Студёными землями
- -
- 100%
- +
– Она не может.
– Почему же? – делано удивилась Заряна.
– Потому что снять приворот на крови может только та ворожея, которая его наложила. То есть ты, – нехотя признал княжич.
Заряна, конечно, знала об этом. Однако ей было в удовольствие тянуть и искать грань, за которой кончается терпение Ростислава. В глухом заточении она не могла отказать себе в этой малой, колючей радости
– То есть я? – нараспев повторила она за Ростиславом. – Я – единственная. И что будет, если я откажусь? Заклятие будет мучить тебя. Сердце заноет, затоскует. Ты захочешь плыть вперёд, а оно, как камень, потянет ко дну. Будешь тянуться ко мне, зная, что не можешь прикоснуться; будешь вздыхать возле двери, а закрыв глаза – видеть меня; будешь раз за разом вспоминать тот поцелуй, зная, что не можешь его повторить… Стой! – вскрикнула Заряна, услышав отдаляющиеся шаги. – Стой!
Она хлопнула ладонью по двери. Ростислав больше ей не ответил – ушёл, козья морда! Девица ещё немного постояла у порога, вслушиваясь в пустоту снаружи, а потом, поняв, что озябла, вернулась к постели и забылась крепким сном.
***
Следующий день не освободил Заряну от заточения. С первых проблесков зари она ждала, что княжич придёт к ней, ведомый приворотом. Их кровь смешалась, и девица ощущала его муку. Его чувства бушевали, как река, вздувшаяся от гнева стихии, любовные мысли заполняли голову. Заклятье впилось в сердце Ростислава, что заноза под кожу. Не вытянешь вовремя – загноится.
Однако пока что у княжича хватало сил противиться. Он не заглядывал к пленнице и не пытался заговорить с ней через дверь. Возможно, проходил мимо её горницы — Заряна не могла знать того, — но не выдал себя ни стуком, ни голосом.
Солнце тем временем поднималось всё выше, время истлевало лучина за лучиной. Настал полдень. По небу поплыли облака, кидая широкие, медленные тени на поле с подсолнухами. Заряна так и сидела у окна. Стоило прикрыть глаза и подставить лицо ветру, как ей чудилась свобода, перед мысленным взором представал лес с родной избушкой, а в жилах искрилась колдовская сила. Девица не теряла надежды вернуть утраченное.
Солнце начало опускаться. Тени постепенно удлинялись, воздух из тёплого, цветочного, превращался во влажный и прохладный. Наступил вечер, а Ростислав так и не явился. Заряна провела весь день на подоконнике и лишь раз метнулась к двери, услышав скрежет отпираемого засова, однако на пороге появился не княжич, а прислужница с плошками еды. Пленницу угощали сытными блюдами и незнакомыми чужеземными яствами, но она не оценила милости Ростислава. Пусть пытается её задобрить – она будет стоять на своём. Он ей – силу, она ему – свободу от навязанной любви. Иного пути для него нет.
Стемнело. Одинокий вечер поубавил уверенность Заряны. Несмотря на кровавый приворот, княжич не спешил соглашаться на неугодные ему условия. А вдруг он отыщет иной способ снять заклятие. Она о таком не ведала, но что, если его «знакомая ворожея» более изобретательна? Тогда не видать Заряне ни своей силы, ни свободы. От тревоги и за неимением гребня она чуть не выдрала себе волосы, расчёсываясь под тусклым светом звёзд. Уже вторая ночь накрывала княжеский терем, и уже которую ночь пустовала лесная избушка. Быть может, Ростислав решил взять её измором? Чтобы она, задохнувшись в неволе, сдалась? Ещё несколько дней, и яростное «нет!» грозило обернуться в тихое «согласна».
Однако всё обернулось не так, как представляла себе Заряна. Поутру, когда терем ожил звоном голосов и мерным стуком шагов, дверь «темницы» открылась. Девица ожидала увидеть либо прислужницу, либо – наконец-то – княжича, но место себя он прислал переговорщицу.
Та вплыла в горницу, словно чёрная лебёдушка – такая же величавая и грациозная. Длинные тёмные косы ниспадали на талию, касаясь кончиками юбки чёрного сарафана. Алая вышивка на ткани, такого же цвета обруч на голове и украшения с камнями цвета свежей крови вместе с хищным прищуром тёмных глаз внушали мысль об опасности. Но если лебеди нападают, чтобы защитить птенцов, то что двигало этой девицей? Заряна с порога почуяла в ней густые мощные чары и сразу догадалась: перед ней та самая «знакомая ворожея» Ростислава.
