Жизнь Тузика Озейло. Перекрёстки
- -
- 100%
- +
– Оставьте нас, – приказал он, вложив в свой голос как можно больше властности.
– Не положено, сеньор Озейло, – отрезал надзиратель. – Он может на вас напасть. А нам потом от начальства по голове получать.
– Я могу за себя постоять. – Тузик не сдавался. – Оружия у него нет, надеюсь?
Охрана отрицательно замотала головами.
– Тогда вы свободны. Приказ президента Российской Автономии. Так начальству и передайте, – спокойно заключил Тузик, мысленно думая о том, что за косяки с Энтони Хейлом их начальству неслабо влетит уже в ближайшее время.
– Мы за дверью, – напоследок сказал самый крупный из вертухаев, после чего вышел. Тузейло молча кивнул и обратил взгляд на Хороббадо: – Рассказывай.
– Анри Хейл Девирфоль – брат Алекса, – непонимающим голосом начал скотч-терьер. Взгляд его был потерянным. – Алекс, урождённый Девирфоль, сменил фамилию на Шульц незадолго до покупки дачного…
– Меня пока не интересуют Девирфоли и их страсть к переменам фамилий, – перебил Тузик. – Рассказывай про Штейнбрега Уолта. Я про стену, в которую его забетонировали. Чьих лап дело?
Хороббадо умолк, внимательно глядя на Тузика, будто пытаясь вспомнить, кто такой вообще был этот Уолт. Тузейло даже поверил, что скотч-терьер действительно вспоминает, а не изображает мыслительный процесс.
– Он работал в администрации, верно? – предположил Эдуардо, не сводя глаз с Тузейло.
– Да, – утвердительно кивнул Тузик. – И работал он как раз в то время, когда отстраивался город.
– Это не мы, – отрезал скотч-терьер. – Во всяком случае, я тут точно ни при чём. Я вспомнил сейчас, что вскоре после убийства Березина был найден забетонированный в стену пёс. При разборе завалов.
– Когда тебя судили, тебе не пришили этот труп? – уточнил Тузейло, хотя уже заранее знал ответ. Ведь если бы Хороббадо проходил по обвинению в убийстве Уолта, то он наверняка бы запомнил его и сейчас не вспоминал бы его с широко раскрытыми глазами.
– А должны были? – Скотч-терьер ухмыльнулся, обнажив жёлтые зубы. – Меня обвинили в похищении и покушении на убийство Аниты. – Тут Эдуардо мгновенно сгустил брови и добавил: – Сочувствую.
– Искренне благодарю, – холодно отозвался Тузейло, чувствуя, как к голове вновь начала приливать кровь. – Вы же с Шульцем сами её чуть не убили.
– Я уже отсидел за это, Тузик, – горько ответил скотч-терьер. – Пожизненный срок у меня не далеко не за это.
Внезапно Хороббадо зашёлся отвратительным булькающим кашлем, замолчал, зажёг сигарету и пододвинул пепельницу, предварительно дунув в мундштук. Затянувшись дымом, он не спешил продолжать разговор.
– Ну рассказывай давай, что тянуть, – подтолкнул скотч-терьера Тузейло.
– Ты же знал, что она там, в подполе? – прямо в лоб спросил Эдуардо. – Не сразу, верю. Но точно до того, как к ней туда нагрянула вторая. Вам с Ортегой нужен был эффектный финал: заложницы из подвала спасены, а конкуренты уничтожены. С Ортегой всё ясно: бульмастиф всегда разбрасывался жизнями псов и собак направо-налево. Но ты? Неужели ты себя не грызёшь за это?
