Воскресенье

Глава 1

Воскресенье

Глава 1

С каждым прожитым своим годом я, неумолимо стал замечать, что всё чаще и главное тяжелей начинаю болеть.

Да и сами болезни стали протекать как-то по-другому. Теперь у меня редко поднимается температура тела выше нормы, а вот слабость, противный насморк, першение в горле могут не проходить неделями. Я уж не говорю про настроение при этом.

Размышляя на досуге, над этой своей насущной проблемой, я пришёл к выводу что:

– Пожалуй, широко разрекламированное всемирное потепление тут не причём. Видимо мой личный, столь драгоценный, иммунитет ослаб ввиду открытости нашего общества к перемещению иностранных и собственных граждан.

Ведь как раньше было? Жили мы в одной взятой стране, практически из неё не выезжая и не впуская никого, со своими микробами.

С доморощенными, родными так сказать, вредными бактериями, мы научились весьма успешно бороться, и что важно побеждать при помощи знаний, заботливо и бережно накопленных нашими дорогими предками.

Среди самых распространённых средств и методов, тут были горчичники, которые могли приклеиваться почти по всему телу, специальные банки, а иногда даже и просто гранённые стаканы, прикрепляемые к нему же посредством горячего воздуха. В результате их применения по телу образовывались красивые синяки причудливых форм, которые никто, впрочем, не стеснялся показывать не в бане, не на пляже.

В ходу были также йодные сетки, хаотично наносимые больным своими же домочадцами. При этом на теле иногда создавались целые картины, народного неповторимого творчества. Непременно полагалось всем поголовно пить горячий чай с добавлением малины, мёда и калины, особенно на ночь.

Ну и конечно, куда без них, водочные компрессы, которые надо было применять обильно:

– Как, снаружи так и обязательно во внутрь тела.

У последнего метода было вообще много рецептов. Я, например, хорошо запомнил один такой, по-дружески переданный мне по случаю собственного недомогания, моим старшим товарищем и по совместительству – главным инженером строительного управления.

Согласно его рецепта, для начала следовало выпить столовую ложку подсолнечного масла.

Затем, почти сразу, надо было принять тёплой 100 грамм водки с перцем, подождать полчаса и выпить 100 гр. без перца. Опять, выждать тридцать минут, и употребить 100 гр., снова с перцем. Закусывать всё это полагалось салом с чёрным хлебом. Потом, согласно инструкции, надлежало больному обязательно потеплей одеться и лечь спать.

А на утро поменять бельё и voila (с французского-вот) волшебство свершилось – ты здоров.

Ну просто мечта, а не лечение. Болеть было просто одно удовольствие. Болезнь уходила, чаще всего за одни выходные и даже оставляло порой какие-то тёплые чувства и семейное сплочение перед лицом поверженной угрозы.

Государственная граница была на замке и новым, враждебным микроорганизмам, не приспособленным к нашей иммунной системе, вход был заказан.

Те немногочисленные наши граждане которые, волею судьбы, всё-таки выезжали за рубеж, по приезду в обязательном порядке снимали свой стресс большим количеством водки, от увиденного на той стороне (особенно в магазинах), рассказывая об этом своим домочадцам по секрету тихим голосом на кухне. При этом нещадно уничтожалась вся привезённая враждебная биосфера, тем самым не давая ни одного шанса на спасение, непривычным к такому подходу враждебным вирусам, укорениться в нашей стране.

Точно также поступали и наши сограждане, случайно контактирующие с немногочисленными иностранцами внутри страны.

Заморским патогенам, вход был заказан. Враг не пройдёт, а если случайно даже и просочится, то будет непременно повержен и уничтожен.

Всё это я видел собственными глазами ещё в детстве, когда мой папа вернулся из зарубежной, туристической поездки в социалистическую Польшу.

На дворе стоял 1980 год. Мне, в ту самую пору, исполнилось уже одиннадцать лет.

Только что отгремела с триумфом Олимпиада в Москве, которую я правда увидел только по телевизору, так-как и абсолютное большинство школьников той поры, был вывезен на время её провидения в пионерский лагерь в Подмосковье, чтобы не много разгрузить наш город и как говорится:

– От греха подальше.

Папа из поездки в Польшу привёз нам с братом по импортной жевательной резинке, с красивыми вкладышами из диснеевских мультиков, что было весьма большая ценность того времени.

Сама жвачка правда уже появилась в городе, за примерно год до этого, видимо в связи с предстоящей всё той же олимпиадой. Продавалась она в киосках «мороженное» и стоила 15 копеек, но была не такая вкусная и конечно без вкладышей.

