Хранитель подземелий

– Отчасти, – неопределенно склонила голову набок Юкиара, слегка сморщив лоб, – темная личность, скажу вам. Практически ни с кем не говорит. Но, насколько я его узнала, человек он надежный, а уж в битве такому можно и жизнь доверить, всегда плечо подставит.

– По-моему, мы даже сходились в какой-то из битв, – сказал Краух Гримбла, – сильный, чертяка, забил около десятерых наших.

– Не будем бередить старые раны, – примирительно сказала Юкиара, – он тебя столько раз прикрывал во время боев с, мягко сказать, нашими недоброжелателями.

– Сами-то вы кто будете? – вопрошал Шойрил, парень с луком.

Жители деревни уже собрались представляться по очереди, как вдруг в небе показался силуэт огромного летающего ящера и раздался дикий рёв свысока. Тень этого монстра накрыла собой на мгновение сидящих у костра. Спустя секунду, на землю спикировал дракон. Его алая, точно кровь, чешуя отражала свет огней костров, переливаясь бликами. Из рубинового цвета кожи выступал и проходил вдоль спины, хвоста, шеи гребень изогнутых рогов. Его голова была вытянутой, точно у варана, два прямых рога выступали вперед из темени, а третий произрастал надо лбом. Его янтарные глаза чем-то походили на глаза ящерицы разрезом зрачка. Мощные жилистые передние и задние лапы внушали настороженность, при желании он мог бы одним ударом переломить ствол векового дерева. На драконе было седло, а спрыгнул с него тот самый человек, встреча с которым так запомнилась Арстелю. Если внешность многих людей, обосновавшихся на поляне, была довольно типичной даже притом, что они были магами-неофитами, а к облику других, с которыми успели познакомиться жители Крестала, нужно было лишь привыкнуть, этот человек обладал не только нетипичной внешностью, но было в нём что-то сверхъестественное, точно древняя магическая сила сочилась из него и вгоняла окружающих в благоговейный трепет. Он был очень высоким, почти двухметровым, но не производил впечатления громилы, он был худощавым при этом, скорее походил на длинный жердь. Те же кроваво-красные волосы, стоящие торчком, словно в этого человека только что ударила молния. Лицо сухое, худое с острым подбородком, мощными скулами и глубоко посаженными глазами. Глаза, как и волосы, алые, как жерло вулкана, из их глубины изливался источник огненного света, будто сама душа этого человека состояла из этой разрушительной магической ауры, а тело полностью впитало и проводило сквозь себя ее. Облачен он был в чёрную мантию, халат и широкие штаны, края штанин, мантии и рубашки были оборваны, точно портной решил схалтурить и вместо ровного разреза ткани на куски грубо оборвал ее. Его руки и голени были кое-как обмотаны бинтами, а обут он был в кожаные туфли со стоптанными до предела подошвами. В руке он держал длинный посох с темно-коричневым древком и ювелирно обработанным кристаллом на навершии в виде яйца. Дракон и его хозяин были в чем-то похожи – оба с одинаковым хладнокровным удовольствием осматривали территорию. В отличие от Юкиары, которая, как бы выразился Хельд, была с шилом в одном месте, этот человек был спокоен, точно змея, но которая готовилась к броску. Он с интересом обвел своими красными, точно у ожившего мертвяка, как их описывали в легендах, глазами, и резким шагом двинулся в центр поляны. Обитатели Крестала, что соизволили прийти, уже успели познакомиться со странниками из иных земель, но стоило появиться наезднику красного дракона, как разговоры утихли, а все внимание было направлено в сторону необычного гостя. К нему, суетливо и немного подобострастно поторапливаясь, подошел Реадхалл Бескровный и они обмолвились несколькими фразами.

– Значит, все, кому это нужно, в сборе, – заключил красноволосый.

Арстель задумался над тем, не могли ли увидеть в небе дракона люди из близлежащих населенных пунктов. Крестал был окружен холмистыми равнинами и редкими лесами, но если пройти дальше на запад, попадаются первые села, ведущие к нескольким крупным городам, в том числе и к столице – Силгору. Но и оттуда могли заметить в небе огнедышащее существо, к тому же, не так далеко располагалась Ганрайская Стена, где пограничники также могли его засечь. Хозяина дракона, очевидно, это совсем не беспокоило.