Заряна застыла на подоконнике. Мышцы невольно напряглись, тревога впилась в душу. Девица всегда ладила с сёстрами-ворожеями, но для этой не смогла выдавить и тени улыбки или произнести приветствие. Напротив, всё внутри съёжилось, захотелось прижать к груди колени и отвернуться к стене.
– Здравствуй, Заряна, – первой начала разговор гостья. – Меня зовут Ведара. Княжич послал меня к тебе.
– Напрасно. Я уже сказала ему, чего хочу.
– Знаю.
– Я не сниму приворот.
– Понимаю.
– Он – негодяй и обманщик!
– Согласна.
Ведара по-хозяйски уселась на перину. Хоть на её устах и играла холодная улыбка, а слова звучали мягко, Заряна не спешила доверять ей.
– Поверь, я знаю, что княжич тот ещё подлец, – покачала головой ворожея. – Но лучше принять его условия.
– Для кого лучше? – фыркнула пленница.
– Для него. Для меня. Ладно, для тебя не лучше, но проще.
Заряна прикусила губу. Да, проще. Но как мириться с обидой, с потерей? Вряд ли Ведару это заботило. Та так и сидела с невозмутимым, слегка высокомерным видом, будто явилась сюда от скуки. Словно её слово было главным и она не сомневалась, что пленница согласится, лишь ждала, когда это произойдёт.
– Ты сама признала, что он подлец, почему ты ему помогаешь? – спросила Заряна.
– Любовь зла.
– Ты любишь княжича?
– К счастью, не его, – рассмеялась Ведара, и на миг ледяная маска спала с её лица. – Но мой выбор не лучше. Из-за него, из-за своего мужа, я и вынуждена помогать княжичу.
– Как так? – полюбопытствовала Заряна.
Ворожея вновь посерьезнела. Она махнула рукой – и пустила по полу горницы полупрозрачный туман, сотканный из чар. В его зыбком полотне угадывались очертания крохотных фигур: всадники с дружиной нечисти рубились против воинов, оборонявших княжеский терем. Ничего более Заряна рассмотреть не могла, дымка всё время дёргалась и уползала, но она и без того поняла, что именно изобразила Ведара. То были боги верхом на вороных лошадях, за ними следовали оборотни и нежити, созданные из падших душ, а против них – княжеские ратники с мечами и стрелами. Голос ворожеи стал тихим и таинственным, будто она рассказывала сказку на ночь:
– Помнишь ту войну? Боги против князя, который отрёкся от них. Страшная была сеча, кровавая. Люди против высших сил. Они бились несколько ночей, пока алые реки не напоили земли и пока оставшиеся в живых ратники не сложили оружие. Я была там, помогала богам. С детства служила им. В благодарность они даровали мне силу и свободу.
– А теперь служишь тому, чей отец их когда-то предал, – не удержалась от ехидства Заряна. – Почему же боги не покарали князя? Почему оставили ему власть над землями?
Ведара хмыкнула:
– Не оставили, а заставили её принять. Его власть и есть кара. Трон – темница, что ведёт к смерти. Князь должен искупить вину: заново отстроить сожжённые капища и указать народу путь к богам. Он жив, пока служит им, но коль отступит – умрёт. А в довесок княжескую семью пожирает насланное богами проклятие. Князя одолевает смертельная хворь. Он чахнет с каждым днём, а вместе с тем угасают и его сыновья. Их жизни оборвутся вместе с его. Нет наказания хуже, чем знать, что твоё дитя погибнет из-за тебя.
– То есть Ростислав умирает из-за проклятия? – уточнила Заряна.
– Верно, – кивнула Ведара. – Но я нашла способ замедлить хворь. Княжич проживёт дольше отца, если иногда подпитывать его колдовскими силами.
– Иногда?
– Раз в дюжину седмиц. Когда осень набрасывает на себя золотой покров, когда Морана ступает на княжеские земли, с каждым шагом отбивая искры метели, когда бегут ручьи, а природа оживает после зимнего сна… Тогда княжич отправляется на поиски ворожеи. Моё заклятье помогает ему разом вытянуть из неё чары и обратить их в годы жизни. Поэтому ему колдовская сила нужнее, чем тебе.
