150 часов до встречи
- -
- 100%
- +
И уже через несколько минут он правда подвозит меня до самого магазина.
– Спасибо! – кричу я ему со всей благодарностью, уже вылезая из машины.
– Да пожалуйста, – с улыбкой отвечает он и протягивает горсть конфет. – На, девушку угостишь.
Тула – Богородицк: 30 мая, вечер
Мы с Полиной сидим в кафешке на пятом этаже «Гостинки» и уже целый час болтаем на все темы подряд. Перед нами на столе валяется пустая упаковка от пиццы. Свою половину я съел за считанные минуты, несмотря на то, что она обожгла мне язык и все пальцы – так сильно проголодался во время фильма.
Во время разговора с Полиной я думаю об Ане. С ней у нас такого общения не получалось. Я только сейчас понимаю, что совершенно не знаю, есть ли у нас вообще общие интересы: музыка, фильмы, книги. Не зря вчера она сказала, что я её совершенно не знаю. Однако с Аней мы говорили на глубоко личные темы, которые ещё долго будут томиться у меня в голове, не то что Полинин пересказ какого-то корейского сериала.
– Извините, я вас не побеспокою? – спрашивает незнакомая блондинка с кипой бумаг в руках. – Я провожу небольшой соцопрос и хотела, чтобы вы ответили мне всего на пару вопросов. Это займёт буквально пару минут.
Я смотрю на Полину, потому что не знаю, что и как отвечать – у нас в городе таких опросов не проводят. Полина нейтрально пожимает плечами, и девушка принимает это в качестве согласия. Она усаживается рядом с нами, раскладывает какие-то бумаги и берёт ручку, готовясь записывать ответы.
Сначала она узнаёт у нас стандартные вещи типа возраста и сферы деятельности, а затем спрашивает:
– Назовите три ваши жизненные цели.
Я непроизвольно хмурюсь. Вчера я уже рассказывал про свою цель Ане, но с ней я смог поделиться этим с лёгкостью, а вот оглашать её перед Полиной и уж тем более какой-то тёткой – нет.
– Так, – задумываясь, начинает Полина. – Ну, первым делом я хотела бы закончить школу. Не-не, лучше так – получить хорошее образование. Так, потом найти мужа… Ну и работу, конечно же.
– А, может быть, сначала стоит найти работу, а потом создавать семью? – предлагает ей девушка, записав только первый пункт.
– А, ну да, – легко соглашается Полина. – Может быть, так лучше будет.
– Угу, – девушка удовлетворённо кивает, записывает Полинины слова и переводит взгляд на меня. – А ваши цели, молодой человек?
– У меня нет целей, – грубо отвечаю я. – Я живу так, как живётся, и не собираюсь ничего планировать.
Судя по удивлённому лицу девушки, я её озадачиваю. Неужели все остальные так легко называют свои жизненные цели?
– Может, – неуверенным тоном начинает она, – вам записать те же самые пункты?
– Вот как раз эти пункты мне писать точно не нужно.
Девушка сидит совершенно растерянная, но через несколько секунд говорит:
– Хорошо, тогда на этом мы закончим. Только распишитесь вот тут, – она тычет в нижний край бумаги, и мы с Полиной ставим свои подписи. Когда девушка уходит, я у неё спрашиваю:
– Ты ей по-серьёзке отвечала или от балды?
– По-серьёзному, конечно, – говорит она с таким же поражённым выражением лица, как и у девушки. – А ты чего так взъелся-то?
– Да нифига! – меня почему-то неожиданно охватывает злость. Мне больше не хочется разговаривать с Полиной. – Спасибо за приглашение в кино, конечно, но мне пора домой.
Даже не обнявшись на прощание, я быстро иду к эскалатору. Спустившись только на третий этаж, я, наконец, успокаиваюсь. Меня грызёт совесть за то, как я поступил с Полиной – всё-таки зря я с ней так. Она же не виновата в том, что её мировоззрение не совпадает с моим. Сколько людей – столько и мнений, всех стоит принимать такими, какими они и являются.