– Итак, братья и сестры, – изрек он, и кристалл в виде яйца сверкнул красным светом, – мне нужно немного вашего внимания.

Как только кристалл, явно, магический – кертахол, на секунду засветился алыми лучами, это усилило внимание слушателей, точно игра крысолова на свирели, за которым идет толпа крыс. Очевидно, этот человек был далеко не так прост. Арстель сразу узнал его. Его терзало смутное подозрение, что этот человек как-то связан с приезжими, а теперь оказалось, что он и есть их наставник, о котором уже было сказано столько слов.

– Мое имя Алагар, – оперся на посох человек, наклонившись вперед, – я имею честь представлять интересы нашей общины и направлять ее, когда требуется. Вы, жители селения Крестал, наверное, гадаете, кто мы, откуда, зачем остановились в округе ваших жилищ и куда направляемся. Прежде всего, хочу заверить вас, что ваша деревня никоим образом не пострадает, больше того, если в ваших землях есть какие-то опасности, грозящие мирным людям, наше братство готово приложить все силы, чтобы устранить проблемы, даже самые серьезные.

Молчали все, даже Мурвак, у которого было желание съязвить, что они только создадут новые проблемы, но он не мог этого сделать. Во взгляде, движениях, энергетике этого человека с длинным посохом было что-то подавляющее волю, было тяжело смотреть на него и внимать его словам и идти против течения его мысли. За этим спокойствием таилась неукротимая сила, которой стоило бы только дать волю, и весь Крестал будет стерт с лица земли, если этот человек того пожелает. И это не было домыслом Мурвака, обычный человек не смог бы собрать вокруг себя такую большую группу настолько разных существ, причем довольно опасных и с сомнительным прошлым. Арстель и Хельд переглянулись – оба они кое-что слышали об Алагаре. Ревиан Гувер писал о нем несколько памфлетов. В них описывался странный человек с весьма радикальными идеями, который был абсолютно неуправляемым типом по отношению к государству, зато отлично умел управлять другими и вести их за собой. Его способности же оставались сокрыты для многих.

– Пришло время отдернуть завесу тьмы, эту ширму, и открыть вам нашу сущность, – продолжил он, прохаживаясь взад-вперед, закинув посох себе на плечо, словно клинок или топор, – мы не больше, чем группа людей, и не только людей, которые стремятся жить в согласии друг с другом и этим миром. Мы странствуем по землям Союза и те, кто имеет желание, вольны присоединиться к нам. Мы помогаем людям, истребляем, к примеру, разного рода отбросов вроде сбежавших преступников, грабителей, фанатиков, любящих похищать людей ради зверских жертвоприношений или групп магов-чернокнижников. Вы можете сказать, что здесь тоже много кудесников, похожих на черникнижников. Это не так. Те люди – благородные девы и мужи, решившие пойти по праведному пути чистой магии в традиции Калтахина Великого, первого из магов. Мы учимся новому, учим друг друга тому, что хорошо умеем. К нам присоединяется много сторонников. Наша община пока еще не набрала достаточно большой размер и влиятельность, чтобы где-то осесть, поэтому до поры до времени кочевой образ жизни нас устроит. Мы собираемся в скором времени покинуть эти края. По традиции я, конечно же, предложу каждому из вас сейчас возможность отправиться в путь с нами – и вы уже никогда не будете прежними. Но что нас всех держит вместе? Должна же быть какая-то идея, которая заставляет тебя идти вперед, менять себя и мир вокруг, стремиться ввысь, – он посмотрел на смеркающееся небо, словно пытался разглядеть там другие миры или сверхъестественных существ, а может, свою мечту, – Поначалу это слабый кусок тлеющего угля, но при необходимых условиях идея, как и пламя, может разгореться, и тогда…

Он помолчал, немного задумавшись. Поглядел на кучу сырых поленьев шириной в водосточную трубу и навел на них свой посох. Точнее, эта куча была сложена ровно, бревна ложились друг на друга, образовывая пусть и кривой, но прямоугольник. Кертахол слабо зажегся тем же светом, а лицо Алагара приобрело сосредоточенность, но полную того же спокойствия, с которым он обращался к людям. В его глазах пробежала искра напряжения разума, а на лбу его бледного лица прибавилось морщин. Поленья вспыхнули в ту же секунду, словно горючее масло от огнива. Огонь так и повалил наверх столбом, словно это дракон, который привез чародея, извергнул струю огня.