Ещё как грыз! Внезапно объявившийся тогда в его жизни Гастон Ортега по-настоящему застал его врасплох. Тузик тогда очень сильно сомневался, и это было ещё мягко сказано. Саппи откровенно не доверял всей этой затее. Но бульмастиф источал такую ауру надёжности и непоколебимости, что Тузейло в итоге поверил и согласился на эту авантюру. Всё обошлось – и Анита, и Вегетта остались живы, хоть и к тому времени, как в итоге оказалось, обе были уже беременны. Аниту, правда, ненадолго скосила депрессия, но и её они вдвоём благополучно пережили. Всё вроде даже встало на круги своя, пока не случилась та автоавария, сразу же после дня рождения Аниты…
Тузик ничего не ответил. Хороббадо не стал переспрашивать, посчитав ответ очевидным.
– Пожизненное у меня не за Аниту, – продолжил Эдуардо, выпуская изо рта дым. – За принуждения к преступным действиям Колина Мэдлока. Это его подвал был, если помнишь…
– Помню, – кивнул Тузейло.
– А также за убийство корреспондента той же газеты…
– Виктор Фернандес, – догадался Тузик, вспоминая, что, согласно официальной версии, Шульц и Хороббадо убили его в результате ссоры. Тогда Тузику мотив показался слабым, но Эдуардо написал чистосердечное, поэтому вопросов не возникало.
– И за Березина, – завершил перечисление скотч-терьер. – Фернандеса и Березина убили не мы. А уж Уолта этого – и подавно.
– Сильно, – скептически отозвался Тузейло. – А кто тогда?
– Понятия не имею. – Эдуардо затушил сигарету. – Только предполагаю.
– Педро Андреас мог быть нечистым на лапу? – решился спросить, наконец, Тузик.
– Чушок этот? – Скотч-терьер рассмеялся. – Не думаю. Хотя кто знает, кому он в жопу дать готов ради кресла. Кстати, они как раз с этим Уолтом на одном этаже работали, если я ничего не путаю. Больше ничего не могу сказать. Плохо помню обоих.
Конечно, то, что Андреас и Уолт оба работали на одном этаже, пользовались одной и той же уборной и посещали одну и ту же комнату для приёма пищи, было уже интересно. Но это всё равно ни о чём не говорило. На этаже помимо них двоих трудилось как минимум тридцать разных псов. Получается, что по логике Тузика любой из них мог быть потенциальным убийцей.
Эдуардо молчал. Тузик же безмолвно выжидал, не желая снова подталкивать скотч-терьера к разговору. Пусть красуется, сколько его душе угодно. Тузик пока никуда не спешил, и поэтому был готов ждать.
– Убивают здесь, – вдруг заявил Хороббадо. – Был тут один новичок, которого поместили сюда примерно в то время, когда Ортегу убили, в ноябре. Потом, когда «на земле» началось расследование убийства, он давал показания для следствия – больше его не видели. Отравили наверняка. Уж больно тихо он испарился.
– Не в курсе: «новичок» этот был из числа псов Ортеги? – на всякий случай спросил Тузейло.
– Я так понял, что да, – кивнул скотч-терьер. – Ортегу здесь не любят, и его шавок тоже. Тут половина тюрьмы сидит благодаря ему. Ты же помнишь наверняка, как он город расчищал от всех чужаков. Теперь Афонсо такой же.
Выходит, что незадолго до смерти Ортеги за решётку попал один из членов его команды. А после убийства, когда полиция и Торрес пытались найти убийцу по горячим следами, этот пёс давал кому-то показания, после чего был уничтожен. Интересная получается картина – есть над чем подумать.
Скотч-терьер снова потянулся за сигаретой. Тузейло уловил неуверенность в движениях и во взгляде. Очевидно, Хороббадо что-то взвешивал в голове.
– Я сейчас буду долго говорить, а ты меня не перебивай, договорились? – наконец выдал он.
Тузик кивнул.