А, вот первый раз, ту самую, настоящую жевательную резинку мне удалось попробовать ещё в далёком 1973 году, находясь в младшей группе детского сада. То, безусловно яркое событие своей жизни я прекрасно помню и сейчас. Такое как говорится: «забыть нельзя».

У одного мальчика из нашей группы, папа побывал в зарубежной командировке (сейчас я понимаю, что видимо он был военным) в ГДР и привёз своему сыну жвачку, а также настоящих, игрушечных индейцев. Про последних он только рассказал, так как взять ему в детский сад не разрешили, а вот жвачку принёс.

Сначала он её сам торжественно пожевал, потом грязными руками залез к себе в рот, взял её за кончик и вытянул наружу. Вся наша группа собралась около него, по такому случаю, чтобы лично лицезреть заморское чудо. Потом он её с довольным видом окончательно извлек наружу, всё теме же руками и передал следующему счастливчику, который начал её, в с вою очередь, яростно жевать.

Мне та резинка досталась шестым или седьмым по счёту, уж точно сейчас не помню. Немного, робко пожевав её, я так и не понял в чём тут собственно хоть какая-то радость. Вкуса никакого уже точно не было, на конфету ни разу не было похоже. Потом также, как и все, я собственными руками (тоже не очень чистыми) вытянул кончик резинки изо рта и потянул со всей своей силой, ожидая хоть здесь ощутить какое-то удовольствие.

При этом она предательски порвалась, чем был тут-же вызван не большой скандал, со стороны товарищей всё ещё с нетерпением ожидающих своей очереди. Но хозяин жвачки всех быстро успокоил произнеся знающим голосом:

– Ничего страшного, во рту починится.

Все успокоились, а я передал её следующему желающему.

В общем в чем прелесть, той самой жвачки я тогда так и не понял. Но в своём дворе, на следующей день не забыл похвастаться, что попробовал заморское диво, в подробностях рассказав, как я ловко с ней обходился.

Ну, а в 80-м году, это уже не было, таким из ряда выходящим событием, хотя и по-прежнему было в престиже. Особенно ценились те самые цветные вкладыши. Их собирали многие дети (и я тут не был исключением), на ровне с почтовыми марками, значками, бутылочными пробками и по случаю, всё это богатство могло обмениваться в компаниях юных коллекционеров.

Из привезённого отцом хорошо запомнил также палас, уложенный чуть позднее в зале на пол, ярко красного цвета с большим торчащим ворсом. Он был довольно красивый, но пыль в себя собирал мгновенно, а пылесосом её вытянуть было крайне затруднительно.

Поэтому зимой мы его с братом выносили на улицу и укладывали на чистый снег ворсом вниз. Для начала азартно кувыркались на нём, а за тем дубасили по ковру, что есть силы, выбивая пыль хоккейными клюшками. Потом сворачивали его и несли довольные домой, а на улице на снегу оставалось грязное пятно, от паласа прямоугольной формы. И я на него с удовольствием какое-то время ещё смотрел из своего окна, пока не выпадал новый снег, скрывавшего наши прошлые достижения. Думая при этом:

–Какие мы молодцы, что вычистили столько пыли.

В ту пору паласы и ковры (последние вообще преимущественно вешали на стену, в том числе и у нас в доме) были предметом роскоши. И их всячески оберегали и ценили долгие годы.

Что ещё привёз папа доподлинно не помню, но точно была ещё серебренная цепочка. Которую он контрабандно ввёз в страну на поезде, положив в верхний карман пиджака и страшно переживал всё время пока поезд проходил сначала польскую, а потом нашу границу. Я тогда плохо понимал, почему такие сложности, но что делать время было такое.

Раздав нам мелкие сувениры в виде жвачки, папа на кухне стал с энтузиазмом пить водку, очищая при этом свой организм от импортных паразитов. Мама сидела рядом, счастливо улыбалась и внимательно слушала папины рассказы о зарубежных приключениях, нравах и обычаях.

А рассказать там было о чём.

Всё дело в политической, как всегда, непростой обстановке.

Польшу, как раз в то время захлестнула волна забастовок, перерастающая местами в открытые уличные столкновения. Про портового электрика Валенсу и профсоюз «солидарность» конечно никто ещё не знал, но какие-то тревожные слухи начали ходить, правда в основном шёпотом, ну и конечно не в детской среде.

Лично я, знал только про не рушимую дружбу народов социалистического лагеря, олимпийского мишку, и то что я живу в лучшей стране на свете. Кстати последние утверждение может быть и действительно правда и по сей день.