– Нет уж. – Заряна скрестила руки на груди и помотала головой. – Мне нет никакого дела до жизни княжича.
– Мне тоже. Но мне есть дело до жизни мужа. Он служил при княжеском дворе и во время войны должен был биться против богов. Но он отказался. Ослеплённый яростью князь объявил его – впрочем, как и всех сдавшихся на милость богов ратников – предателями и велел казнить. Но вмешался Ростислав. Княжич позволяет моему мужу жить и видеться со мной раз в две седмицы, а я помогаю ему продлить годы. Честный обмен. У меня не было выбора.
– Ты сильная ворожея, не верю, что у тебя не было выбора. Ты всегда можешь вызволить мужа, сбежать и затеряться на окраинах княжества или на чужих землях.
Ведара пожала плечами:
– Если сбежим, то казнят его отца. Муж на такое не пойдёт.
– Сбежать вместе с отцом? – предложила Заряна.
– Он верен князю, – усмехнулась черноволосая ворожея. – И лучше примет смерть, чем станет предателем.
– Тогда…
Пленница задумалась, что ещё можно предложить, но Ведара её остановила:
– Никаких «тогда». Я свой выбор сделала. Теперь твой черёд.
Она достала из-под юбки привязанный бурдюк и вложила его в холодные ладони Заряны. Та вопросительно подняла взгляд.
– Для снятия приворота тебе нужна кровь княжича, – пояснила Ведара.
Она сомкнула пальцы пленницы вокруг бурдюка. Внутри послышался плеск. Заряна замерла. На неё обрушился целый ливень чужих тайн, и требовалось время, чтобы уложить их в голове. Новое знание можно было обратить против Ростислава. Жалость к его судьбе не смогла заглушить обиду и тягу к мести. Но выбора и вправду что не было. Княжич, как видно, упрям, и от выгрызенных у судьбы лет жизни не откажется.
– Так что ты решаешь? – вывела её из раздумий Ведара.
Заряна оторвала взгляд от бурдюка с кровью. Взор коротко скользнул по окну, за которым простирались безоблачное небо и золотистое поле – символы свободы. Девица знала, чего хочет и как это получить.
– Я скажу свой ответ лично Ростиславу, – объявила она Ведаре.
Глава 4. Травит словно яд
Мещера – Лепестками костров
Мандраж перед встречей с княжичем не отпускал до самого рассвета. Лишь под утро Заряна погрузилась в зыбкий, тревожный сон, а пробудил её настойчивый стук в дверь. Туман дрёмы иссяк, и она за долю мгновения вскочила с перины. Девица прильнула к двери и позвала, затаив дыхание в ожидании знакомого голоса:
– Княжич?
– Ведара передала мне, что ты готова дать ответ мне лично.
Ростислав старался говорить сухо, но его речь была слишком быстрой – волновался.
– Да!
– И что ты решила? – нетерпеливо спросил он.
– Я же сказала, что дам ответ тебе лично, а не через дверь.
Княжич замолк, видно, размышляя, как поступить. Он должен был понимать: чем милостивее будет обращаться с пленницей, тем больше она проникнется к нему. И тем благосклоннее будет её решение.
– Ну же, открой. Мне так тоскливо здесь, – пожалилась Заряна. – Ноги уж одеревенели, голова тяжёлая – прогуляться хочется.
Она вложила в голос всю ласку, на какую была способна. Сердце Ростислава, опутанное любовными чарами, не выдержало. Девица услышала за дверью тяжкий вздох, а затем слова, что принесли ей усладу:
– Ладно. Ты одета?
Заряна провела рукой по тонкой исподней рубахе и по распущенным волосам, спадающим по светлой ткани золотыми завитками, словно узором. В таком виде у неё было куда больше шансов умаслить Ростислава отдать силы и отпустить её. Но выйти из горницы полунагой – немыслимо.
– Нет, – ответила она.
– У тебя есть пол-лучины. Одевайся, прогуляемся, – приказал княжич.
Он не остался ждать возле двери: шаги, вначале гулкие, вскоре затихли вдали. Заряна бросилась собираться.
Вскоре Ростислав вернулся, да не один. В коридоре слышались голоса уже знакомых стражников. Заряне это пришлось не по нраву, но она смирилась: главное, что княжич выпустит её из горницы. А там, глядишь, и сбежать получится. Пленница успела надеть сарафан и украшения, заплести пышную косу да прихорошиться перед зеркалом, потому к приходу Ростислава она сразу откликнулась на его зов:
– Готова!
