Страж Равновесия. Начало

Наталья, мама Альки, была ослепительной красавицей. Каскад пышных золотых вьющихся волос, белозубая улыбка, огромные зелёные глаза в обрамлении пушистых длинных ресниц делали её внешность яркой и незабываемой. Чёрные изогнутые брови придавали лицу слегка надменное выражение. На чётко очерченных ярко-вишнёвых губах часто играла загадочная улыбка. Она работала в научно-исследовательском институте, в отделе государственной стандартизации, обожала театр и виртуозно играла на фортепьяно. Точёную фигурку с осиной талией она предпочитала подчеркивать модными джинсами либо специально сшитыми у портнихи элегантными юбками-годе. Во дворе Наталью так и прозвали – наша кинозвезда.

Марик уже радостно прыгал вокруг хозяев, поскуливал и вилял всем туловищем, поочередно приветствуя то одного, то второго. Наталья наклонилась к Марику. Тот, привстав на задние лапы, передние положил ей на плечи, и, не переставая вилять хвостом, норовил лизнуть прямо в нос. Словом, всем видом демонстрировал высшую степень собачьего счастья.

– Мам, пап, привет! А я и не заметила, как вы подошли. Зато Марик, как всегда, вас издалека почуял. Что-то вы рано сегодня.

– Пойдём, Аля, – отец решительно кивнул Альке, предварительно одарив Зою Артёмовну полным непонимания взглядом. – Марик, домой, – скомандовал он псу, и, опять взяв Наталью под руку, не оглядываясь, направился к подъезду. Алька встала со скамейки, попрощалась с непривычно притихшей дворничихой и поспешила вслед за родителями.

На кухне Алькина мама жарила картошку, и запах любимого блюда приятно щекотал ноздри, пока отец беседовал с Алькой, сидя за обеденным столом. Он заметно волновался.

– Аля, сколько раз я тебя просил не поддерживать никаких разговоров с этой женщиной. Она не так безграмотна и безумна, как многие здесь о ней думают. В конце концов, её Шерхан – очень злобное создание, а зная её, я не удивлюсь, что она может его и на человека натравить. О чём конкретно и как долго вы с ней говорили?

Альке было удивительно слышать такие слова от всегда спокойного и уравновешенного отца. Он действительно несколько раз предупреждал её не связываться с дворничихой и никогда не верить в те россказни, которые Артёмовна плетет соседским ребятишкам. Но раньше отец всегда произносил это полушутливым тоном, и она никогда не предполагала, что разговор может принять столь серьёзный оборот. Врать ей не хотелось. Кроме того, делала она это всегда неумело и потом очень стыдилась своего обмана. Тем не менее, она никак не могла отважиться поведать отцу о вдруг полетевшей хозяйке миттеля, дёргающихся куриных лапах, фикус-цвете и прочих странностях, связанных с дворничихой. Как до этого никогда не решалась заговаривать о Бабе-яге – воспитательнице детского сада, Танцующем Бродяге или огненных змейках Марьи Сергеевны. Единственным человеком, с которым она готова была этим поделиться, был Волька. Для отца надо было срочно изобрести какую-нибудь более или менее правдоподобную небылицу. И сделать это надо было как можно скорее, так как Алькин отец был человеком крайне проницательным, провести его было не так-то просто. На прямые вопросы он всегда незамедлительно требовал прямых ответов, и каким-то образом сразу понимал, когда ему врут.

От скорой расправы Альку спас неожиданно громко задребезжавший телефонный звонок. Отец снял трубку, вежливо пробормотал в неё: «Конечно, сейчас», и передал трубку дочери. Алька радостно вскочила со стула.

– Аля, куда? Картошка же остынет! – Алькина мама как раз поставила перед Алькой цветастую тарелку с дымящейся жареной картошкой, двумя пышными котлетами и пупырчатым солёным огурцом. Самая любимая Алькина еда – она могла проглотить всё за три минуты и тут же положить себе добавки. Но в этот раз она так обрадовалась возможности ненадолго улизнуть от неприятного разговора, что даже не обратила внимания на призывный аромат, исходивший от поставленного перед ней угощения. Она стремглав кинулась в гостиную, чтобы снять трубку там. Радиотелефонов в 1986 году ещё не появилось, и люди обходились аппаратами с дисковым набором номера и длинным проводом (чтобы можно было, держа в руках телефон, беспрепятственно перемещаться по комнате). Как правило, в каждой комнате, не исключая кухни, стояло по аппарату. Чем Алька немедленно и воспользовалась. Схватив трубку в гостиной, она громко сказала:

– Пап, клади! – и радостно крикнула в трубку:

– Алё?