Но возвращаться к ней обратно мне неловко. Поэтому я прохожусь по этажу, разглядывая товары в бутиках и магазинах. Дольше всего задерживаюсь в книжном – я с детства мечтаю о том, чтобы однажды купить книжный магазин и целыми сутками проводить в нём, ведь, даже когда у меня не было денег, я всегда заходил в него и часами расхаживал между полок, разглядывая новинки.
Но сейчас мой взгляд зацепила не какая-нибудь книга, а открытка – обычная почтовая открытка: с одной стороны белое поле с разлиновкой для заполнения данных адресата, а с другой – изображение парня и девушки, сидящих на крыше и окутанных звёздной ночью. Не мешкая и секунды, я хватаю открытку и пробиваю её на кассе.
Времени у меня остаётся мало – после приезда я собираюсь сразу пойти на крышу к Ане. От магазина до автовокзала где-то минут сорок пешком по прямой. Конечно, можно доехать на лайне, но я вообще не шарю в городском транспорте.
Я спешу со всех ног, хоть они и болят после нескольких часов автостопа. Наконец забегаю на вокзал и покупаю билет на ближайший автобус. Время отъезда – 20:50. Вот же чёрт! Когда я приеду, Аня уже уйдёт с крыши. Ух, хоть бы успел.
Ладно, до отъезда ещё полчаса, можно пока отдохнуть. Усаживаюсь в свободное кресло и утыкаюсь в телефон. Три пропущенных от мамы. И когда успела? Перезваниваю.
– Ты домой собираешься или нет? – сразу кричит она в трубку.
– Часа через полтора-два буду.
– Какие полтора-два? Ты время видел? Ты вообще где шатаешься?
– Нигде, – отвечаю я и сбрасываю. И без твоих упрёков настроение галимое, мама.
Эх, был бы у меня телефон Ани, я бы ей сказал, чтоб она меня подождала. Может, стоит как-нибудь выпросить у неё? А лучше дать свой, точно!
Достаю из рюкзака ручку и открытку, аккуратно заложенную в книжку. Просто написать свой номер – совсем неоригинально. Минут пять я обдумываю различные варианты, и, наконец, в голову прилетает интересная фраза. Красивым почерком вывожу её на ровных линиях, а снизу указываю номер телефона, и убираю открытку обратно.
Интересно, а может Аня есть в «ВКонтакте»? Только как я её найду, если даже фамилии не знаю? Ладно, придётся напрячься. Захожу в поиск людей, ввожу имя «Анна», выбираю фильтр по городам: «Богородицк». 250 человек. Что ж, совсем немного.
Перебираю всех по очереди, разглядывая незнакомые лица на аватарках. Минут через двадцать дохожу до конца списка, но так и не нахожу свою Аню.
Скоро время отправления. Выхожу на улицу и залезаю в автобус на последнее место, прислоняюсь лбом к холодному стеклу, и вскоре засыпаю.
Просыпаюсь только на переезде, когда от сильной тряски ударяюсь головой об окно. Хочу посмотреть время, но телефон сел. Когда мы подъезжаем к Нескучному, прошу водителя остановить. Отсюда до крыши я доберусь быстрее, чем с автока. И нужно всё-таки поторопиться.
Я залетаю в открытый падик, бегу по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и вот уже оказываюсь на крыше. Смотрю вдаль, где мы обычно сидели с Аней, но нахожу её место пустым. Всё равно иду к краю крыши, чтобы проверить – мало ли зрение решило меня подвести. Но нет. Я разочарованно вздыхаю, выпуская облачко пара, которое растворяется так же быстро, как и моё хорошее настроение.
Домой плетусь совсем обессиленный, только сейчас прочувствовав на себе всю усталость от сегодняшнего дня. Стоит только переступить порог, как на меня сразу набрасывается мама:
– Да неужели! Ты почему на звонки не отвечаешь?