– Так и знал! Он колдун! – прошептал Мурвак.

Алагар аккуратно сунул руку в гущу пламени и резко выдернул ее, вскинув вверх, отчего столп пламени поднялся на уровень вековых деревьев и тут же обрушился в прежнее положение. Всех обдало жаром, Арстель инстинктивно отпрянул, а Хельд наоборот, вытаращил глаза и всплеснул руками, изображая взрыв, даже сейчас он не хотел стать серьезным. Мурвак дернулся, словно собрался достать нож из-за голенища, но Шаабан, откуда ни возьмись появившийся, кладя руку ему на плечо, покачал головой, мол, остынь, мужик, все под контролем.

– Если ты знаешь природу стихии, явления или даже живого существа, всегда сможешь научиться подчинять это себе. Все в этом мире имеет свою суть.

Этот человек был властолюбивым и стремился все держать под своим контролем – это было заметно Арстелю с первой же секунды. Глядя на поляну, в сторону деревни или на людей – он словно бы преисполнялся вдохновением, как резчик по дереву, глядя на брусок, из которого он собирался создать изящную скульптуру – этот человек, как показалось Арстелю, так и хотел направить других в свое русло, преобразовать то, что окружало его по своему усмотрению и видению. Сказать, представлял ли он собой опасность, было сложно, но переступать дорогу ему было бы самоубийственно, не обладая таким же могуществом.

– Итак, в чем сущность этой идеи? Стремление к свободе. Лично я считаю, что любая принудительная власть есть зло во плоти. Все эти цари, короли, вельможи, чиновники и прочие упыри пьют кровь простого люда, они пируют в центре Силгора, пока вы влачите в поселках и пригородах, ветхих трущобах свое жалкое существование. Существование, но не жизнь. Кто-то из вас может сказать, что централизованная власть необходима, чтобы поддерживать порядок в обществе, иначе воцарится хаос, неразбериха. Власть, разумеется, должна быть. Но мы не выбирали наших правителей. Эанрил Третий, к примеру, слишком малодушен, слаб духом, чтобы предотвращать усиление угроз Союзным землям, он игнорирует внешние и внутренние угрозы, находит то или иное оправдание. Так вот, правитель должен быть желанным для народа. Он должен быть мудрым и могущественным во всех смыслах, и это должны в нем увидеть люди и выбрать его. Вот, что я вам скажу – посмотрите на нашу общину. Эти люди называют меня наставником и просят меня отдавать распоряжения. Но я ведь не принуждаю никого из них за мной следовать, любой может всегда как уйти, так и прийти. Для того, чтобы царил порядок, люди должны прийти к консенсусу – выбрать достойного лидера, с которого можно брать пример, тот, кто даст им ориентиры, укажет путь. К тому же, необходимо признать, что мы все, люди, равшары, скиарлы, хаглорианцы, флорскелы – все мы одна большая семья, братья и сестры. Поняв это, мы сумеем жить сообща и выживать в любых условиях. Если мы проникнемся этой идеей и будем жить, как живут муравьи, которым коллективный разум позволяет возводить такие сооружения, которые один муравей не построит никогда в жизни, любой диссидент, который посмеет нарушить устои и посмеет устанавливать свои порядки, будет нещадно сметен силой нашего единства.

Он оглядел жителей Крестала, не проронивших ни слова. Если его соратники ловили каждое слово наставника, словно прилежный ученик – школьного преподавателя, то селяне с недоверием и опаской его оглядывали, но никто не осмелился оспорить слова Алагара. Хельд кривился в ухмылке, словно Алагар говорит что-то донельзя нелепое и представляет собой не мощнейшего чародея, который силой мысли может испепелить любого в прах, а дешевый актер-комедиант. Мурвак с презрением слушал вещания и рассуждения Алагара, он словно хотел сказать: «Чем я заслужил такую муку слушать эту собачью чушь?»