В замочной скважине заворочался ключ.
Заряна с замиранием сердца наблюдала, как открывается дверь. Княжич встретил её в окружении стражников, словно они охраняли от побега его, а не её. Впрочем, два ратника сразу шагнули за спину пленнице, чтоб оградить её от глупостей. Она сделала робкое движение к Ростиславу, но стражи сильнее сомкнулись вокруг, преграждая путь. Заряна хмыкнула и отступила.
Гурьбой они направились к выходу из терема. Пленнице стоило бы с жадным любопытством разглядывать резную мебель, пышные занавеси и прочее убранство палат, но её мысли поглощал предстоящий разговор с Ростиславом. Даже короткий сон, который она успела увидеть за утро, был посвящён княжичу. Настроение Заряны менялось от «век бы его не видеть!» до радости, что они наконец встретились. Ростислав шёл впереди. Он не оборачивался к пленнице, не глядел на неё, но всё же она успела мельком рассмотреть его плотно сжатые губы и гуляющие по скулам желваки. Он всем своим существом сопротивлялся привороту. Заряну охватило злорадство. Она оказалась заперта в горнице, а княжич попал в плен чувств. Неизвестно, чьи оковы тяжелее: из терема да от стражи можно сбежать, а зудящее больной любовью сердце из груди не вынешь.
Стражники раскрыли дверь наружу. Солнечный свет, на который в последние дни Заряна взирала лишь из окна, ослепил её, а людской гомон оглушил. По приезде сюда она уже видела двор перед палатами, но сейчас вновь, оробев от внезапного многоцветья и гвалта, снова впивалась в него глазами. Перед ней мелькали яркие сарафаны местных девиц, блестели перстни на пальцах богатых торговцев, отвлекал дробный стук копыт. Если бы не плотное кольцо стражников, она наверняка угодила бы под колеса проезжающей телеги. Она даже на мгновение позабыла о Ростиславе… Но лишь на мгновение, а после он напомнил о себе язвительным смехом. Оказалось, он не сдержался и всё же наблюдал за пленницей, её замешательство явно позабавило его. Заряна сердито сузила глаза. Княжич тут же посерьезнел, отвернулся, и в окружении стражи они зашагали дальше. Он вёл девицу прочь со двора, к высокому частоколу, за воротами которого простиралось подсолнечное поле.
Людская суета осталась позади. Наконец Заряна ощутила под ногами не деревянный пол горницы и не твёрдую насыпь двора, а мягкую, живую землю. Она провела рукой по жёлтой головке подсолнуха, смахнула каплю росы, вдохнула оставшуюся после ночи влагу. Душевную негу нарушали лишь стражники да Ростислав, фыркнувший от её любования природой. Он указал на тропинку между подсолнухами. Заряна ступила было на неё, но тут же остановилась, заслышав за спиной больше шагов, чем хотелось бы.
– Они так и будут охранять тебя, как няньки – дитя малое? – кивнула она на стражников. – Или ты меня так боишься?
Пока княжич с хмурым видом подбирал достойный ответ, Заряна залилась задорным смехом и помчалась по дорожке меж высоких подсолнухов. Жёлтые лепестки били её по раскрытым ладоням, солнце светило в глаза. Чуть пробежав вперёд, девица развернулась и нашла другую дорожку. Она кругами скакала по полю, резвилась, словно перелетающая с цветка на цветок бабочка. Запах свободы поистине окрылял. Ратники ринулись было за ней, но Ростислав жестом остановил их – пускай, мол, веселится себе. Всё равно ей никуда не деться. Да и сама Заряна не стала отходить далеко, чтобы не тревожить ни княжича, ни его верных стражей.
Краем глаза она видела, как Ростислав наблюдал за ней. Сам того не желая, любовался, следил за каждым движением, не в силах отвести взгляд. Сделав круг, девица вернулась к нему. Она замерла в нескольких шагах и, перебирая пальцами тёплые лепестки, потянула за тонкие нити своих чар, скреплённых с сердцем княжича. Она околдовывала его лукавой улыбкой, оглаживала самолюбие нежным взглядом, влекла за собой ласковым зовом.
– Прогуляйся со мной. – Заряна протянула к нему руку и поманила в глубь поля.