– Мы с Алексом были пешками в большой игре. Мы оба были проаргентинскими кандидатами на двух выборах в мэрию. Наша задача была не пустить в кресло тебя и особенно Березина. Уж очень руководство страны не хотело, чтобы он управлял городом. Мы не справились с задачей в первый раз. Нам дали второй шанс. Признаюсь честно: во второй раз я уже заранее знал, что будет провал. Горожане к нам не были сильно расположены и во время первых выборов, не говоря уже о второй гонке. Березина убили. Не буду скрывать: это случилось очень кстати. Но тут же появился ты. Было указание сверху – похитить Аниту, чтобы вывести тебя из строя. Угрожали расправой с семьёй, поэтому мы согласились. Когда в итоге мы поняли, что натворили, отступать было уже поздно. В тот вечер в подвале мы хотели убить всех и сбежать из страны. Но не успели. Теперь я вот здесь.
– К чему вдруг такие откровения? – спросил Тузик.
– Я устал, – признался Хороббадо. – Семьи моей, которую обещали перерезать, если я пойду на попятную, больше нет. Жена умерла, дочь замужем и далеко, в другой стране. Да и знать меня, наверное, уже не знает. Пожизненный срок отбывать тяжело. Смысла нет. Повеситься невозможно – тут всё строго. Вены тоже не порежешь. Зато можно дать показания. Эти за дверью всё слышат. Я правда очень рад, что пришёл именно ты. Я не жилец. Сегодня-завтра меня уже не будет в живых. Убьют – и хорошо, что по-тихому. Без мучений.
– Если тебе так хотелось на тот свет, то почему ты не рассказал всё это псам, которые тебя допрашивали в течение этих двух недель?
– Потому что я им не доверяю. – Хороббадо выпустил в потолок густой дым и отправил бычок в пепельницу. – После таких рассказов убьют меня в любом случае. Только вот если слушателем моим будешь ты, то от моих слов будет хоть какой-то толк.
Эдуардо пронзительно посмотрел на Тузика, и тот всё понял:
– Совесть замучила?
Скотч-терьер слабо кивнул.
– Забавно, – Тузик горько усмехнулся, – я с тобой прямо как со старым другом поговорил.
– И то верно, – согласился Эдуардо, не улыбнувшись. – Сказали бы мне это года три назад – не поверил бы.
Разговор закончен. Тузик это уловил. И поэтому нажал на кнопку вызова конвоя. В двери заскрипел ключ.
– Удачи, – устало выдал Хороббадо. – Надеюсь, это тебе пригодится.
Крот
Международный аэропорт Сан Карлос Де Барилоче оказался довольно скромных размеров. А по причине завершившегося ко второй половине апреля горнолыжного сезона Вальтер и Сельвина, пройдя по рукаву, очутились в полупустом здании. Паспортный контроль отнял у них от силы минут десять, поэтому уже совсем скоро они уже стояли у официальной стойки такси и заказывали машину.
Здание аэропорта расположилось на равнинах на юго-востоке от самого города, в то время как сам горнолыжный курорт находился на склонах возле озера Гутьеррес, что к юго-востоку от центрального Барилоче.
Снизившееся число туристов пришлось очень кстати. Вздумай супруги вельш-корги сунуться сюда на месяц раньше – по прилёте им бы пришлось стоять в длинных очередях, на стоянке такси, а затем застрять в утомительных пробках посреди узкой и извилистой «Ruta nacional 40» – знаменитой автомобильной артерии Аргентины, рассекающей страну с севера на юг, параллельно Андам.
Сейчас Вальтеру и Сельвине Веласко повезло. На дорогах было пусто, поэтому таксист мог вдоволь насладиться любимой скоростью, а вельш-корги – необыкновенными видами стремительно надвигающихся гор. Стотысячный городок остался вдалеке, по правую сторону, а извилистая трасса целенаправленно уводила их в другом направлении – к озёрам и живописным склонам.
Вальтер думал о том, что уже совсем скоро всё наконец-то закончится. Они с Сельвиной доберутся до Федерико Торреса, вытащат из него всю информацию, передадут её Афонсо, а затем вернутся в свой небольшой городок Виррей-дель-Пино и продолжат свою тихую и размеренную жизнь в качестве пенсионеров. До следующего задания.