– Поверьте, в юности мне довелось видеть войны разруху, нищету – все это из-за политики, решений правителей нашего и других народов. Если подвести итог, моя задача – донести трезвые взгляды на жизнь до максимально возможного количества людей и направить их к изменению мироустройства. Наше общество, система, в которой мы живем – это вязкая и изменчивая, подобно глине, субстанция, которая существует в своем виде только пока мы этого хотим. Если преодолеть страх и начать объединяться, мы сумеем заставить ее работать на нас, а не на тех, кто сидит у нас на шее и жирует за счет честных людей. Мы свой выбор сделали, теперь ваша задача решать – принимать жестокую реальность такой, какая она есть или восстать, сжечь старый мир до тла, но из пепла, подобно фениксу, восстанет новый, в котором будут жить наши потомки, и они уже никогда не узнают тех лишений и невзгод, что мы.

Он с вызовом снова заглянул в глаза всем, на кого упал его взгляд, словно предлагал подискутировать, он остановил взор на Арстеле и подмигнул ему, растянув бледные губы в усмешке. Хельд открыл было рот, чтобы сказать нечто нелепое и вызывающее в своей обычной манере, но не смог себе такого позволить. Видимо, на него тоже действовало подавление воли, вызванное избытком магической силы Алагара.

– Я правильно понял, – осторожно приподнялся староста деревни Кёрк, – что вы призываете людей к революции против короля?

– Поднять Эанрила Третьего на вилы? – Алагар почесал затылок и яростно оскалился, точно его прельщала такая картина, – а зачем это нам? Мы ведь не убийцы и не злодеи. Достаточно поднять народ, перестать всем без исключения играть в игру, придуманную элитой и начать жить по собственному распорядку. Тогда и необходимость в революции отпадет сама собой.

Арстель на этот раз заметил, что уже практически сам разделяет мысли, высказанные Алагаром и начинает мечтать о глобальных переменах, как минимум – присоединиться к общине последователей этого мага и начать новую, полную приключений и острых ощущений жизнь.

– Но ведь это измена, – Кёрку с трудом далось пересилить себя и перечить Алагару, но он был волевым человеком, чем и завоевал уважение односельчан, – даже говорить о таких вещах – уже предательство короны.

– Да? – Алагар пожал плечами, – а если и так. Я уже говорил, что мы не выбирали Эанрила Третьего. То, что его предок, Лангорт Объединитель сумел призвать к единству людские разрозненные народы и кланы, основать Союз, а Ранкор Несокрушимый – собрать все народы воедино и справиться с нашествием Заргула и его народа – не значит, что Эанрила любят и уважают также, как и их. Мы ему ничего не должны. Давайте спросим тех, кто присоединился к движению уравнителей – вот ты, Шойрил! – он направил посох на светловолосого лучника, – почему ты с нами?

Молодой человек поднялся и сбивчиво, но все же уверенно проговорил:

– Во времена Северной войны моему народу очень сильно досталось. Аргойцы втянули нас в свои распри с северянами, хотя энросцы не относятся ни к тем, ни к другим – мы смешанных кровей северян и аргойцев. Но им понадобились наши луки, конечно же, ведь энросцы лучшие стрелки на всем Ранкоре! Я верю, что Алагар и все мы сможем не позволять большим странам угнетать малые народы и навязывать им свою волю, а Энрос станет навеки свободен.

– Хорошо, – одобрительно кивнул Алагар, – очень хорошо. Как насчет тебя, Брок?

Парень в бандане поморщился, вспомнив что-то гнетущее его долгие годы, и со злости пнул один из ятаганов.

– Да достала эта Аргоя уже! Шойрил прав, свободу многих ограничивают, но не только энросцев. Вот Ганрай, его фактически сделали вассалом короля. Нам это надо? Нас втянули в войну с Севером и с Клирией, хотя мы к этому не имели ни малейшего отношения. Умирали и убивали таких же людей, как и мы, которые восстали, потому, что Аргоя угнетала их. Круг замкнулся. Вот Юки, ты же из Ганрая. Согласись, так быть не должно, а?