И вот я, случайно зайдя на кухню попить водички услышал, как папа рассказывал, ну не мне конечно, а маме. Историю про то, как гуляя по Варшаве в составе туристической группы, они подошли к общественному туалету и увидели надпись кем-то предупредительно выведенную у в хода на русском языке:

– Здесь русские не ссут.

Я чуть не уронил стакан. Такое мне и в голову не могло прийти. Вот это удар от братьев славян.

– Папа, почему они так написали? – Спросил я, с крайне удивлённом видом.

Мама с улыбкой, но осуждающе посмотрела на отца, произнеся при этом:

– Нашёл, что при ребёнке рассказывать.

Папа замялся, посмотрел на меня и сказал:

– Ну не любят они нас сынок. Потом отец внимательно посмотрел на, явно осуждающий его, взгляд мамы и добавил:

– Но конечно не все, там есть настоящие коммунисты, а это так хулиганы.

Правда сказал он последнее как-то не очень убедительно, и хотя я и был ещё ребёнком, но смог уловить какую-то неискренность в его фразе.

Тут я вспомнил, что не так давно видел своё свидетельство о рождении и в нём в разделе мама было указанно национальность – русская, в разделе отец было указанно – украинец. И это натолкнуло меня на новую мысль:

– А, украинцам они писать разрешают? – Спросил я.

Родители дружно рассмеялись, кинув на меня снисходительные взгляды. А папа потом уточнил:

– Для них мы все русские, сынок.

Ох, и мудрая оказалась эта короткая фраза. Пройдут десятилетия, сменяться политические режимы, а фраза, невзначай брошенная отцом, не потеряет свою актуальность и сегодня.

Ну, а мама почти сразу резонно добавила:

– Иди, иди сынок погулять, погода хорошая, а тут нечего, нечего тебе делать.

Я так и поступил и с этой новой, будоражащей мой разум информацией отправился на улицу.

Во дворе я без труда нашёл своих друзей, ну и конечно поспешил сообщить всем ребятам, что там в Польше происходит и что они там у туалетов своих пишут. Возмущению пацанов не было конца. Они все были, как и я просто ошарашены этой историей.

Нашей компанией быстро было принято решение, что с этой самой минуты, поляки нам больше не друзья. И если какая-то делегация из Польши и появится в наших окрестностях, то ничего мы им тут делать не позволим. Для них будут категорически закрыты качели, горки, никто их не возьмёт играть в футбол и кататься на велосипедах.

Ну, а порче у нас во дворе нашей родной русской земли, конечно тоже речи быть не могло. Хотя положа руку на сердце, сами себе мы это иногда позволяли. Ну этим предателям, нет нельзя.

Ещё долго после этого мы с подозрением вглядывались в незнакомых прохожих, появляющихся у нас во дворе, но поляков как назло не было.

А в тот день, с наступлением вечера все ребята разошлись по домам и конечно рассказали за ужином такие интересные, сенсационные новости своим родителям, а также бабушкам и дедушкам при их наличии.

Тем временем, папа у себя дома за вечер успешно победил всех чужеродных микробов, не оставив им не какой надежды на выживание в новых условиях.

На следующий день был выходной, воскресенье.

Плотно с нами позавтракав, отец решил выйти во двор погулять и поиграть в домино, во истину тогда народную игру для взрослого, мужского населения. Столы и скамьи для игры были фактически повсеместны в городе и наш дом конечно не был исключением.

Папа вышел из подъезда в приподнятом настроении и неспешно направился к одному из них, надеясь интересно и весело провести на свежем воздухе свой досуг.

Но подойдя к столу, был сразу плотно окружён и атакован многочисленными соседями, которые на перебой стали задавать ему свои вопросы, касающиеся конечно его поездки и международного положения, в частности. К такому повороту он оказался совсем не подготовлен.

Желание играть в домино у него моментом пропало, как и вообще мысль о прогулке.

С трудом отбившись от наседавших с интересными вопросами соседей, папа просто влетел в нашу квартиру с не добрым криком:

– Люся, у нас Ч.П. (расшифровывалось, как чрезвычайное положение). У мамы полное имя было: Людмила, но папа её всегда дома называл Люся.

– Ч.П., Ч.П. – как заговоренный, всё повторял отец.

– Что-то срочно надо делать. – При этом он попытался снять туфли, но от волнения не сразу смог справится с этой простой задачей.

– Ужас, ужас, просто ужас, что Дима натворил (Дима, это был я).

С этими словами они вдвоём с подоспевшей мамой быстро вбежали на кухню и закрыли дверь.

