Янина, школа для маленькой ведьмы

– Ее будущее в прошлом. Когда она узнает свою историю, тогда и вернет свою судьбу себе. Не спрашивайте меня, что это значит, я говорю то, что приходит в голову. Твоя судьба делает петлю, в которую ты попадешь, когда закончишь школу, и выберешься из нее только через много- много дней, прожив там больные события.

Кира отвернулась опять к окну, а я задумалась, как такое может быть. Наверное, что- то на моем лице отобразилось, раз Рустам решил объяснить мне ее слова.

– И так бывает, – кивнул он, усмехнувшись – Янина, это означает, что твоя судьба поможет раскрыть тайны из твоего прошлого. Это очень хорошо и даже полезно бывает. Не беспокойся. До выпуска из школы ты успеешь вдоволь пошалить и побаловаться, а потом, когда придет время исполнения предсказания, ты сможешь использовать весь свой приобретенный за время учебы опыт.

– Хорошо, – я пожала плечами, не особо радуясь перспективе.

О каком баловстве он говорил? Мама часто била меня, если я раскидывала свои вещи со стульчика или игрушки, называя это баловством. А в садике некоторые дети дрались игрушками и это тоже называли баловством.

– Я тоже должна тебе подарить белого зверька?

– Нет. Цветок. Когда захочешь, но можешь и совсем скоро.

Кивнув, я отвернулась к окну. Мы уже выехали за город и сейчас неслись по пустынной дороге, а кругом был лес. Зеленый и яркий, казавшийся чуждым рядом с ровной дорогой, с ее разметкой и указателями. Я никогда не была в настоящем лесу, только видела его в телевизоре, и там он казался сказочным местом, полным чудес, грибов и ягод. А слова Киры меня не заинтересовали. Кто знает, когда это предсказание случится. Раз я должна закончить школу, то уж точно не скоро.

Потом мы поужинали в красивом кафе у дороги, вместе с остальными детьми и взрослыми. Нас везли няня, Рустам и еще один мужчина, представившийся Макаром. Мы ели, сидя за самым большим столом в этом зале, на котором было очень много вкусных блюд. Мелкие заглатывали еду почти не жуя, и это заставляло взрослых хмуриться. Взрослые вообще странно реагировали на то, что мы кушали все и никогда не спорили с ними. Чудные они, эти необычные взрослые. Если бы и их кормили, как меня моя мама, то и они бы не спорили, а с радостью молча брали все, что дают. Главное спать спокойно и не мучиться от голода ночью, если проснешься от бурчания в животе. Вот мелкие меня понимали, им это было знакомо, раз так спокойно впихнули в себя все подряд со стола. Даже когда в душе вспыхивали пятна отторжения к луку или сметане, как у самого маленького мальчика Ильи, дети не жаловались и жевали все молча.

После еды мы поехали вперед по дороге, опять тем же составом. Мы с Кириллой быстро уснули, а Рустам и не думал нам мешать. Музыку не включал, радио не слушал, по телефону не болтал. Было тихо, тепло, сыто и безопасно.

Проснулась я только утром, когда Рустам громко объявил, что мы подъезжаем. Потирая глаза, я увидела накинутый на меня и Кириллу пледы, закрепленные на наших плечах. А потом выглянула в окно. Мы приближались по извилистой дороге, к огромному зданию с кучей башенок и этажей. Вокруг росли большущие елки и бежала небольшая река. Из- за тумана рассмотреть само здание было сложно, а его дальняя часть сливалась с горами, которые тянулись все дальше и дальше. Пасмурное небо нависало так, что казалось, будто башенки вот- вот проткнут его и пойдет дождь.

– Красиво, – произнесла Кирилла, опередив меня на мгновение.