– Простите, – обратилась Сельвина к таксисту. – Не могли бы вы сделать чуть погромче?
По радио звучала песня, которая была популярна в тот период, когда они с Вальтером отдыхали в Мар-дель-Плате. Она очень давно её не слышала. Песня была уже много лет как непопулярна и благополучно забыта собаками, но она её помнила. Помнила солнце, песок, их с Вальтером небольшой гостиничный номер, прогулки по вечернему городу и сильный ветер во время их поездки на кабриолете, взятом напрокат.
Сельвина не выдержала и приоткрыла окно. Они проносились мимо мохнатых хвойных склонов, и ей хотелось вдохнуть их запах как можно скорее. Вдалеке виднелись вершины гор, всё ещё покрытые белыми снежными шапками; дорога то и дело пересекала по мостам многочисленные горные реки – шумные, быстрые и полноводные благодаря талым водам.
Солнце уже скрылось за горными вершинами, и местность вокруг стала по-настоящему вечерней. Ярко-голубое небо, которым Барилоче встретил их в аэропорту, постепенно сменило краски и теперь плавно становилось рубиново-красным. Свет вокруг стал розовым, поглощающим и оттого более мягким.
Дорога продолжала петлять – теперь их путь пролегал по серпантину вдоль открывшегося им озера Гутьеррес. Картина была потрясающей. Ровная гладь огромного озера отражала угасающее небо и живописные склоны гор. Сельвина даже захотела достать телефон и запечатлеть эту красоту на память.
Всё произошло настолько быстро, что супруги Веласко даже не успели ничего понять, только увидели показавшуюся из-за очередного крутого поворота морду грузовика, лоб в лоб летевшего на их такси.
Жёлтый автомобиль, весь сплющенный, как банка из-под газировки, вылетел с трассы прямо в обрыв, в тихую, ровную и ничего не подозревающую гладь озера Гутьеррес. Грузовик-убийца, простояв возле обрыва с полминуты, как ни в чём не бывало продолжил свой путь в направлении центрального Барилоче.
***
Сразу же после посещения Святого Сириуса Тузик вернулся к Афонсо. За окном было уже темно, а дороги встали в свои традиционные вечерние пробки. Дорога заняла больше часа, что оказалось немногим дольше, чем Тузейло планировал.
Разговор со скотч-терьером только усилил его подозрения. Кажется, теперь Тузик был в состоянии озвучить, кто мог быть «кротом», про которого намекнул сбежавший Федерико Торрес.
– Вальтер и Сельвина Веласко мертвы, – убито сообщил бигль, когда Тузик вошёл в его гостиную.
– Как? – Тузик осел в кресло.
– Их такси раздавил грузовик.
Грузовик. Раздавил. Лоб в лоб. Что-то в этом Тузику смутно показалось знакомым.
– Как ваша поездка к Хороббадо? – спросил Афонсо. – Это того стоило?
– Я подозреваю Педро Андреаса, – заключил Тузейло, посмотрев на бигля. На того это не произвело никакого впечатления:
– Причины?
– Слишком часто его фигура всплывает там, где у меня есть много вопросов, – туманно ответил Тузик. – Я выяснил у Эдуардо, что Андреас работал со Штейнбергом Уолтом на одном этаже. С ним связывалась Касаткина, когда прилетела сюда. Он работал у Дримбиджа Дона на побегушках, когда тот ещё был мэром. Ему поступали странные звонки. Я просил пробить их у вас. Вы ничего вразумительного мне так и не ответили про них. Только то, что они оказались совсем не подозрительными. Что вы утаиваете о нём?
Бигль молчал.
– Почему вы его покрываете, сеньор Афонсо? – не выдержал Тузик. Если по дороге сюда он подозревал только Педро Андреаса, то сейчас подозрения пали и на бигля.
– В этих звонках не было ничего, что могло бы вас заинтересовать, Тузейло Фридрихович, – сдержанно ответил Армон Афонсо.