Ростислав молчал, стражники по бокам недобро буравили своевольную девицу взглядом. Но чем дольше действовал приворот, тем гуще становился туман, что поглощал сердце и рассудок. Княжич сдался и, насупленный, со стиснутыми зубами, резким шагом последовал за Заряной. Но окончательно бдительность он не потерял. Ростислав держался на расстоянии, а стоило ей остановиться, обернуться, приблизиться, как он отступал. Однако она добилась главного: разлучила его с ратниками. Те остались позади подле ограды, а ведомый ворожеей княжич углублялся в чащу подсолнухов. Цветы вокруг стали гуще и выше, из-за них выглядывала лишь крохотная макушка терема. Здесь Заряна наконец остановилась. Её с Ростиславом разделяло несколько стеблей, но сквозь листву они отчётливо видели друг друга. Девица отметила, как он сердито сложил руки на груди, словно щитом пытался прикрыть отравленное чарами сердце. Но тугую нить приворота не разрубить ни властному княжичу, ни искусному воину.
Раздвигая стебли, Заряна сделала несколько шагов навстречу Ростиславу. Он не сдвинулся с места, но нахмурился. Она остановилась в сажени1[1] от княжича, боясь спугнуть его как дикого, но жаждущего ласки зверька. Её грудь рвано вздымалась в такт дыханию после бега, а пальцы теребили огненную косу. Ветер прошелестел по полю, всколыхнув море жёлтых голов. Один лепесток, сорвавшись, пощекотал шею Заряны и скользнул за ворот рубахи. Она невольно провела пальцами по коже – медленно и задумчиво, – а после смахнула его на землю. Ростислав проследовал взглядом за движением её руки и тяжело сглотнул.
– Снимай приворот и говори, чего желаешь, – прозвучал его приказ.
– Верни мне силу, – просто пожала плечами Заряна.
Больше ей нечего было просить. Будет сила – будет и свобода, и шелка, и каменья, которые сулил княжич. Но он помотал головой:
– Нет. Проси чего хочешь, кроме этого.
– Мне нужна моя сила. Я с ней родилась и без неё жить не желаю. А тебе она чужда. Не обманывай судьбу, не гневи богов ещё сильнее.
Заряна шагнула вперёд. Привязанный под сарафаном бурдюк с княжеской кровью – единственным снадобьем, способным развеять чары, – глухо стукнулся о её бедро. Она до конца надеялась, что Ростислав уступит ей. Но он отпрянул, будто перед ним была не девица в цветущем поле, а вышедшая из чащи волчица. Щурясь от ослепительного солнца, он предостерёг:
– Приблизишься – ратников позову.
Заряна скрежетнула зубами. Даже под властью приворота Ростислав держался на расстоянии, не подпуская её к себе. А ей бы прикоснуться к нему, вернуть хоть каплю своей силы – и станет легче.
– Ишь ты, какой стойкий, – усмехнулась девица. Она стащила ленту с косы, и тяжёлые волны волос рассыпались по плечам. Солнечный свет заиграл в прядях, приковывая внимание, как всполохи ночного костра. Пальцы скользнули по тонкой шее, но уже не случайно, а намеренно, и спустились к охваченной ярким сарафаном груди. Заряна усмехнулась, когда Ростислав с усилием отвёл взор к голубому небу, вторившему его глазам, и крепко сжал губы. – Я же вижу, как сам ко мне тянешься. За каждым движением следишь, как заворожённый…
– Решай, чего хочешь, – прервал он. – Либо соглашайся на золото и свободу, либо вечность сиди взаперти.
– Моя сила дороже твоих даров!
– И то верно, – хмыкнул княжич. – И дороже свободы от приворота. Не думай, что сможешь выменять её обратно на что-то ещё. Ты про моё проклятье знаешь, так ответь: может ли что-то для меня быть дороже жизни?
Ростислав покачал головой, отвечая вместо Заряны, и шагнул назад. Она испугалась. Казалось, ещё мгновение, и он вернётся к ратникам, а она – в запертую горницу. Но княжич остановился, давая пленнице шанс одуматься. У неё оставался лишь один способ расколоть его ледяное сердце.
– Дороже жизни? – Заряна провела рукой по волосам, откидывая огненные волны за плечи. Княжич нахмурился, когда она, подхватив кончиками пальцев завязки на горловине рубахи, распустила их. – Это тебе решать.