– Этому зданию уже более тысячи лет. Здесь скрылись от преследования наши с вами предки, когда князь Владимир Святославович принял единую религию для нашего государства. Впрочем, сейчас не стоит забивать вам голову. Просто помните, что здесь может найти свое место каждый из тех, кто отличается от обычных людей. Мы жили всегда и везде. Нас называют нечистью, демонами, злыми духами, но мы обычные в нашем понимании. Мы рождаемся, растем, любим своих детей и очень редко творим зло специально. После окончания школы, научившись контролировать себя, часто возвращаемся к людям и живем как они. Но бывает и так, как с вами, когда наследие предков проявляется через поколение или даже два. Обычно, когда родители видят, что их ребенок отличается, они начинают сторониться его, списываю все свои несчастья на него. Вот как с тобой, Кирилла, ты ведь предсказывала маме, где ее ждет хорошее, а где плохое? И пока ее устраивали твои слова, все было хорошо, но стоило только предсказать несчастье, как она испугалась.

– Да. Она стала запирать меня в ванной, не выводить на улицу, и запрещала смотреть ей в лицо. – Едва не плача, произнесла девочка, сжимаясь как пружина, внешне и внутренне.

– Вот про это я и говорю. Люди – трусливые двоеверцы. Они могут открещиваться от существования таких необычных, как мы, и тут же плевать через левое плечо и праздновать масленицу. Все это сложно, и в этом месте вам помогут понять, принять и использовать свою сущность так, чтобы быть своими среди обычных людей, без боязни быть раскрытым. Ну говорит кто- то пару строчек с пожеланием здоровья или удачи. Мелочь! Значит просто поэтом хочет стать, себя пробует. Или вот ты, Кирилла, предсказываешь будущее, но не сразу, а сперва говоришь, что твоя бабушка была настоящей цыганкой и тебя чуть- чуть научила. Берешь за руку и долго рассматривая то правую, то левую ладонь, даешь свое предсказание. А потом заканчиваешь фразой – «с тебя, милый мой друг, ромашка белая или платочек чистенький». Все это с улыбкой, шуткой. И все в порядке. Ведь цыгане, они такие, просят позолотить ручку и видят больше других. Им можно, а тебе, такой маленькой и круглощекой – нет.

– То есть вы будете учить нас быть как все? – спросила моя соседка, внешне нахмурившись, но радуясь в душе.

– Всему учить будем, и этому тоже. На все хватит времени, ведь мы еще и живем очень долго. Некоторые способны, по собственному желанию, менять свой возраст, но не все так могут. Обычно мы просто переселяем в новый регион, где столкнуться со знакомыми будет сложно. Еще учим изменять внешность, голос, говор, подбирать одежду по- другому. Обычно этого хватает и люди считают, что просто столкнулись с очень похожим человеком. – Со знанием дела рассказывал Рустам, явно уже переселявшийся в другое место.

– Не понимаю, – сказала я, нахмурившись. – Как же так может быть, что человек легко может перепутать своего знакомого, не поняв по его душе, что рядом его бывший сосед или сослуживец.

– Это сейчас не важно. Вы подрастете, и все для вас станет ясно. – Рустам усмехнулся и кивнул головой, указывая вперед. – Вот мы и приехали. Теперь, малышки, все у вас будет хорошо. Больше нечего бояться. Вы сможете играть, расти, развиваться, шкодить, и быть самыми веселыми и обычными детьми…

Наш водитель, словно завис в своем прошлом, расползавшемуся по его душе разными пятнами эмоций. Как хороших, так и печальных, темных и холодных для меня.

Итак, мы въехали в распахнутые ворота и остановились у крыльца. Там нас уже ждала очень красивая, светловолосая женщина, с необычно яркой и светлой душой. Рустам высвободил нас из плена ремней детских кресел и крепко держа за руки, повел к ней.

– Вот, Элеонора Ждановна, наши новые ученицы. Кирилла и Янина. – Он указал на каждую из нас, поворачивая голову к той, о которой в данный момент говорил. – Очень одаренные девочки – одна шепчущая ведьма, а вторая белая баба.

– Рада вас приветствовать, девочки. Мы тут все как одна семья.

Подъехала вторая машина и из нее вышли остальные.

– Как вас зовут, дети? – спросила у малышей Элеонора.

– Это Роман, Илюша и Машенька. Они талантливые представители очень добрых видов наших собратьев: хмельной шиши, луговик и кикимора. – Представила малышей Олеся Ивановна.