– Телефон сел.
– Телефон сел? А предупредить нельзя было? С завтрашнего дня будешь мне отчитываться, куда и с кем ты пошёл, и давать мне их номера телефонов, понял?
– Конечно, – с ядовитым сарказмом отвечаю я.
– Я надеюсь, ты завтра уже никуда не пойдёшь?
Надеешься, мама? Ты надеешься, что я ни с кем не пойду гулять? Ты надеешься, что у меня нет друзей? Твоя надежда меня убивает, мама.
Я не говорю этого вслух. Захожу к себе, скидываю насквозь провонявшую потом одежду и иду в душ. Вода прохладной струйкой стекает по моей голове, остужая эмоции. Я стою в прострации около часа, и лишь последние десять минут трачу на то, чтобы помыться.
Зайдя к себе в комнату, я скидываю вещи прямо на пол и ложусь на кровать. На тумбочке, рядом со мной, лежит открытка, которую я так и не подарил Ане. На внутренней стороне написано моё послание: «Если станет одиноко – позови. Будем одиноки вместе».
Богородицк: 31 мая, вечер
По привычке просыпаюсь около семи утра и продолжаю лежать, шарясь в соцсетях. Инстаграм пестрит фотками и видосами с празднования окончания учебного года: кто-то всю ночь тусил в клубах, кто-то отмечал на природе с шашлыками, а кто-то устроил домашнюю вписку. Хотел бы я провести хотя бы один день так же, как эти люди проводят всю свою жизнь.
Впрочем, и я вчерашний день провёл хорошо. По-своему. Всё-таки, встретиться с кем-то и сходить в кино – для меня большое достижение. Правда, выложить мне нечего, да и вряд ли этим можно перед кем-то похвастаться.
Окончательно впав в уныние, я лежу так до одиннадцати часов, пока ко мне в комнату не заходит мама и не швыряет мне в спину апельсин. Когда я резко оборачиваюсь, она удивлённо вскидывает брови и расширяет глаза, будто её застали на месте преступления.
– Ой, а я думала, ты ещё спишь, – говорит она. – Чего есть не идёшь?
– Ща приду, – в горле сушит так, что мой голос жутко хрипит.
Она уходит, прихлопнув дверь, а у меня в голове гудит, как после похмелья. Нужно вставать, но сил нет. Подбираю с одеяла апельсин, но, когда начинаю его чистить, он брызжет мне в лицо и капает на постель, и я на него забиваю.
Минут через пять всё-таки предпринимаю первые попытки подняться, но без успеха. Свисаю ноги на пол, и с упавшей на грудь головой продолжаю сидеть дальше. Наконец нахожу силы одеться и сходить на кухню.
Полдня я практически ничего не делаю – отличное начало каникул. Не удивлюсь, если так пройдут все три месяца.
Включив музыку, я принимаюсь за уборку: помимо того, что в моей комнате царит полный хаос, нужно разобраться и со школьными вещами, что-то убрав в шкаф с ненужными вещами, что-то отложив на следующий год.
Уборка сильно затягивается, потому что через каждые пять минут я залезаю в ВК и бессмысленно обновляю то сообщения, то ленту. Я снова списываюсь с Полиной, обсуждая разную ерунду без намёка на вчерашний инцидент. Мне кажется, это хорошо, когда друзья, вместо того, чтобы ворошить произошедшее и выяснять отношения, обвиняя друг друга, просто забивают на ситуацию и делают вид, будто ничего не случилось. Ссоры не имеют смысла.
Вечер подкрадывается незаметно – на улице всё так же светло, как и днём. Правда, до девяти часов ещё далеко, но выйти нужно пораньше, иначе мама никуда не отпустит.
Особого энтузиазма собираться на крышу я уже не чувствую. Я лазил туда три дня подряд, и удовольствие от этого сходит на нет. Так всегда: если что-то особенное происходит в жизни довольно часто, оно перестаёт быть особенным.
