Нити судьбы. Похождение Уго

– Ты грустен, странник, – сказала она, не отрываясь от своего занятия.

– Я потерял брата, – тихо ответил Габид, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. – Он был мне всем.

Девушка кивнула, понимая его горе. – Я потеряла семью, когда была маленькой, мы перебирались сюда из соседнего поселения и началась песчаная буря, не помню как я добралась до сюда, – призналась она. – Но жизнь продолжается. Мы должны находить силы, чтобы двигаться дальше.

Габид почувствовал, как его сердце наполнилось теплом. Эта девушка, которую он не знал, уже помогала ему. Они начали общаться, и вскоре он узнал, что её зовут Алея. Она была из далёкого оазиса, где её семья управляла маленьким рынком. Вместе они делились историями о своих жизнях, о потерях и надеждах.

С каждым днём Габид становился всё ближе к Алее. Она была для него как свет в конце туннеля, который он долго искал. Их разговоры становились всё более глубокими и личными. Он понимал, что, хотя Адам никогда не вернётся, жизнь продолжается, и она может быть прекрасной, даже если в ней есть боль.Они гуляли под звёздным небом. Вокруг них царила тишина, лишь изредка слышались звуки природы. Габид чувствовал, как его сердце бьётся быстрее. Он остановился и посмотрел в её глаза.

– Алея, – начал он, – я никогда не думал, что смогу снова чувствовать себя счастливым после потери. Но ты показала мне, что жизнь продолжается, и я хочу быть с тобой.

Она улыбнулась, и её глаза блеснули. – Я тоже чувствую это, Габид. Ты стал для меня важным человеком.

С тех пор их связь только крепла. Они вместе исследовали окрестности, делились мечтами о будущем и строили планы. Габид начал чувствовать, что его жизнь снова наполняется смыслом.

С недели на неделю караван продолжит свой путь, но теперь Габид не чувствовал себя одиноким. Он нашёл в Алее не только утешение, но и любовь. Их взаимоотношения становились всё крепче, и каждый день приносил новые радости и открытия. Они делились мечтами о будущем и строили планы на жизнь после завершения путешествия.

«Габид, подойди– ка сюда, я нашёл свежие карты у местных в библиотеке, подержи так, – старший караванщик протянул Габиду угол карты, чтобы тот помог её полностью раскрыть,–  итак, мы находимся вот здесь, если пойдём на восток, то выйдем к горам, оттуда вдоль подножия опишем круг и никаких больше пустынь. Месяц и мы будем валяться в настоящей траве и пить холодную воду с горной речушки», –  с огнём в глазах проговорил караванщик.

«Мне уже собирать верблюдов ?» –  спросил стоящий рядом возничий, на что старший ответил, чтобы на восходе солнца верблюды уже были в сборе.

Габид был впечатлён, ведь гор он ещё не видел, да и обыкновенной травы он не встречал уже многие месяцы.

Но не все разделяли этот энтузиазм, старик Бака сидел на спящем верблюде и бубнил себе под нос, что всё знает о том оазисце.

«От меня ничего не утаишь, мне с кокосовых половинок пить, а ему из золотого графина, тьфу!» –  пробубнил Бака

Это услышал Габид и подошёл к старику

– «Ты о чём это говоришь Бака?»

– «О чём, о чём, оазинец этот, золото прячет под касбой своей, сам видел как он нектар с золота пьёт.»

– «Ты говоришь о том невеже, который запретил тебе купаться в оазисе, потому что от туда все пьют?–  посмеявшись над Бакой сказал Габид.

– «Не хочу я как все с кувшинов поливаться, запрыгнул в воду и чистенький»

– «А как ты узнал что он золото под домом закопал?»

– «Дак мне местный чудак Мака рассказал, он у этого фентиперсового в слугах значится. Мака заметил что тот каждый вечер уходит за касбу, что– то откапывает и уходит на рыночную площадь, а как вернётся, так карманы лопаются от добра всякого» –  шёпотом проговорил Бака.