– Это замечательно! Такие юные, но уже с проснувшимися талантами. А это значит, что ты, мальчик, – Элеонора Ждановна присела рядом с Романом и погладила его по груди, – когда станешь большим, сможешь лечить от пьянства, возвращая в семью отцов и матерей. Это очень нужное дело. А ты, Маша, сможешь найти себя как эколог, будешь спасать пресные водоемы и их обитателей. Вода будет всегда чистой в том водоеме, рядом с которым поселишься. А наш замечательный луговик, Илюшка, сможет стать чудесным сельским жителем.

– Нет. Он будет растить зерно на огромных полях. Он будет директором целого завода. – Вставила свое предсказание Кирилла.

– Вот видишь, красавчик, какое будущее тебя ждет? – Элеонора поцеловала Илью в щеку, отчего мальчик отпрянул. – Не бойся, никто не причинит тебе больше вреда. Ты теперь наш любимый мальчик.

Илья долго смотрел на Элеонору, и вдруг кинулся в ее объятия, начав рыдать и завывать в голос. Я сама была готова заплакать. Со смерти бабушки никто не относился ко мне так тепло, не называл меня малышкой и не обещал, что все будет хорошо. Слезы побежали ручьем и у остальных детей. Они ревели, шмыгали носами и прижимались ко взрослым. По поведению принявших их успокаивать мужчин и женщин, стало ясно, что это было обычным делом в этом месте.

Достаточно быстро нас развели по комнатам и поселили к старшим деткам. Моей соседкой стала девочка- ведьма двенадцати лет, с звучным именем Лена Громова. Она обещала и присмотреть, и показать, что тут где, а еще поделиться хитростями местного проживания. Лена была красавицей с черными прямыми волосами и синими глазами. Она весело улыбалась, пока мы разбирали мой чемодан, все время обнимала меня, гладила по волосам, как если бы я была ее младшей сестренкой, которую она очень давно ждала.

– Ты не бойся, Янушка, мы тут все дружим. Конечно, бывают мелкие склоки или конфликты, от них никуда не денешься, но это мелочи. Мы друг для друга, как огромная семья. Мы все необычные, и мало кто из нас нужен отцам и матерям. – С яркой улыбкой, буднично сообщила она.

– Тебя тоже бросили? – спросила я, не понимая, чему тогда радоваться, раз родные люди отказались.

– Ага, четыре года назад с вещами выставили из дома с одним рюкзачком вещей и тетрадками первоклассника. Отдали в детскую комнату полиции как воровку, даже подкинули побрякушку золотую. – Отмахнулась она, но, заметив мое сочувствие, пояснила. – Моя мама давно умерла, отец женился второй раз, быстро найдя ей замену, а мачехе не хватало денег. Он подался на буровую, а меня она сперва как сбегающую из дома подставляла. Завезет в парк, я отвлекусь, а она в машину и по газам. Через час – два уже в отделении полиции пишет заявления на меня, «сбежавшую», заливаясь крокодильими слезами. Еще она обливала меня спиртным перед школой, прямо в машине. Подливала его в мой термос с чаем, в кефир фруктовый, что я из дома брала на обед. А учителя видели, как меня шатает и как от меня воняет алкоголем, и сообщали, что я пьяная прихожу, сперва директору, потом участковому и другим инстанциям. И как вишенка на торте – ее подруга обвинила меня в воровстве. Отца нет в городе, я неуправляемая, постоянно убегающая, пьющая воровка. Мачеха ничего сделать со мной не может, да и не удочеряла она меня после их брака. Вот и попала я в полицию, и как результат, в детский дом. Хорошо, что там наши были, вот и предложили, спешно приехавшему отцу, отправить меня в этот спец интернат. Он сперва писал мне сообщения, звонил регулярно, потом все реже и реже. Теперь совсем забыл. Даже на день рождения не позвонил. Недавно они сообразили нового ребенка себе. Не пьяницу, не воровку, не фантазерку. Скажем так, версию 2.0

– Но ведь ты не такая! Я вижу! – возмутилась я.