Девица медленно повела ладонь от шеи вниз. Под её движением шнуровки рубахи расползалась, обнажая хрупкие ключицы. Она остановилась, дойдя до верха сарафана, и с озорством поймала взгляд Ростислава.
– Ты что делаешь?
– А то ты не понимаешь? – ответила Заряна вопросом на вопрос и стянула лямки сарафана. Лёгким движением дёрнула за подол, спуская наряд.
– Не стоит, – предупредил княжич.
– Почему же?
Сарафан упал к её ногам. Девица сбросила сапожки и осталась лишь в нательной рубахе. Ростислав прищурился, разглядывая подсвеченный солнцем тонкий стан и копну рыжих волос – Заряна сама была как окружавшие её жёлтые цветы. Она опустила рубаху с одного плеча, ловя кожей горячие лучи липень2[1]-месяца.
– Красивая ты девица, ладная, – признал княжич, наблюдая, как она обнажает второе плечо. Тонкая рубаха едва держалась на Заряне, будоража развратностью и тайной одновременно. – Но не стоит. Приворот – это не настоящая любовь, а без него я не способен любить.
– Все способны любить, – проворковала девица, осторожно ступая вперёд.
– Только не княжеская семья.
– Что ж, тогда мы равны. Я тоже тебя не люблю.
– Тогда остановись, пока не поздно.
– Поздно для чего?
Каждым плавным движением Заряна дразнила княжича. Она неторопливо, но уверенно манила его, равно русалка из омута. А его глаза, прежде светло-голубые, темнели, будто сковывающий реку лёд таял, обнажая тёмную синеву глубин. Ростислав, казалось, позабыл об оставленных на краю поля стражниках и об украденных чарах, которые нельзя возвращать, – он замер, пленённый, ожидая, когда девица приблизится. Но она остановилась и покрутилась перед ним, словно перед зеркалом. Тонкая ткань облегала кожу, вторя движениям и обрисовывая плавные, дразнящие контуры.
Вдруг Ростислав, криво усмехнувшись, сделал шаг вперёд и предупредил:
– Пожалеешь же.
Заряна замерла. В ней смешались и предвкушение от того, что скоро она вновь вкусит свою силу, и тревога – недобрым был голос княжича. Но она томно ответила:
– Не пожалею.
– Я считаю до пяти. У тебя есть время передумать.
Предостережение не остановило Заряну. Она приспустила рубаху, прижимая её к груди – у Ростислава не оставалось бы выбора, кроме как подойти и сорвать её. Но он действительно принялся считать.
– Один, – предупреждающе произнёс княжич. – Два, – продолжил он медленно и терпеливо. – Три. Четыре…
– Четыре, – со смехом подхватила Заряна и прикусила губу в ожидании последней цифры.
– У тебя ещё есть время одуматься, – напомнил Ростислав. – Или бежать.
Он выждал несколько мгновений, в упор глядя на дерзкую девицу.
– Пять…
Глава 5. С ума сходила девица
Милу – А я ж его любила
– Пять…
Мгновения тишины, повисшие после слов Ростислава, длились, казалось, вечность. Заряна продолжала стоять перед ним, только улыбка её стала чуть растеряннее. Сердце замерло в предвкушении, но ускорилось, едва княжич шагнул вперёд. В его движениях не было спешки, напротив – он будто бы был скован невидимым льдом, и только тяжёлый, потемневший взгляд выдавал бурю, клокотавшую внутри.
Ещё миг – и Заряна сорвалась с места. На ходу подхватывая сарафан и придерживая сползающую рубаху, устремилась прочь от Ростислава. Когда он предлагал ей бежать, верно, имел в виду к ратникам, но она выбрала иной путь: стоило ли возвращаться в горницу, когда вокруг – свобода? Тонкая и ловкая, девица мчалась по полю, точно стрела, пущенная умелым лучником. Полы рубахи не мешали, они стали её крыльями. Девица оборачивалась, по шелесту растений и ровному топоту за спиной она и без того знала, что княжич преследует её. Заряна надеялась оторваться от него и затеряться среди рослых цветов. Она помнила, что поле упирается в лес и реку, и куда быстрее она добежит, там и попросит помощи – у русалок, мавок, у самого Лешего, да хоть у кикиморы! Нечисть никогда не отказывала ворожеям, чувствуя в них ту же нечеловеческую суть, что и в себе.