– Тогда я не могу понять, почему вы не можете мне раскрыть, что именно это были за звонки, – развёл лапами Тузейло. – Я и вправду сейчас очень сильно подозреваю нашего мэра. Я чувствую: он что-то утаивает. А вы мне говорите, что он чист. Причём не сообщаете, почему вы так решили. Скажите мне – и мои подозрения отпадут, сеньор Афонсо. Я не сыщик, но я тоже умею наблюдать за окружающими меня псами. И мои наблюдения за Андреасом говорят лишь о том, что я могу признать в нём «крота»…
– Да не «крот» он, – устало отозвался Афонсо, присев на диван. – Он самый обычный педераст, Тузейло Фридрихович. И звонил ему тогда очередной скучающий любовничек.
– То есть? – не понял Тузик.
– Спит с псами мужского пола.
– С псами? – недоверчиво спросил Тузик. – Он же женат, у него Паола. По соседству живут…
Тузик нахмурился и посмотрел на бигля, вспоминая разговор на прошлой неделе. У Афонсо имеется компромат на Педро Андреаса, поскольку тот положил глаз на объект, который задел Армона Афонсо за живое. Если Педро Андреас спал с псами, то кого же они не поделили с Афонсо? Неужели и бигль туда же?
– Андреас возжелал моего сына, – ответил бигль, словно предчувствуя, какой вопрос сейчас последует от Тузика. – Он у меня в группе поёт. Они выступали на дне рождения у Андреаса. Тот тогда сильно напился и начал приставать к Армону. Не знаю, чем бы всё закончилось, если бы мне тогда не позвонили.
В памяти у Тузика слабо защекотали воспоминания, когда осенью Анита как-то говорила ему за завтраком, что Педро Андреас домогался до одного из солистов группы, с которой она познакомилась на музыкальной премии. Мужское трио, в котором состоял некий энтлебухер-зенненхунд и про которое Анита с Вегеттой прожужжали им с Саппи в своё время все уши. Выходит, сеньор Афонсо продюсирует как раз эту группу. Мир оказался тесен.
– Нехило, – заключил Тузейло, с омерзением думая о том, что пёс, который по ночам занимается страстным однополым сексом, теперь стоит у руля огромного мегаполиса.
– А почему он приставал именно к вашему сыну? – на всякий случай спросил Тузейло. – Их же там трое, насколько я знаю.
– Не знаю и знать не хочу, – отмахнулся бигль. – Может, мой Армон и повод дал. Он у меня из «тех», к сожалению. Дурная кровь, по ходу. Анхелика проклятая…
Афонсо заметно погрустнел. Тузик решил, что разговор зашёл совсем не в то русло. Прямо сейчас в Барилоче идёт опознание супругов Веласко, в городе орудует «крот», а они сидят и обсуждают какие-то глупости.
– Если не Андреас крот, то тогда кто? – спросил Тузик, возвращая диалог в деловое русло.
– Я думаю, вы сами сможете его вычислить, – пожал плечами бигль. – Всё-таки вы, а не я бóльшую часть времени проводите в администрации. Признаю: Андреас подозрителен. Тут всплыла некая Пилар Кастро из Следственного комитета. Оказалось, она выдавала лживые заключения судмедэкспертизы. Мы прошерстили её контакты, и оказалось, что она слишком часто связывалась с канцелярией мэра города. Как при Дримбидже Доне, так и при Андреасе.
– Мне надо подумать. – Тузейло ощутил, как его накрыло странное возбуждение. Ответ будто уже был готов у него в голове, но всё это пока находилось в состоянии полнейшего бесформенного месива, в котором ему срочно необходимо было разобраться. – Я могу остаться наедине?
– Пожалуйста, – просто разрешил Афонсо и поднялся с дивана. – Позвоните, когда закончите думать. Только прошу, – напоследок подал голос бигль, перед тем как покинуть помещение, – насчёт Педро и его пристрастий никому! Я дал ему слово, что общественность не узнает. Взамен на верность Автономии.