«Хм, утром мы уже исчезнем с этого места, а вдруг там по– настоящему много золота. Может и на мечту денег хватит, таверну открою с Алеей. А вдруг схватят, за воровство тут с головой в песок закапывают…» –  подумал про себя Габид и с таким же задумчивым выражением лица начал ходить вокруг верблюда с руками за спиной.

– «Дак это, мы с Макой думаем огорошить этого фентиперсового ночью. Не хочешь в долю?» –  прошептал Бака улыбаясь так, что все его три зуба было видно.

– «Я подумаю» –  сказал Габид и с ещё более задумчивым лицом ушёл на главную площадь, проведать Алею.

Алея помогала местным женщинам плести плотные, узорчатые ковры из верблюжьей шерсти, сплетённые в геометриях песка и цветах оазиса: охра, лазурь, зелень пальм.

– «Алея» –  прошептал Габид, чтобы обратить на себя внимание при этом не отвлекая женщин от занятия. Она обернулась, улыбнулась ему и подошла ближе

– «Мы на рассвете уезжаем, старший сказал что через месяц мы, наконец, покинем пустыню» –  сказал Габид держа ладони Алеи

Она сделала шаг назад, немного ошарашенно отступив

– «Но я никогда не покидала пустыню, я и не знаю, что там, за её пределами. Мне кажется я не готова к такой жизни» – растерянно проговорила она

– «Не говори так, тебе там понравится, я обещаю. Ии..помнишь, мы говорили о таверне, обещаю как только мы найдём дом, я открою такую для тебя.»

– «Ну это же нужно собирать вещи, прощаться со всеми. Может устроим прощальный праздник, соберём всех вечером?»

– «Думаю лучше сделать всё в тишине и тайне» –  подмигнув Алее, Габид сорвался с места и скрылся за касбами.

Вечерело. Габид укутал голову в чёрную арафатку, чтобы в сумерках лица его было не разглядеть и выдвинулся в сторону дома зажиточного оазисца. Его касба отличалась от остальных лачуг, это была белоснежная цитадель, высеченная из цельного камня прямо у источника, зубчатые стены с двумя дозорными, прохладные покои с мозаикой и внутренним садом с фонтанчиком.

Габид лёг в зарослях саксаула около касбы, он внимательно осматривал путь дозорных. Один постоянно ходил кругами по стенам, а второй стоял у главного входа словно статуя.

– «Эй, Габид» –  лыбясь тремя зубами неожиданно громко сказал Бака, стоя рядом с Макой и маша Габиду руками.

– «Тихо!» –  шёпотом вскрикнул Габид показывая руками чтобы те легли рядом с ним в зарослях. Бака с Макой неуклюже подбежали к Габиду, чуть было не привлекая дозорного.

– «Как вы вообще дожили до своих лет»

– «Не серчай, у Маки есть план, давай Мака, излагай.»

– «Э– э, ну– у, я значит прыгаю, по голове ему, на– а получай, хе, а Бака золото в кокосовые половинки скидает и даст дёру.»

– «Кому ты по голове дашь, тут двое дозорных как минимум! Давайте так, Мака подойдёт к стражнику что у главных ворот, он тебя знает, ты должен отвлечь их, отведи его куда– нибудь подальше от касбы. Бака, ты аккуратно пройдёшь через эти ворота внутрь и ищи золото, а я возьму на себя дозорного со стены. Давай Мака, начинай»

Мака подошёл к сторожу и что– то ему начал рассказывать весело маша руками и показывая в сторону главной площади. Габид и Баку были готовы начать выдвигаться, как вдруг сторож схватил Маку и вышвырнул за шкирку подальше от ворот, заняв исходное положение.

– «Тьфу ты, Мака же их языка не знает, эти сторожа не местные ведь»–  сказал Бака

– «Я не удивлён Бака. Давай так, пойдём к обратной стороне касбы, попробуем перелезть через стену»

Стоя у стены, Габид понял, что перекинуть туда они смогут только Баку, так как он самый лёгкий, а Бака должен будет найти золото и перекидывать его обратно через стену. План был сомнительный, ведь они не были уверены, что Баку не заметят.