– Алё, Алька, здорОво! Ты где пропадала весь вечер? Я тебя обыскался. Договаривались же в шесть у аптеки. Я тебя ждал-ждал, Черномора с таксами встретил. Он сказал, что тебя и Зою Артёмовну в сквере, на лавочке с Мариком видел.

– А что же он к нам не подошёл?

Тут Волька, а это был, конечно же, он, заливисто хохотнул:

– Так по понятным причинам. Решишься тут после такого подойти. Она же его такс терпеть не может. Ты что, забыла историю с воротником?

Владимир Анатольевич Чернобоков, хозяин двух такс, был брюнетом средних лет карликового роста, с густой окладистой черной бородой и бездонными тёмными глазами, за что и получил от Альки прозвище Черномор. Он проживал в соседнем доме, и они с Алькой частенько вместе гуляли с собаками. Черномор был интереснейшим собеседником и крайне эрудированным человеком. Работал в Институте биофизики, снимался в кино и состоял в официальной переписке с английской королевой Елизаветой.

Алька вспомнила, как два года назад они потешались над несчастной, покусанной Шерханом таксой Черномора. После драки с псом дворничихи бедняге зашивали у ветеринара оба уха, и чтобы пёс не раздирал их лапами, на шею таксику надели огромный пластиковый воротник. При любом положении головы пса воротник напоминал круглую антенну, обращённую в небо, и Алька с Волькой смеялись, что такса теперь всегда на связи, – непрерывно принимает сигналы из космоса.

– Ой, Волька, я так рада, что ты позвонил! У меня столько рассказов за день накопилось, ты не представляешь! – Чтобы не услышали родители, Алька заслонила телефонную трубку рукой и быстро зашептала в неё: – Короче, я видела, как Танцующий Бродяга, Черномор и ещё какой-то мужик ночью в Яму спустились и не вернулись обратно, а Зоя Артёмовна запустила тетю Риту в воздух, прямо как летающую тарелку…

– Аля, давай побыстрее! Ужин остывает, – раздался с кухни голос отца.

– Ладно, Волька, не могу сейчас особо болтать. Давай завтра после уроков возле школы?

– Аль, что-то я ничего не понял. При чём тут Черномор? И что про Артёмовну? Я же до завтра от любопытства умру!

– Всё, Волька, пока! Я вешаю трубку, до завтра! – Алька с большим сожалением положила трубку на рычаг и пошла на кухню.

На следующий день в школу приехала иностранная делегация. Ребята носились по школе с вытаращенными глазами и рассказывали друг другу про американцев, с которыми посчастливилось перекинуться парой слов. Одним из таких счастливцев был Волька. После уроков Волька стоял перед школой, окружённый толпой ребят, и рассказывал, как ему удалось заполучить заморский диковинный подарок.

На урок английского языка зашли четверо американцев в сопровождении двоих учителей школы. Волька как раз отвечал домашнее задание у доски. Он был лучшим учеником класса по английскому языку, и неудивительно, что американцы пришли в неописуемый восторг от его правильной речи. Долго восхищались Волькиным произношением, и преподнесли ему в подарок переливчатый фиолетовый ластик.

Школьники благоговейно передавали друг другу отливающий разными оттенками фиолетового прозрачный цилиндрик. Рассматривали его на свет, нюхали, кто-то даже попытался откусить маленький кусочек, за что незамедлительно получил от Вольки лёгкий подзатыльник.