Я понял, что дело касается меня, но вот что из моих поступков их так напугало пока понять никак не мог. За дверью было шумно. Папа что-то быстро говорил, а мама довольно громко причитала. Я попытался прислушаться, но ничего не разобрал и занял выжидательную позицию. Ждать, впрочем, пришлось не слишком долго. Дверь открылась, вышла мама с побелевшим лицом и волнительным голосом сказала:

– Дима, давай зайди на кухню.

Я послушно проследовал, уже совсем не ожидая ничего хорошего, хотя всё ещё не понимая причину такого всеобщего беспокойства. На кухне я был сразу усажен на табурет и начался форменный допрос.

– Дима, что ты вчера рассказал своим друзьям? – Очень беспокойно спросила мама, а папа при этом закурил сигарету, хотя обычно никогда не курил дома.

– Ну сказал, что папа рассказал мне, что в Польше не любят русских и даже не хотят пускать нас в туалет.

При этой фразе у отца выпала сигарета, он закрыл своё лицо руками и произнёс:

– Это конец.

Мама охнула и уже повышенным голосом спросила меня:

– Ты что хочешь, чтобы нас исключили из партии? И выгнали из-за тебя с работы?

Я совсем не хотел, чтобы родителей исключали из партии и выгоняли с работы, но искренне не понимал причём тут я.

– И тебя тоже исключат из пионеров.

– Ты этого хочешь? – Ещё более грозно, укоризненно поинтересовалась мама.

Этого я тоже не хотел. Я в ту пору верил в скорую победу коммунизма и гордо носил в школе красный галстук. Но отвечать на, явно каверзный, вопрос не стал, а решил на всякий случай промолчать.

– Что ты ещё успел рассказать своим друзьям? – Через не большую паузу продолжила свой допрос мама.

– Да больше ничего. – Ответил я.

– Точно ничего?

– Точно, мама.

– Ух, ну ты даёшь. Мы тут с отцом чуть концы не отдали.

– А, про цепочку ты ничего не рассказывал? – Полным отчаянья голосом поинтересовался теперь папа.

– Нет. – Абсолютно искренне сказал я.

– Ну хоть на этом спасибо. Не вздумай ещё про это проболтаться. – Добавил он, пытаясь поднять при этом упавшую сигарету.

Дальше я стал получать ценные указания.

Если тебя кто-то ещё спросит про Польшу, тебе надо говорить, что:

– Я всё выдумал, так-как у меня богатая фантазия. А папа у меня прибыл из социалистической Польши, полный только положительных эмоций, лично убедившись в крепкой, нерушимой дружбе между нашими братскими народами.

После этого по результатам допроса, плавно перешедшим в совещание, была принята резолюция, состоящая из двух пунктов:

Больше никогда, ничего не говорить при Диме.

На всякий случай готовиться к обыску.

С целью подготовки по второму вопросу, с цепочки были сорваны все бумажные ярлыки и незамедлительно сожжены в пепельнице. Полиэтиленовый пакетик, из-под неё же, был порезан на мелкие кусочки и выброшен в мусоропровод.

С самим, ювелирным изделием, по квартире долго бегала мама, пока наконец где-то её не припрятала.

Ночь прошла беспокойно, но чекисты не пришли не этой ночью не последующими днями. И эта история стала наконец потихоньку затухать, к моему безусловно удовольствию. Хотя конечно как говорится: «ложечки нашлись, а осадочек остался». Особенно это всё касалось естественно поляков.

– Вот ведь народ? Сколько не приятностей они смогли мне доставить.

Спустя несколько лет я прочёл «Тараса Бульбу» и понял, что Гоголь был тоже от них далеко не в восторге, и я отнёсся с большим пониманием и уважением как к произведению, так и оценкам автора, выданным им этим самым клятым ляхам.

Потом детство закончилось, а мир стал стремительно меняться. Границы открылись. Наши соотечественники устремились смотреть огромный мир. А инородные гости заполнили уже наши просторы.

Особенно здесь стали выделяться китайцы. Они появлялись в нашем городе сплочёнными группами, старались сфотографироваться у каждого камня, иногда даже бордюрного, при этом громко что-то щебеча и улыбаясь, обильно при этом орошая все окрестности новыми вирусами, мутирующие долгие тысячелетия где-то на просторах Юго-Восточной Азии. И если они за эти самые годы, смогли как-то выработать иммунитет, то наш справлялся с очень большим трудом, а прежние методы лечения теперь не приносили желаемого эффекта.

Говорят, тоже самое произошло в Америке с местным населением, после прибытия европейских конкистадоров в 15-16 веке. Правда им пришлось ещё труднее из-за полного отсутствия антибиотиков и очень допотопной медицины, но нам от этого совсем не стало легче.

И самое главное тут и мой личный иммунитет перестал справляться всё с новыми и новыми вызовами.

Продолжение следует…