План был безумен, но времени на раздумья не оставалось. Габид сцепил руки, Бака, фыркнув, встал на импровизированную ступеньку. С хрустом и тихим ворчанием –  «Ох, кости мои старые!» , Габид рывком поднял тенебра. Тот, к удивлению Габида, ловко ухватился за край стены и, перекатившись, исчез в темноте внутреннего двора.

Минуты тянулись как смола. Габид, прижавшись к горячему камню, ловил каждый звук. Где– то вдали бубнил Мака, пытаясь снова подойти к стражнику. Шаги дозорного на стене мерно отбивали время. Внутри – тишина.

Вдруг – глухой стук, испуганный вскрик Баки, сдавленное «Ай!», потом шум падения чего– то лёгкого и… возбуждённое шипение: –  «Пссст! Габид! Лови!»

Из– за стены полетел небольшой, плотно перевязанный тряпицей свёрток. Габид поймал его на лету. Свёрток был лёгким, слишком лёгким для золота. Прежде чем он успел осознать это, над стеной показалась голова Баки. Старик, задыхаясь от усилий, пытался перелезть обратно.

– «Быстрее!» –  прошипел Габид, уже слыша учащающиеся шаги дозорного наверху. Он подбежал и подсадил Баку. Тот свалился на песок, как мешок с костями.

– «Уходим!» –  Габид схватил тенебра под руку и рванул в сторону лабиринта узких улочек, уводя от касбы. За спиной раздался окрик стражника у ворот и ответный возглас с высоты стены. Началась суматоха.

Они нырнули в тёмный проулок, прижались к стене, слушая, как крики и топот удаляются в другую сторону – видимо, Мака снова привлёк внимание.

– «Ну?!» – выдохнул Габид, разворачивая тряпицу при тусклом свете звёзд. Бака сиял всеми тремя зубами.

В свёртке лежало не золото.

Лежали высушенные, причудливо изогнутые стебли какого– то растения, покрытые мелкими бугорками. Они были бледно– жёлтого, почти золотистого цвета в лунном свете и испускали сладковатый, пыльный аромат.

– «Что… что это?» – Габид смотрел на "сокровище" в полном недоумении. Его мечты о таверне растаяли, как мираж.

«Золото, Габид! Золото!» – Бака тряс свёртком и плясал, его глаза горели фанатичным блеском. «Это же Тенембра! Самое ценное, что есть в Гаммаде! Грамм этого – дороже грамма золота у шаманов дальних племён! Его сок – чистая сила! Лечит от всех хворей, даёт зоркость орлу, выносливость верблюду! Фентиперсовый знал, где копать! Вот его истинное богатство!»

«Дороже… золота?» – тупо повторил Габид, глядя на пучок "тенембры". Его руки опустились. Шум приближающихся шагов и криков снова нарастал где– то на главной улице. Бака, не замечая состояния Габида, лихорадочно запихивал свёрток обратно в складки своей одежды.

«Бежим, Габид! Бежим к каравану! Пока они не поняли, что пропало это! У меня есть кое– что для старшего караванщика… чтобы путь был удачным!» – Бака схватил Габида за рукав и потянул вглубь тёмного проулка, прочь от света факелов и нарастающей тревоги оазиса. Габид шёл за ним как во сне, его голова была полна не золотых монет, а горьких стеблей и осознания глупости авантюры. Настоящее золото осталось под белоснежными стенами касбы, а они бежали с пустыми руками… или с чем– то, чью истинную цену знал только чудак Бака.

Солнце поднималось над пустынными холмами заставляя песок переливаться словно куча золотых частичек.

Уставший от ночных приключений Габид отправился искать Алею, ведь с минуты на минуту караван должен был выдвигаться возможно в свой последний путь.

Он нашёл её там же, где впервые увидел – у потухающего костра. Алея сидела, поджав колени, лицо было скрыто в ладонях, а плечи слегка вздрагивали от беззвучных рыданий. Рядом валялся её скромный узелок, собранный кое– как.

«Алея?» – Габид подошёл осторожно, опустившись рядом на песок. Он коснулся её плеча.