Тузик остался в гостиной в полном одиночестве. Он стянул со стола чистый лист бумаги, взял в лапы карандаш и принялся наносить пометки. Невольно вспоминая теорию множеств, Тузейло рисовал пересекающиеся кружки, делал штриховку, выписывал сбоку небольшие поясняющие списки.
Он всерьёз подозревал Андреаса. Педро работал в администрации ещё во времена отстройки города два года назад. Андреас тогда вполне мог быть осведомителем Буэнос-Айреса. И так удачно подвернувшийся грузовик на Мемориальной, когда они с Саппи чудом не пострадали, а Березин попал в больницу, в которой его в итоге потом убили.
Сегодняшний грузовик всплыл словно из точь-в-точь такой же оперы. Тузик был уверен в том, что лапа мастера двух этих аварий была одной и той же. Кастро из Следственного комитета. Она наверняка и была ещё одним осведомителем – ведь глупо считать, что Буэнос-Айрес отправил в Озей всего лишь одного своего агента. Кастро связывалась с аппаратом мэра – Дримбиджа Дона. А теперь, после его отставки, связывается с Андреасом.
Но Андреас невиновен, как говорит Афонсо. Если допустить, что бигль прав, и Педро тут и вправду ни при чём, то кто тогда этот «крот»?
Тузик исключил из цепочки лабрадора-ретривера. И тут же на поверхность всплыл другой пёс. Пёс этот два года назад тоже был далеко не последним персонажем в городе. Ещё он довольно часто совал свой нос туда, куда его не просили, особенно в последнее время. Этот пёс точно так же мог связываться с Пилар Кастро, поскольку работал непосредственно в канцелярии мэра города.
Тут же вспомнился Эдуардо Хороббадо, рассказавший про странную смерть одного из заключённых. Заключённый этот наверняка дал какую-то наводку, проливавшую свет на убийство Ортеги. Наверняка тут была замешана Пилар Кастро и ещё кое-кто. Теперь Тузик был почти уверен, что Педро Андреас тут ни при чём. Всё же было так просто! И как он не мог заметить этого раньше?
– Уже? – Армон Афонсо вернулся в гостиную, после того, как Тузейло подал ему сигнал по мобильному. – Так быстро?
– Я понял, кто этот «крот», – тихо произнёс Тузейло.
– Кто? – Армон сел обратно на своё место.
– Доберман, – просто ответил Тузик, глядя на Афонсо, глаза которого медленно расширялись. – Брайан Кортес.
Армон постепенно приходил в себя, но не решался заговорить.
– Мы никогда не думали на него, а он всегда был рядом, – сказал Тузейло. – Он изначально работал на Буэнос-Айрес, а Ортега не раскусил. И мы, соответственно, тоже. Он всегда был его правой лапой – нам и в голову никогда бы не пришло его подозревать…
– Я ему никогда не доверял, – покачал головой Афонсо.
– Не доверяли, – согласился Тузик. – Но по другой причине. Вы видели в нём пса из «чужой» организации, верного пса покойного Ортеги, в то время как у вас полно своих, не менее верных и проверенных временем. Но будем честны: вы никогда не думали, что он работает на сторону.
– Не думал, – кивнул бигль. – Вы как догадались про него?
– Это всё мои подозрения по поводу Андреаса, – просто ответил Тузик. – Я просто исключил из мыслей нашего мэра. И тут же всплыл доберман. Брайан работает у него помощником, как до этого помогал мэру Дримбиджу Дону. И мне, когда я был главой Озея, а Российской Автономии ещё не существовало. Он всегда имел доступ почти ко всем документам Республики. Он очень много знал про наши с вами мероприятия по обеспечению безопасности. Помните, тогда перед Новым годом?