– Ну, в те годы я была еще слишком мала, – неуверенно сказала она, – так что мало что видела. Но Аргоя и правда слишком много на себя берет. Из-за ее стремления к гегемонии погибло много ганрайцев, клирийцев, северян. С другой стороны, она держит нас в Союзе и заставляет кооперироваться перед угрозой набегов равшаров, к примеру. Не в обиду тебе, Кога. И тебе, Гранаш, – она усмехнулась, снова посерьезнела и продолжила, – но ведь мы могли бы объединиться в равных условиях, а не под железной пятой короля Силгора и его двора.

– Горжусь тобой, Юкиара, – ударил кулаком в грудь Алагар, улыбаясь.

Алагар продолжил расспрашивать своих людей, переходя от одного к другому. Он, вне сомнений, слышал эти истории бесчисленные разы, но его покровительственно-горделивое выражение лица передавало истинное удовлетворение от того, что он слышал. И это было заслуженно, все эти люди как один утверждали, что определились во многом благодаря помощи и наставлениям Алагара. Монах Шаабан сказал, что идеи Алагара помогут привнести в жизнь на Ранкоре равенство и братство, справиться с несправедливостью, но его речам очень не хватало, по мнению монаха, слова Божьего, для чего он и присоединился к этому обществу. Краух Гримбла лишь нехотя, но не без уважения к своему лидеру повторил, что верит в стремление Алагара дать свободу всем народам, в том числе и благородному народу Севера. Скиарл, обмотанный цепями, был оригинальнее, поведав остальным о том, что в его родных землях, на Побережье Кесилора, не ценили его прогрессивные идеи, новшества в технологиях, и Хьерген, как он представился, смиренно смеет надеяться, что после распространения взглядов Братства Уравнителей, – впервые было озвучено название этой общины, – идеи новаторов будут больше приветствоваться по всему миру, а не считаться ересью и служением нечистым силам. Древоподобный хаглорианец Йору-Клиа проронил, что таково было повеление духов. Когда дошла очередь до Реадхалла Бескровного, здоровяк лишь улыбнулся и коротко сказал, что они с Алагаром едины в желании приумножить хорошее и светлое в жизни простых, обделенных многими радостями жизни, людей. Алагар дружески похлопал его по плечу и в последнюю очередь с ожиданием взглянул на равшара, который сидел с суровым видом, подозрительно косясь на селян, но все же внимательно слушал собратьев.

– А как насчет тебя, Кога? Тебе пришлось тягостнее многих, – протянул Алагар, немного вразвалку сделав несколько шагов, но тут же собрался и лицо его сделалось каменным, а взгляд – полон сил, – и это закалило твою волю.

Равшар помолчал, приняв взгляд Алагара, Кога не любил говорить, обычно стараясь молчать как можно больше, но игнорировать этот поток энергии, сметающей любое сопротивление, исходящий из глубины сущности красноволосого чародея, он не сумел.

– У нас, равшаров, – раздался его хриплый, утробный голос, – законы жизни весьма просты – убей или убьют тебя. Кто силен – тот и живет. Наши пять племен испокон веков воюют между собой. Мир для нашего народа неестественен. В мире равшары забывают заветы предков и становятся слабы. Кровь всегда должна литься, – он оскалил свои желтые клыки и пламя костра отразилось в его глазах, равшар скрипнул зубами и заговорил громче, – а я считаю – ни к чему убивать братьев. Пока мы воюем, скиарлы, люди и флорскелы развивают эти самые, как же их… Хьерген!

– Технологии, – вздохнул скиарл, – технологии, брат.

– А хаглорианцы, – он посмотрел на собрата с древесной кожей, – развиваются духовно и магически. Пока мы топчемся на месте веками. Но, как вы понимаете, законы равшаров суровы к тем, кто мыслит иначе.

Он поднял руку ко лбу, на котором до конца жизни этого создания будет вырисовываться отвратительное выжженное железом клеймо, но передумал и отдернул кисть.