Но я всё равно хочу встретиться с Аней. Может, сегодня всё-таки удастся вытащить её с крыши куда-нибудь?
– И куда ты опять намылился на ночь глядя? – упрекает меня мама, заметив мои сборы.
– Гулять.
– А кто тебе разрешил?
У меня уже нет сил с ней спорить и убеждать в том, что я достаточно взрослый, чтобы не сидеть в будке на привязи и гулять, когда захочу, а не когда меня отвязывают.
Одевшись, я беру с собой открытку. Включаю музыку в наушниках и выхожу на улицу.
По дороге я подмечаю, что за четыре дня мой путь к этому дому ни разу не повторился: впервые я попал сюда, заблудившись в чужом районе, потом пришёл от бабушки, вчера – от автобусной остановки, а сегодня впервые – из дома.
Заветная дверь всё также приветливо открыта. Я поднимаюсь наверх, вылезаю из люка. Кажется, будто здесь я бываю чаще, чем в своей квартире.
Подхожу к привычному краю крыши, Ани ещё нет – в кой-то веки я не опоздал. Но проходят минуты, уже давно переваливает за девять, а Ани всё нет. Я начинаю волноваться. Может, она решила, что больше не будет сюда лазить? Но почему тогда не предупредила меня? Или она обиделась из-за того, что я не пришёл вчера? Но она ведь знала, что я буду в Туле, сама же отправила меня туда автостопом. А если бы со мной что-то произошло? Или… или…
От пугающих мыслей в горле застревает ком.
Или с ней самой что-то произошло?
Нет, нет, это глупо. Что страшного может произойти с человеком в нашем тухлом городе?
Но волнение уже растекается по всему телу вместе с кровью, руки дрожат.
Всё, хватит играть с ней в прятки. Что бы с ней не произошло – хорошее или плохое, – я должен её найти.
Я спускаюсь на улицу и вспоминаю нашу первую встречу. Когда мы с ней расходились, она рукой махнула в сторону своего дома. Нужно идти туда.
По дороге я хочу расспросить прохожих, не видел ли её кто-нибудь, но чёртова стеснительность не даёт даже подойти к незнакомцам, что уж говорить про остальное. Но как я найду её иначе? Набравшись смелости, я всё-таки подхожу к пожилому мужчине:
– Извините, вы не знаете девочку по имени Аня? Ей лет тринадцать, кудрявая, ходит в толстовке с капюшоном? Нет?.. Извините, вы не видели…?
Я хожу из стороны в сторону, опрашивая каждого попадающего мне на глаза прохожего, но всё без толку. Я уже дохожу до ЖД-вокзала, где из людей – только бомж с коробкой для монет под ногами. От постоянных вопросов в горле пересыхает настолько, что я уже готов сожрать сосульку. Отчаянно вздыхаю. Искать Аню дальше уже бессмысленно. Пора идти домой.
– Кого-кого ты там ищешь? – с прищуром осматривая меня, спрашивает тот самый бомж, когда я с понурым видом прохожу мимо. Я стараюсь не обращать на него внимания. – Эй, оглох, что ли?
– Никого, – бурчу я и ускоряю шаг, чтобы побыстрее от него отвязаться.
– Эх, зря ты так… Я ведь помощь предлагаю всё-таки. Мимо меня каждый день тут люди ходят, я почти всех знаю.
Я останавливаюсь в задумчивости. Может, он и прав? В любом случае я ничего не потеряю.
Подхожу к нему, стараясь не морщиться от зловонного запаха. Он стоит, ссутулившись над полупустой картонной коробкой с копейками. Его безобразная борода усыпана хлебными крошками, ветер продувает старый и пыльный пиджак на пару размеров больше нужного, совсем протёртые серые штаны.