Я сразу поверила, что Лена точно не пила и не воровала. А вот от такой злобной тетки и я сбежала бы сама, но так, чтоб ее наказали за это.

– А кого это интересовало там, в чужом для меня мире? – пожала Лера плечами. – Они верят только ей – взрослой женщине, а не девочке, от которой пивом воняет и у которой голова кружится.

– Она плохая женщина.

– Согласна. Но я не хочу к отцу больше. Как исполнится восемнадцать лет, попрошу Элеонору Ждановну отсудить часть квартиры, которую мама мне завещала еще при жизни. И придется папочке съехать из трешки в центре столицы на окраину, со всем его семейством. А не захочет, так я поступлю как Мишка, что окончил школу в прошлом году. Он к отказавшемуся от размена папочке подселил алкашей, но свою часть квартиры застраховал на все, что только можно. Мишка не только получил от родителя свои деньги, так и компания страховщиков денежек отсыпала. – Лена усмехнулась, и в ее душе заплясали яркие пятна счастья. – Я сама поступлю учиться и сразу буду работать по профилю нашему. Мы, ведьмы, лучшие детекторы лжи, видим вранье в душе человека, слышим в тембре голоса, а еще можем исправить будущее. Тебе помогут научиться всему этому, и я тоже буду тебе помогать. Оплата труда у нас приличная, за годы обучения накоплю еще денег и куплю приличное жилье. Может, перееду куда, но это не скоро будет.

Я не понимала все слова, что Лера использовала, пока рассказывала про свою жизнь, но мне хватало и ее искренних эмоций. Она любила папу, но он ее предал, выбрав новую жену и ее правду. И теперь Громова любила школу всем сердцем, намного больше, чем своего родителя.

Она показала мне все школьные пути, пока вела в столовую на ужин. В столовой посадила за свой стол и познакомила с друзьями – взрослыми ребятами с разными пятнами в душах. Я уже поняла, что большие пятна – это отражения их сущностей, и у каждого вида их сочетание было особенное. А мелкие, те, что вспыхивают как реакция на слова или увиденное, это чувства существа.

Потом меня отправили спать. Лера укачивала меня, напевая колыбельную, и гладила по волосам. Я, наверное, в первый раз не хотела засыпать, но усталость взяла свое. Проснувшись, мы поели, и гуляли вокруг школы аж до ужина. Ну а после него смотрели мультики и развлекались, играли в настольные игры.

До самого начала учебного года Лера учила меня читать, считать и понимать себя как ведьму. Она рассказывала интересные истории, заботилась обо мне и даже посвящала в свои взрослые розыгрыши и проказы, от которых стонала вся школа. За участие в таких розыгрышах мы получали наказания, но не физические, а часы отработок – работали в теплицах, на кухне, ухаживали за животными, помогали со стиркой и уборкой. Вскоре к нашим забавам примкнула и компания мелочи, что приехала вместе со мной. Все это было весело и интересно. Мы словно заново учились жить, не оглядываясь на строгих родителей.

Лера говорила, что с годами я сама стану опекуном такой же маленькой ведьмы, а значит, должна сполна познать местный быт. Такова давняя традиция этого места. Новичкам гораздо легче освоиться в школе, если им помогают те, кто сам недавно был на их месте. Работало это отлично. Все приехавшие со мной дети уже смеялись, шкодили и весело кричали в коридорах, пробегая мимо взрослых, иногда задевая их и извиняясь за это. Они больше не зажимались от страха, и это была огромная разница с теми забитыми мальчиками и девочками, ехавшими в одном купе со мной. Я радовалась за них и за себя. Тут определенно было куда лучше, чем у меня дома с мамой, которой я была не нужна.

А время бежало вперед, складываясь в годы. Сначала меня причислили к младшей группе, в которой я была до восьми лет. В группе учили клеить поделки, лепить из пластилина, рисовать, делать аппликации. Как в детском саду с проживанием, из которого никто не забирает домой. Но здесь это было нужным. Мой дом был тут.