– Что ж, – развел руками Алагар, – вот вы и узнали наши взгляды на жизнь. Что скажете, братья и сестры? Разделите ли вы тяготы наших трудов, а затем – сладкие плоды этих усилий? Или же останетесь в стороне? При втором исходе, я вам гарантирую, вы непременно еще о нас услышите.

Эти слова сочились угрозой, Арстель это ясно понял. Только угрозой не ему и окружавшим его людям, но привычному миру и порядкам, заведенным издавна. А прежде всего – королю Аргои. Воцарилось молчание на целую минуту. Алагар терпеливо расхаживал из стороны в сторону, поглядывая на жителей Крестала, словно повар на ингредиенты для супа в кастрюле, в ожидании, что из всего этого получится. Староста деревни Кёрк не решался заговорить. Арстель тоже молчал. И тут подскочил, словно ужаленный, Хельд, и выпалил:

– Да что ты от нас-то, простых людей, хочешь, чудила со светящейся палкой! В твоем лагере ходят непонятные люди с мечами, посохами, а другие – те и вовсе не люди, какие-то деревья ходячие. Я долго слушал этого вашего… наставника. Вам нравится – вы и занимайтесь всякой ерундой! Хотите погостить в моей таверне – пожалуйста, только платите вперед и не занимайте надолго туалет. К нам не лезьте со всякой чушью – иначе мы пошлем весть королю, что в наших краях завелись лиходеи!

Долгое, напряженное молчание. Тишину разрывало лишь тихое дыхание присутствующих, ожидавших развязки, да треск поленьев под еще жарившимся мясом, добытым в лесу. Арстель приготовился замолвить слово за друга, ему предвиделось, что Алагар, не сводивший глаз с посмевшего оспорить его ведущую роль в этом месте, собирается показательно лишить Хельда жизни.

– Да что ты говоришь! – Алагар немного подался вперед, с высоты своего роста оглядывая Хельда, который был заметно ниже, его глаза, Хельд точно увидел, засияли еще более ярким огнем, – я тебе очень советую научиться думать перед тем, как кидаться пустыми угрозами. Я вас ни к чему не принуждаю, – он обвел взглядом всех селян, словно предлагая кому-то с этим поспорить, – но не допущу неуважения к моим ближним. Братство Уравнителей чтит взаимное уважение между всеми живущими в этом мире. Я могу научить уважению многих, в том числе и тебя.

Его посох загорелся, пролив свет на черные одежды мастера-мага и его красные глаза. Хельд попятился, но споткнулся о сучья для костра и больно приземлился на спину.

– Мастер! – воскликнула Юкиара, отводя рукой посох Алагара, который погас, хотя и не сразу, – к чему пугать этих людей? Я уверена, он не со зла, ведь так, Хельд?

Флорскел неуверенно кивнул головой, в робком жесте подняв руки кверху.

– Может, я и в самом деле слегка увлекся, забыв, что люди могут быть совсем не готовы к столь откровенной беседе, – Алагар протянул руку Хельду, – прости, брат, если ввел в ступор, но я не мог позволить тебе говорить со мной в таком тоне в присутствии народа. Я могу тебя понять, тебя сбили с толку суждения, кажущиеся с непривычки странными, но и ты тоже меня пойми. Слишком многое держится на моем авторитете, чтобы ставить его под удар.

Он рывком поднял флорскела и отряхнул его куртку от комьев земли. Хельд сел рядом с Арстелем, который всем своим видом словно бы говорил: «Какой же ты все-таки дурак!»

– Я понимаю, что вы не готовы следовать нашим идеям. Может, оно и правильно – ведь перемены, даже к лучшему, – путь опасный, тогда как стабильность куда спокойнее. Хотя, – пожал плечами Алагар, – иногда изменения этого мира и опасности вместе с ними находят тебя сами. В конце концов, в этом мире все взаимосвязано.