Она вздрогнула, подняла заплаканное лицо. Глаза были красными и полными такой тоски, что Габида кольнуло внутри.

– «Я не могу, Габид… Просто не могу уйти отсюда», – голос её прерывался. «Я… я не сказала тебе… Они здесь. Мои родители. Песчаная буря… Мы пытались добраться сюда, но их засыпало песком… совсем рядом…» Она махнула рукой в сторону бескрайних барханов. «Я была маленькая, меня ветром сдуло под скалу… Выжила. А они… Здесь их могила. Весь оазис – это их могила для меня. Как я могу уйти?»

Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь потрескиванием углей и далёкими криками погонщиков, собирающих караван. Габид смотрел на девушку, на её боль, такую знакомую, такую родную. Он взял её руки в свои, твердо, несмотря на их дрожь.

«Алея, посмотри на меня», – сказал он тихо, но так, чтобы она услышала сквозь слезы. «Я тоже потерял здесь самое дорогое. Моего брата. Моего Адама. Его могила там, под пальмой в оазисе. Камень, который я положил… Он останется здесь, как и твои родители. Навсегда частью этой земли».

Он сжал её руки сильнее. «Но мы – живые. И мы несём их с собой здесь», – он приложил руку к её груди, над сердцем, потом к своей. «Уйти отсюда – не значит предать их память. Это значит… дать им место в новой жизни. Той жизни, о которой мечтал Адам. О которой мечтаем мы с тобой. О доме. О таверне. О…» – он запнулся, глядя ей в глаза, – «…о семье. Разве они не хотели бы этого для тебя? Разве мой брат не хотел бы, чтобы я был счастлив?»

Слезы снова потекли по щекам Алеи, но в её взгляде появилась неуверенная надежда, трещина в стене отчаяния. Габид обнял её, прижал к себе, чувствуя, как она цепляется за него, как тонет в его уверенности.

– «Мы уходим вместе, Алея. Не в бегство. В будущее. И мы возьмём их с собой. Они в нашей памяти навсегда», – прошептал он ей в волосы.

Она кивнула, уткнувшись лицом в его плечо, не в силах говорить. Но её руки обняли его в ответ – слабо, но это был ответ.

Караван словно огромный, неторопливый зверь, потянулся в путь. Верблюды мерно покачивались под грузом, колеса скрипели на песке. Габид помог Алее устроиться в повозке, их пальцы сплелись – тихий знак принятого решения. Он оглянулся на уменьшающийся вдалеке оазис. Там оставалось его прошлое, его боль. И там же, под пальмой, лежал Адам. Прощай, брат.

Его мысли прервал возбуждённый шёпот и возня рядом. Бака, перебегая от одного верблюда к другому, пытался протиснуться к старшему караванщику, который ехал впереди на своём выносливом красавце.

– «Эй, старший! Эй, послушай!» – Бака, запыхавшись, поравнялся с верблюдом, тыча в сторону караванщика маленьким свёртком. –  «Держи! На удачу пути! Самое ценное! Тенембра! Сила пустыни! Грамм дороже золота!»

Старший караванщик, устало щурясь от восходящего солнца, бросил беглый взгляд на старика и его свёрток, больше похожий на пучок сушёного бурьяна.

«Отстань, дед, – буркнул он, махнув рукой, словно отмахиваясь от мухи. – Не до твоих кореньев сейчас. Вали отсюда! Куда подальше! И верблюда не пугай!»

Бака отпрянул, обиженно надув губы, но свёрток прижал к груди ещё крепче. «Фентиперсовые все! Не понимают настоящего богатства!» – проворчал он, плюнув в песок, и поплёлся к своей повозке, время от времени украдкой поглядывая на спрятанное сокровище. Его «золото» было при нем. А мечта о признании – пока оставалась такой же призрачной, как и сам оазис, таявший в золотой дымке марева.

Габид вздохнул, глядя на спину старшего и на сутулящуюся фигурку Баки. Путь был долгим. Но они двигались вперёд. Вместе. И это было главное.