– Помню, – отозвался бигль сдавленным голосом. – Как раз тогда я переехал в Озей из Домингоса. Мы создали свою собственную, независимую от Буэнос-Айреса службу безопасности, которая по факту отвечала за безопасность горожан. Это шло вразрез с законом, и мы сузили круг псов, посвящённых в это.
– Думаю, Буэнос-Айрес в курсе, – просто ответил Тузик. – Брайану было бы пора на пенсию, если бы он не поставил об этом в известность своих столичных покровителей. Доберман работал очень грамотно. У него был доступ в любую точку, даже в Следственный комитет. У него огромный кредит доверия, сами понимаете. Про Аню тут спрашивал, напрямую.
– Он интересовался вашей дочерью? – удивлённо спросил Афонсо. – Почему вы молчали?
– Я тогда обратил на это внимание, – кивнул Тузейло. – Но он всё так красиво объяснил, что подозрения отпали. Сетовал на то, что вы ему не доверяете и не поручаете никаких дел. Это он убил Ортегу. Я почти уверен. Хороббадо мне рассказал, как в прошлом году убили одного из заключённых. До того, как оказаться в Святом Сириусе, тот пёс был на службе у Гастона. И наверняка что-то знал про Брайана. В итоге его убрали. Не без помощи Кастро, которая с Кортесом контактировала.
– Кастро контактировала с Брайаном, – заключил Афонсо, внимательно глядя на Тузейло.
– Да. – Тузик выдохнул. – Вы сказали, что у неё было подозрительно много контактов с канцелярией Андреаса. А Кортес в этой самой канцелярии и работает. Причём очень давно. Это доберман дал сигнал в Буэнос-Айрес, что нужно раздавить автомобиль Березина, в котором тогда мы ехали с ним и Саппи. Это доберман организовал убийство Березина в больнице. Он был «своим» псом, поэтому его появление в больнице в день убийства ни у кого не вызвало подозрений, даже у Березина. Это он сегодня послал сигнал в Буэнос-Айрес о том, что ваши Веласко вылетели в Барилоче за Федерико Торресом. Те экстренно должны были что-то предпринять, и они не придумали ничего лучше, как воспользоваться старым добрым способом с инсценировкой аварии с участием большегруза. Торрес сбежал из-за него. Наверняка он наткнулся на то, что Брайан Кортес оказался замешан во всех грязных делах Озея за последние два года, ужаснулся, что всё это было санкционировано Ортегой, а может, и вами, и не нашёл ничего лучше, как сбежать.
– Сразу сбежать? – Афонсо был под впечатлением, но всё равно сомневался. – А зачем бежать, если можно дальше наблюдать? Ведь Торрес это любит, мы с вами оба прекрасно это знаем.
Тузейло задумался. Но ответ вдруг снова сам пришёл к нему в голову.
– Я предполагаю, что Торрес не просто пришёл к выводу, что доберман далеко не так чист, как кажется, а стал невольным свидетелем чего-то. Брайан в курсе, что Торресу всё известно, – потому ротвейлеру и пришлось в спешке покинуть Озей. Скорее всего, бежал он именно от добермана. Но это, опять же, лишь моё предположение.
– И что мне с ним теперь делать прикажете, товарищ президент? – спросил Афонсо, упёршись головой в лапу. – Если он «засланец» Буэнос-Айреса, то у нас связаны лапы.
– Верно, – грустно кивнул Тузик. – Приведи его сюда и начни допрашивать – так на пороге тут же появятся официальные псы из ОБА и скажут, что Брайан Кортес – их пёс, выполняющий спецзадание. А затем спокойно упакуют его и увезут обратно в Буэнос-Айрес. Лапы у нас действительно связаны.
– Убить?
– Я всегда был против таких мер, – заметил Тузейло. – Но в данной ситуации я не вижу других выходов. Вытащить из него всю информацию. И да, уничтожить.
– Вы изменились, – констатировал сеньор Афонсо не без удивления.
– Пришлось, – согласился Тузик и опустил голову. – Где Саппи Фейдж?