Люди стали постепенно расходиться. Арстель пожелал удачи Юкиаре и не забыл попрощаться с каждым из ее соратников. Шаабан благословил его именем Илгериаса, а Йору-Клиа сказал, что духи улыбаются ему. Остальные ограничились пожеланием удачи. Сходя со склона последним в цепи селян, Арстель обернулся, оглядывая лагерь в последний раз. Члены Братства Уравнителей все так же ели и пили, но некоторые уже готовились ко сну, убирая деревянные плошки в палатки. Красный дракон взмыл в небо, и его рев снова прорезал тишину. Арстель встретился взглядом с Алагаром. Тот улыбнулся и поднял посох вверх, точно кубок с вином, если бы собирался пить за здоровье Арстеля. Арстель помахал ему рукой. Стоило ему моргнуть – красноволосый маг исчез, словно круги на воде.

***

После того, как жители Крестала стали понемногу расходиться и зажигать в домах лампы, в селе сделалось намного тише. Эта тишина обволакивала Арстеля, уже устроившегося в самодельной постели на полу. Мимо подушки Арстеля проползло несколько крупных тараканов, но он лишь проводил их задумчивым взглядом, закинув руки за голову. Из головы у него не выходили эти странные люди и их наставник. Чем больше Арстель погружался в размышления, снова и снова прокручивая в голове слова Алагара, тем более правдивыми он их находил. Арстеля давно уже утомило всеобщее равнодушие, царящее в мире, расслоение общества на страты, касты, иерархия, когда высокое положение занимают те, кому повезло родиться в нужной семье или же добывшие богатства нечестным путем, как граф Монтсерад, который, согласно поверьям, нажился на торговле на черном рынке в полных преступности поселениях вроде Сухих Колодцев. Искренняя вера в убеждения о том, что все живущие в мире – братья и сестры и должны жить словно в семье, внушала доверие к этому странному магу. Но его смущало одно – красные глаза чародея. Любой сведущий в магии человек или Арстель, который успел прочитать много книг о мудрых кудесниках древности, знал, что красные глаза говорят о связи человека с силами подземелий Азрога. Это место в легендах ассоциировалось с преисподней, в Священных Писаниях рассказывалось, что это место наполнено ужасными демонами, а сила, идущая из самой геенны огненной этих подземелий, извращает любые умы, наполненные благородными побуждениями. Волосы Алагара были тоже алыми, причем они словно светились изнутри, невозможно окрасить их в такой цвет, это тоже говорило о том, что человек имел контакты с какой-то темной и очень могущественной силой и стал ее проводником. Арстель не спешил доверять Алагару, говорившему столь радикальные вещи, вполне возможно, что он и люди, окружавшие его, прикрывались помыслами о равенстве и братстве, а на самом деле преследовали куда более низменные цели, приближенные больше к личной выгоде, чем ко всеобщему благу. Арстель успел послушать разговоры односельчан. Они почти все, как один, были уверены, что этот человек либо сам является демоном во плоти, либо одержим демоном. Мурвак неистовствовал больше всех и чуть ли не благим матом верещал, что этого чародея нужно изловить и сжечь на костре, изгнать из селения такого недостаточно – он не должен в принципе топтать землю. Карен, Глыба и служительница Храма уверяли, что будет достаточно, если он только лишь уйдет, а заодно уведет остальных. Хельд вставил свои три гроша, добавив, что одна Юкиара должна остаться с ним и служить горничной в его трактире и оказывать клиентам персональные услуги за различную оплату. Арстель, услышав эти слова, едва удержался от того, чтобы отвесить затрещину зарвавшемуся другу, хотя и понимал, что Хельду только лишь до одури нужно внимание, и он пытается всеми силами выглядеть интересным или хотя бы необычным. В этом, как полагал Арстель, и было их принципиальное различие – Арстелю давно уже было все равно, интересен ли он людям вокруг, для него достаточно было того, что он жил в свое удовольствие и не мешал жить другим. Несмотря на то, что у него не было потребности привлекать к себе внимание, люди часто сами приходили к скромному сапожнику со своими проблемами, вопросами или же просто заходили поболтать. Арстель решил наконец заснуть, освободившись от целого роя мыслей, летающих в его голове – закрыл глаза и очистил разум. Он уже почти провалился в сон, как вдруг в его дверь кто-то со всей силы врезал кулаком: