Дмитрий Сергеевич Золотарев

Сборник рассказов, пригодный для: – растопки в костре, где вы сжигаете остатки вкуса; – подарка человеку, которого ненавидите, но боитесь сказать; – ч…

Что, если память — не дар, а проклятие? Главный герой с рождения помнит всё: каждую боль, каждую тень, каждое движение того самого существа, которое п…

Сборник рассказов, пригодный для: – растопки в костре, где вы сжигаете остатки вкуса; – подарка человеку, которого ненавидите, но боитесь сказать; – ч…

Что, если хоррор — это не крики? А их отсутствие? Макс — технарь, одиночка, привыкший жить в шуме. В ошибках, сбоях. Он не верит в мистику. Только в л…

Жара и треск сверчков были нестерпимы. А меня сдали на лето в эту глушь за пределами унылых бетонных коробок. Добирался я туда целую вечность: поезд, …

Что, если хоррор — это не крики? А их отсутствие? Макс — технарь, одиночка, привыкший жить в шуме. В ошибках, сбоях. Он не верит в мистику. Только в л…

В мире, где эльфы забыли о красоте, а бессмертие стало проклятием, специалист по решению деликатных проблем берётся за простое, на первый взгляд, дело…

Это история о людях, что встретились слишком поздно и слишком неправильно. Мира — психолог, умеющая вскрывать чужие травмы, но не способная справиться…

Жара и треск сверчков были нестерпимы. А меня сдали на лето в эту глушь за пределами унылых бетонных коробок. Добирался я туда целую вечность: поезд, …

Некогда единственный колясочник, обременённый именем, взрастил дерево, отягощённое плодами — человеческими черепами. Под солнцем остатки плоти на кост…

Это история в жанре имперского фэнтэзи, исследующая природу тоталитарной системы, где магия и боги подчинены законам бюрократии и эксплуатации. Истори…

Некогда единственный колясочник, обременённый именем, взрастил дерево, отягощённое плодами — человеческими черепами. Под солнцем остатки плоти на кост…

Это не текст. Это тухлый шмат мяса, забытый в подвале. Это не стоит читать, не стоит даже касаться — достаточно взгляда, чтобы понять: перед вами пада…