– Извините… Девочку я ищу. Лет тринадцати, волосы кудрявые… Она ещё в кофте серой ходит… И в капюшоне…
Бомж вновь осматривает меня – каким-то странным, проникновенным взглядом и тяжело вздыхает.
– Так и понял, что её ищешь … Пошли, знаю я, где она живёт.
Он подбирает свой заработок за день и направляется к переходу через железную дорогу, но я не спешу за ним следовать, обдумывая, куда он может меня завести. За ЖД находится жилой район, но… весьма опасный. Именно здесь находится рассадник алкашей и наркоманов.
Но я всё-таки рискую и шагаю за ним. Дорога здесь состоит из одной жидкой грязи – лучи солнца не проникают из-за высоких деревьев. Неподалёку разносится собачий лай, заставивший мои органы вздрогнуть и напрячься. Интересно, кого в этом районе нужно опасаться больше – людей или собак?
Впереди – последний дом на этой улице, полуразрушенный и старый, с проломленной в нескольких местах крышей, а за ним – бескрайние поля. Дверь в дом свисает на одной петле, приоткрывая проход, сквозь который проникает ветер. Перед входом видны несколько следов грязи. Я опасливо напрягаюсь.
– Пришли, – кряхтит бомж.
Я не понимаю, что это значит, ведь он обещал показать мне дом Ани, но, когда он проходит внутрь, я доверительно следую за ним.
К горлу подкатывает тошнота. Вокруг стоит зловонный запах – смесь мочи, гнили и влаги. Через секунду у меня слезятся глаза. Вся прихожая покрыта плесенью, а на сырых картонках, старых тряпках и куртках лежат… лежат такие же бомжи, как и мой сопровождающий.
Вот он и привёл меня в своё логово. Вот мне и конец. Вот сейчас они нападут на меня, изобьют, обворуют и выбросят в поле на съедение псам.
Я впадаю в оцепенение, не в силах даже пошевелиться от накатившего на меня ужаса.
– Мужики, Анну нашу никто не видал? – неожиданно спрашивает бомж. По всему телу пробегают мурашки, когда он произносит её имя. Я его не называл, значит… он и вправду её знает?
– Не-ет, уже второй день не появляется, точно, – отвечает один из бомжей.
– Может, ещё придёт, – вступает второй.
– А чё случилось-то?
– Да вот, друг её разыскивает.
– Дру-у-уг? – как один протянули все трое, удивлённо уставившись на меня.
– Да она ведь ни с кем толково и не общалась! – нахмурился первый мужик.
– Так она ж аутистка, куда ей до нормального общения? – вставляет второй.
– Аутистка? – ошарашено переспрашиваю я одними губами.
– Мы даже поначалу думали, что она того… немая, – почему-то шёпотом добавляет подтянувшийся третий. – Пока она сама не призналась, что… ну, больная…
– Смотри, вон место её, – он указывает на дальний угол. – Можешь там пока посидеть.
Я киваю в знак благодарности.
– А это правда, что она… аутистка?
– Ну, правда или нет, – шамкает старик, – но она сама так нам сказала. Но разве это важно? Кем бы она ни была, всё равно мы её уважаем.
– За что? – слишком резко вылетает из меня.
– За то, что дом этот показала. Раньше мы в заброшенной прачечной жили, рядом с автостанцией. Но туда постоянно подростки лазали, а здесь хоть поспокойнее, никто особо и не трогает. Не знаю, правда, на кой мы ей сдались… Девчонка-то – явно не бездомная. К нам иногда на ночь заглядывает, но спать редко остаётся. Так что, может, и сегодня её не будет.
Он в последний раз оглядывает меня и уходит к своему лежбищу, а я подхожу ближе к койке Ани. Она очень сильно отличается от других – здесь чисто и уютно. На полу ровными стопками друг под другом лежат несколько сложенных картонных коробок. Сверху постелена меховая шкурка, свисающий край которой подвёрнут под картонки. Подушка ужасно грязная, в кофейных или что-то в этом роде пятнах, но, несмотря на это, кажется, будто это самое чистое место в доме. Даже пахнет не плохо, а наоборот, чем-то знакомым и приятным. Аня определённо здесь была.
