мария, ты опять забыла, что мы такое. Земля поможет Грезе, это несомненно. Но там прошло много веков, ты сама это сказала. Я больше чем уверен, что и там я окажусь отсталым. Ты говоришь – увидеть Игоря и остальных. Я хотел бы этого. Мне не хочется расставаться с тобой. Но и на Земле есть люди, которых мне жаль оставить. Люций, его отец, Мэри, Владилен. Это мои друзья. Я привык к ним, люблю их, и они меня искренне любят. Я знаю, что никогда не сравнюсь с ними по умственному развитию, но я уже примирился с этим. Таков, как я есть, я все-таки могу приносить пользу. А на Грезе моя отсталость будет вдвойне заметна. Вы – другое дело. Между нами целый век, это много.

– Может быть, ты и прав, – задумчиво сказала Мельникова. – Мы ушли в будущее добровольно, были подготовлены к этому, и то один из нас не выдержал испытания. Теперь мы решили уйти еще дальше в глубь времен. Да, ты прав, оставайся на Земле. Я убеждена, ты найдешь свое место в жизни и будешь счастлив. Если бы они знали!… – воскликнула Мария Александровна, и Волгин понял, что она говорит о своих товарищах, улетевших на Грезу. – Они никогда не покинули бы тебя. Но они были так уверены, что ты присоединишься к ним.

– Я понял и не осуждаю, – сказал Волгин. – В конце концов, они поступили разумно. Я даже советую, – прибавил он с обычной своей улыбкой, – не останавливаться на этом: вернуться с Грезы, посмотреть, что стало с Землей, и снова отправиться в полет. Так вы увидите историю Земли на протяжении сотен ееков… Это очень интересно.

– Но и ты мог бы поступить так же.

– Нет, я не призван быть космонавтом. На один день я отправился если не в Космос, то в его преддверие. Мне достаточно. Судьба Керри, Владимира и Чарли отвратила меня от космических полетов. Идем! Пора завтракать.

Он поднялся и стильно потянулся, вдыхая ароматный воздух сада. Никогда еще Волгин не чувствовал себя таким бодрым и свежим. Четыре года его тело находилось в идеальном состоянии покоя, созданном объединенной наукой Земли и Фаэтона. Четыре года отдыха! Волгин был полон энергии.

Мельникова поднялась вслед за ним. Густые ветви деревьев защищали от знойного солнца юга. Среди цветов порхали большие красивые бабочки, где-то над головой щебетали птицы. Роскошная растительность тропиков окружала их со всех сторон. Морской ветер доносил запах водорослей, полный йодистых испарений. Природа острова Кипр располагала к лепи и беззаботному существованию.

После своего пробуждения Волгин уже месяц жил здесь. И все, кто был с ним, не покидали острова. Иэйа должен был скоро улететь на Цереру, где ожидал его присланный за ним космолет. Никто не хотел расстаться с фаэтонцем раньше времени.

Иэйю полюбили все. Да и нельзя было не полюбить этого человека – мудрого, доброго, полного какого-то иного, чем на Земле, но влекущего обаяния Волгин был благодарен фаэтонскому ученому за спасение своей жизни.

Иэйа ежедневно тщательно исследовал Волгина, но никому ничего не сообщал о своих выводах. И его никто ни о чем не спрашивал. Если будет нужно, он сам скажет.

До отлета ракетоплана на Цереру остался один день.

И в то самое время, когда Волгин разговаривал с Мельниковой, решившейся наконец рассказать ему об отлете своих товарищей на Грезу, в доме, где все четыре года жил Иэйа, шел другой разговор, непосредственно касавшийся Волгина.

Сидя на низком “диване”, Ио, Люций, еще два врача и Мэри с ужасом слушали, что говорил им фаэтонский ученый. Мэри понимала его без перевода, остальные с помощью лингвмашины.

Казавшийся бесстрастным, голос Иэйа произносил слова, от которых холодный пот выступал на лицах его слушателей.

Это было так неожиданно и так непереносимо страшно.

– Действие “Черного блеска”, – говорил Иэйа, – в общем аналогично действию других радиоактивных веществ. Но оно имеет свои особенности. Лучевое влияние на человеческий (и вообще на живой) организм нам совершенно ясно. То, что мы говорили вам, не подлежит никакому сомнению. Летаргия, вызываемая “Черным блеском”, не может принести вреда человеку. Она только выключает его из жизни на тот или иной срок. А затем человек пробуждается вполне здоровым, даже еще здоровее, чем был. Это то же, что искусственный анабиосон. И вы видели на примере Волгина, что наш вывод был правильным. Любой другой человек на его месте продолжал бы жить, как будто никакого перерыва и не было. Так же, как после анабиосна. Но мы не учли, и я только теперь понял это, что Волгин не обычный человек. Он был мертв почти две тысячи лет, по вашему счету. Затем его воскресили. Это не могло не сказаться на самом веществе его нервных волокон, особенно на веществе спинного мозга. Не понимаю, как мы могли забыть об этом. Он проснулся внешне здоровым, но только внешне. Я тридцать дней слежу за ним. Мне сразу не понравились некоторые симптомы, которые я обнаружил в его нервной системе Они не заметны, только наши приборы фиксируют их. Идет непрерывный и грозный процесс. И против него не существует никаких средств. Может быть, их найдут в будущем. Волгин обречен, и его нельзя спасти.

– Значит, смерть?

– К сожалению, хуже. Но, может быть, он сам, когда вы сообщите ему всю правду, предпочтет смерть.

– Что его ждет?

– Полный паралич. Он сможет прожить несколько лет, но лишь в совершенно неподвижном состоянии. Я не знаю, каковы моральные нормы, которых придерживаются люди Земли в таких случаях. У нас избавляют человека от ненужных страданий. Как поступить – дело ваше. Я должен был открыть вам судьбу Волгина. Я это сделал. Мне тяжело, это хороший человек.

– Когда это должно случиться?

– Не могу ответить точно. С таким существом, как Волгин, мы встретились впервые. Я имею в виду его воскрешение. Судя по быстроте развития симптомов, ограничение подвижности должно возникнуть не позднее, чем через два месяца Когда наступит полная неподвижность, я не знаю.

Мэри плакала, Люций сидел с застывшим лицом, на котором лихорадочно блестели глаза. Ио хмуро смотрел в пол

Молчание нарушил один из двух врачей, присутствовавших при разговоре.

– Значит, по-вашему, ничего нельзя сделать. Даже если бросить все силы науки на борьбу с параличом?

– Вы не знаете его причин, как не знаем этого и мы, это не обычный паралич. Он вызван “Черным блеском” и особенностями организма Волгина. Я знаю уровень вашей медицинской науки. С любым видом паралича вы справились бы. Но не с этим. По-моему, ничего нельзя сделать. Потратить на работу десятки лет?… И, может быть, найти, а может, и нет… Но все это время Волгин будет парализован. Я понимаю, о чем вы думаете, – прибавил Иэйа, – о том, что вы работаете быстрее нас. Учтите, вам надо перегнать медицину Фаэтона, потому что мы не можем его спасти.

Волгин вернулся на Ривьеру, в дом Мунция. С ним были Мария, Владилен и Мэри.

Физически Волгин все так же чувствовал себя прекрасно. Неуклонно прогрессирующий процесс, замеченный изощренным глазом Иэйа, еще ничем не проявлял себя. Одна только Мэри знала, что каждый день неумолимо приближает развязку Остальные не были посвящены в тайну, которую пока скрывали от всей Земли, чтобы Волгин не мог как-нибудь случайно узнать о ней.

Он был весел, часами играл с маленьким Дмитрием, и его покинули вес мрачные мысли о будущем.

Он привязался к своему тезке, и тот платил ему такой же привязанностью. Двухлетний ребенок уже свободно владел речью, его начали обучать чтению, письму, арифметике. И Волгин мог непосредственно наблюдать, с какой легкостью и быстротой современные дети постигали вес то, что дети его времени узнавали в первых классах школы к восьми – девяти годам Становилось понятным, как удавалось за пятилетний курс комбината подготовить всесторонне образованного человека, пригодного к любой деятельности, не требовавшей специальных знаний. С точки зрения Волгина, маленький Дмитрий был вундеркиндом, его ум и сообразительность были развиты “не по возрасту” Но Волгин понимал, что его тезка ничем не выделяется среди других, что это норма для всех детей эпохи. Во всех отношениях это был самый обыкновенный ребенок.

Дмитрия все еще держали дома из-за Волгина. Обычно дети его возраста ежедневно посещали дошкольные площадки, одна из которых находилась совсем близко от дома Мунция Но Эра и Мэри видели, что старший Дмитрий не хочет расставаться с младшим, и решили, что не произойдет ничего страшного, если ребенок познакомится со своими сверстниками чуть позже.

Волгин снова вернулся к мысли совершить, наконец, поездку по Земле, которая откладывалась уже столько раз, и с увлечением разрабатывал маршрут.

– А меня ты возьмешь с собой? – спрашивал малыш.

Волгин вопросительно смотрел на Мэри, которая, едва сдерживая слезы, утвердительно кивала головой. Она хорошо знала, что все эти планы несбыточны, что Волгина нельзя никуда отпускать. Если он будет настаивать на отъезде, придется искать предлог, чтобы задержать его. Дом Мунция должен был стать последним местом пребывания Волгина на Земле. Отсюда он вернется в павильон острова

Кипр, или… но даже про себя Мэри не решалась докончить фразу.

Она жила в напряженном состоянии постоянного ожидания. Каждое утро при встрече с Волгиным она боялась заметить признаки, о которых говорил Иэйа. Но дни шли, а грозные симптомы не обнаруживались.

Мэри знала, что фаэтонский ученый не мог ошибиться.

И те, кто был посвящен в тайну, тоже не сомневались в правильности диагноза.

Однако в Совете науки шли горячие споры.

Мысль, что можно попытаться найти средство излечения в процессе самой болезни, сразу была отвергнута. Против нес категорически выступал Люций. Он заявил, что считает совершенно невозможным подвергать Волгина такому жестокому испытанию. И, за исключением немногих, вес согласились с ним.

Члены Совета науки должны были решить – говорить Волгину о грозящей ему участи или скрыть от него правду, предоставить ему самому решить свою судьбу или распорядиться ею без его ведома. А если не говорить, то допустить ли наступление паралича или, как советовал Иэйа, предотвратить его наступление “естественной” и легкой смертью. Вопрос стоял в чисто психологическом плане.

Как все цивилизованное человечество прошлого, люди Новой эры отрицательно относились к праву человека на самоубийство. Подобный акт личной воли рассматривался как малодушие или расстройство психики. Моральный кодекс эпохи допускал, как единственное средство, метод убеждения. Но если человек твердо решал уйти из жизни, ему не препятствовали силой.

С другой стороны, врачи были обязаны делать вес, чтобы сохранить жизнь. Когда же спасти се было нельзя, допускалось избавление человека от страданий решением консилиума. Правда, такие случаи встречались крайне редко.

В “деле” Волгина ученые встретились с необычным положением. Человек в настоящее время совершенно здоров и не помышляет о смерти. Грозящая ему опасность – единственная в своем роде и не угрожает больше никому. Да и сам он на особом положении.

Естественно, что решающее слово принадлежало Люцию. Остальные высказывали только свое мнение.

А Люций…

Даже здоровья человека Новой эры не хватило, чтобы безболезненно перенести такое страшное потрясение. За короткое время Люций постарел на несколько десятков лет. В волосах появилась седина, лицо, всегда напоминавшее Волгину классическую статую, покрылось морщинами. Он выглядел ровесником своего отца – Нунция.

Вся эта дискуссия терзала сердце Люция нестерпимой мукой. Он знал, не сомневался ни одной минуты, что Волгина ожидает смерть в любом случае: дадут ли ему решать свою судьбу самому или решат за него. Памятные слова Волгина, сказанные в ответ на поздравление Ио, продолжали звучать в ушах Люция, тот тон, которым это было сказано, не оставлял надежды. “Не с чем”, – ответил Волгин. Люций понял тогда, что Ксения была права.

Кто знает, может быть, случайная смерть – благодеяние для Дмитрия Волгина!

Люций жестоко раскаивался в том, что воскресил Волгина. Нарушение законов природы не проходит так легко, как он думал. Мунций был прав, когда говорил, что человек, воскрешенный против воли, будет глубоко несчастен. Почему же он, Люций, не прислушался к этим словам человека с богатым жизненным опытом, знанием людей былого времени? Зачем позволил себе увлечься “великим опытом”, который теперь казался ему преступлением? Как можно было забыть, что решалась судьба человека, а не животного…

Он не мог больше присутствовать при затянувшейся дискуссии и решил положить ей конец. Пусть неизбежное случится.

Он выступил и сказал:

– Вы предоставили мне решение вопроса. Я внимательно выслушал ваши мнения. Для меня нет сомнения, чем вес это окончится. Я знаю Дмитрия. Это человек с твердым характером. И он далеко не счастлив у нас. Мы вернули его к жизни, не спрашивая его согласия. Теперь пришла смерть. Так пусть он умрет добровольно. Я сегодня же сам сообщу ему вес И если мои опасения оправдаются… доверяете ли вы это мне?

– Совет науки поручает вам исполнить желание Дмитрия Волгина, – сказал председатель.

– Я считаю, что сообщать об этом не следует никому, – сказал Ио. – По крайней мере до тех пор, пока не станет известно решение Волгина.

– В таком исключительном случае допускается сохранение тайны нашего решения, – ответил председатель – Отчет Земле будет дан, когда все окончится.

Но сказать “Я сообщу ему” было легче, чем выполнить это намерение. Три дня Люций не мог решиться вылететь на берег Средиземного моря к своему “сыну”, которому он должен был объявить смертный приговор.

Его не торопили, хорошо понимая, какую тяжелую задачу он взял на себя. Ио предложил сказать вес за Люция, но получил отказ.

– Во всем виноват я один, – ответил Люций. – И как бы ни было трудно, я, и только я, должен сделать это. Об одном буду просить, мой друг. Погрузите меня в анабиосон на несколько лет, когда все будет кончено.

– Обещаю вам это, – сказал Ио.

Больше нельзя было медлить. Каждый день у Волгина могли появиться первые признаки болезни. Решить свою собственную судьбу он должен был, находясь в полном здоровье.

Так и не отважившись на разговор с глазу на глаз, Люций в конце концов попросил Ио присутствовать при беседе. Он решил говорить с Волгиным по телеофу.

Ничего не подозревая, в самом наилучшем настроении, подошел Волгин к креслу тслсофа, когда Мэри передала ему просьбу Люция.

Кроме Волгина, в комнате никого не было.

Он привычно произвел вызов. Когда вспыхнула зеленая точка, нажал на нес.