Я ложусь на её «кровать», но даже сквозь ветровку ощущаю, как меня продирает холод, исходящий от пола. В окне зияет дыра, сквозь которую с жутким свистом дует ветер. Я оглядываюсь на бомжей, и вместо презрения на меня накатывает… сочувствие?
Бездомные… они тоже люди. Ты проходишь мимо них на улице, морщась и шугаясь, будто они уроды какие. Но ведь они ничем от тебя не отличаются. Они тоже были детьми, играли в прятки и мечтали стать космонавтами. Они ходили в школу, а мамы ругали их за двойки и хвалили за пятёрки. Они верили в Деда мороза и просили щенка на день рождения. Быть может, среди них даже есть герои. Те, кто когда-то помог заблудившемуся мальчику найти маму или спас утопающего. Все думают, что раз у человека нет дома, значит это плохой человек. Но некоторые из них лучше, чем большинство из нас. И кто виноват, что жизнь обошлась с ними так несправедливо? Может, они и состояния своего лишились потому, что хотели помочь другим. И любой однажды может оказаться на их месте…
Я достаю телефон и звоню маме:
– Мам, я сегодня у бабушки переночую.
– Опять? Тебе не надоело там ошиваться?
– Ну блин, я просто зашёл сюда погреться, а теперь мне уходить лень.
– А что ты есть собираешься?
– Я дома наелся.
– Делай, что хочешь. Утром позвоню.
Я сбрасываю трубку и убираю телефон во внутренний карман куртки, от греха подальше.
В голове крутится водоворот мыслей. Я ничего не могу толком осмыслить, потому что всё это кажется кошмарным сном.
Аня – аутистка. И она живёт с бомжами. Разве это может быть правдой?
В голове эхом проносятся её слова: «Ты меня совершенно не знаешь».
Эх, Аня, Аня, что же я за эгоист. Грузил тебя своими загонами, даже не думая, что и у тебя могут быть проблемы. Ты говорила, что хочешь помогать несчастным людям, но хоть кто-нибудь помог тебе?
– Теперь ты обязана мне всё про себя рассказать, – шепчу я себе под нос. – Я тебя дождусь здесь, и мы с тобой поговорим о том, кто мы есть на самом деле.
Я ложусь на спину и закрываю глаза, не желая видеть трещины на пожелтевшем потолке, и чувствую, как близко подступают слёзы – наверное, слишком сильно зажмурился.
Богородицк: 1 июня, утро
Не помню, как уснул – вырубился моментально, но всю ночь провожу в тревожном сне. Вздрагиваю от каждого шороха, ворочаюсь с бока набок, а под утро в полудрёме даже слышу Анин голос, но так ни слова не разобрал.
Просыпаюсь от толчков в плечо. Еле получается прийти в себя: всего знобит, а голова, наоборот, пылает. Не удивлюсь, если заболел.
Передо мной бомж. То есть бездомный. Как только его вижу, от испуга сонливость снимает рукой. Он стоит на коленях, опустив голову. Вид у него какой-то понурый, точно что-то случилось.
– Малец, ты это… Можешь не ждать её здесь… – его голос хрипит, будто кто-то рукой скребёт по штукатуренным стенам. По стенам моего сознания. Я ещё не знаю, что он скажет, но готовлюсь к самому худшему. – Не придёт девчонка твоя.
– Что? Почему? – вопросы слетают с губ раньше, чем я успеваю их придумать. – Что случилось?
– Умерла она… Машина её сбила…
Я не помню, как выбежал из того дома. Кажется, я толкнул мужика. Кажется, я на всех наорал. Кажется, я окончательно сорвал дверь с петель, когда хлопнул ей со всей силы. Я не помню, как смог выйти в город, не заблудившись. Не помню, как поднялся на крышу.
Но вот я здесь. В окружении тишины и пустоты. Обычно люди чувствуют, когда рядом с ними кто-то есть. Я чувствую, что тебя здесь нет. Ни здесь, ни где-либо.
Я сижу на краю крыши и рыдаю. С каждым всхлипом в голову приходят новые воспоминания о тебе. Их не так много, ведь мы виделись всего два раза, но я вспоминаю каждый твой жест, каждое слово.
Я мысленно возвращаюсь в тот вечер, когда мы познакомились. Что, если бы мама не послала меня за хлебом? Или если я взял с собой зонт? Или пошёл бы по другой дороге? Или дверь в этот подъезд оказалась бы закрыта?
Наше знакомство оказалось чистой случайностью. Но иногда случайности становятся самыми важными моментами в жизни.
Больше всего на свете я сейчас жалею о том, как многого не успел. Не успел узнать тебя поближе. Не успел позвать тебя гулять. Не успел тебя обнять.
Я так часто хотел это сделать, но каждый раз думал: «Ещё не время». Но теперь этого времени больше не будет.
Возможно, я ещё успею. Возможно, я догоню тебя, если отправлюсь за тобой. Между нами – всего один шаг. Один шаг, и моё тело превратится в тряпичную куклу, которую кто-то бросил в пропасть.
Но я, конечно же, этого не сделаю. Я слишком труслив. Хоть раз в жизни мой характер не портит мне жизнь, а спасает её.
В онемевших руках открытка, мокрая от слёз. Влага разъела чернила, превратив надпись в сплошные кляксы.
Я оставляю открытку на краю крыши, придавив её небольшим камнем.
Прощай, Аня.
Всё утро я торчу в интернете, пытаясь отыскать хоть какую-то информацию об Ане, но нигде не сказано о ней ни слова.
Аутистка… Эти восемь букв пропитали мой мозг насквозь.
Я мало что знал об этой болезни – лишь из фильмов и книг, которым не всегда стоит доверять, но одно мне известно точно: такие люди не очень-то общительны. Если быть точнее, они вообще не способны на контакт с другими людьми.
Перед глазами всплывает её напряжённое лицо в момент нашей первой встречи, отчуждённый взгляд, поджатые губы. Она заговорила со мной, несмотря на те стереотипы, что заложены у неё в генах или типа того. Зря я все уроки биологии рисовал в тетрадке на полях…
Залезаю на разные сайты и читаю признаки аутизма.
«Уклонение от зрительного контакта». Она так ни разу и не взглянула на меня.
«Желание находиться в одиночестве». Она сказала мне об этом, когда мы только познакомились.
«Трудности при общении с другими». Сколько раз между нами возникала тишина?
«Повторение фраз и действий». Она ходила на крышу каждый день в одно время…
«Отсутствие страха перед опасностью». Я всегда поражался тому, как бесстрашно она ведёт себя на крыше.
Я читаю список до конца, и сопоставляю поведение Ани с каждым признаком, но всё равно не могу поверить. Она же смогла со мной заговорить! Болтала со мной, как с лучшим другом, которому можно доверить сокровенные мысли.
Нет, это она была для меня близким другом, а не я для неё.
А что… Господи, что, если… если она сама бросилась под машину? Она хотела помочь мне осуществить мою мечту, и именно поэтому посоветовала мне отправиться в Новосибирск автостопом. Но потом я ей сказал, что рядом с ней перестал об этом мечтать. Могла ли она почувствовать себя препятствием и… и самоустраниться?
Внутри меня абсолютная пустота. Будто вырвали душу, и теперь я – всего лишь пустая физическая оболочка. По коже пробегают мурашки, словно от леденящего, пробирающего насквозь ветра. Быть может, это её дух?
Так, хватит. Неважно, была ли её смерть случайной или оплатой за наши встречи. Теперь я просто обязан исполнить свою мечту. Даже не ради себя, а в память о ней.