Алька стояла чуть поодаль от восхищённой толпы детей и наблюдала за происходящим. Она тайно гордилась тем, что сейчас они с Волькой пойдут вместе домой, и она без лишнего ажиотажа со всех сторон рассмотрит завораживающий американский подарок. Из радостных грёз ее вырвал Волькин шёпот, вдруг раздавшийся над её ухом:

– Короче, только тебе, Аль, секрет выдаю. Берёшь свою ручку, карандаш или что там ещё у тебя в пенале есть, что не жалко, и бежишь, догоняешь американцев, пока они не уехали ещё. К любому подходишь, протягиваешь свой карандаш и говоришь: «It’s for you». Посмотришь, что будет. Фразу запомнила?

– Запомнила. Простая фраза. А что она означает? – Алька ненавидела английский, и её языковые познания не простирались дальше краткого «my name is Alya». Она продолжала смотреть на оживлённо гомонящую толпу, обсуждающую Волькин ластик.

– Означает «это вам».

Алька удивилась.

– По-моему, это как-то неудобно, к незнакомым людям с такими предложениями приставать…

– Так, Орлова, ты подарок хочешь?

Алька ещё раз мельком глянула на Волькин ластик, зажатый в чьей-то вытянутой руке:

– Хочу.

– Тогда слушай, что тебе умные люди советуют. Беги к кабинету директора быстрей, они через пятнадцать минут уезжают уже.

И Алька, мгновенно выхватив из портфеля пенал, больше не раздумывая, побежала. В школьном вестибюле она наткнулась на американскую делегацию, которая уже двигалась по направлению к выходу. Алька стремглав налетела на первого попавшегося человека, протянула ему карандаш, подняла глаза и смущённо пробормотала: «It’s for you».

Бравого вида подтянутый седоватый мужчина сверкнул на Альку белозубой улыбкой:

– Оh, what a beauty… Thank you! (Ух ты, какая красавица… Спасибо!) – Он порылся в карманах светло-голубых джинсов, извлёк пачку настоящей американской жевательной резинки и протянул её Альке:

– And this is for you, sweetheart (А это тебе, дорогая). – Он погладил Альку по голове, и взял из её рук карандаш.

– Would you mind if I give it to my son when I’m back to States? As a present from a Soviet girl to American boy? (Не возражаешь, если я передам его своему сыну, когда вернусь обратно в Америку? Как подарок от советской девочки американскому мальчику?)

Алька не поняла ни слова из того, о чём говорил американец, но тем не менее радостно кивнула ему головой и побежала назад к друзьям. Она сжимала в руке пачку американской жевачки, и её сердце готово было выпрыгнуть из груди. От того, что у неё теперь есть то, о чём она даже и мечтать не могла. От того, что она не испугалась подойти к американцу и заговорить с ним, не понимая ни слова по-английски. От того, что у неё есть такой друг, который не только умеет успокоить и поддержать, но и внезапно раскрасить твою жизнь всеми цветами радуги.

Теперь она тоже могла похвастать подарком перед ребятами. Но почему-то показывать подарок никому, кроме Вольки, не хотелось. Он ждал её на ступеньках возле школы. Толпа, восхваляющая Волькин ластик, постепенно рассасывалась. Алька приветственно помахала Вольке кулаком с торчащей из него яркой упаковкой жевачки. По её ликующему виду Волька понял, что «it’s for you» сработало на ура.

Пока шли домой, сияющая и счастливая Алька долго рассказывала Вольке о событиях предыдущего дня. Волька слушал очень внимательно, не перебивая, лишь периодически задавал короткие вопросы. Больше всего его почему-то волновало, что из произошедшего с дворничихой Алька решилась рассказать отцу и как тот на это отреагировал.

– Какой же ты всё-таки смешной, Волька! Вот вы, мальчишки, всё совсем не так воспринимаете, как мы, девочки. Вместо того, чтобы хоть чему-нибудь из моего рассказа сильно удивиться, тебе интересно, что я сказала отцу и что он обо всем этом думает? Ну ты даёшь!! А как же Черномор с Бродягой, куриные лапы, летающая тетя Рита, фикус-цвет, Источник Равновесия и какой-то там ещё Срединный Мир в придачу? Считаешь, вполне себе заурядные небылицы, на которые и внимания обращать не стоит?

Волька внезапно остановился.

– Аль, ты не так меня поняла. Кстати, Срединный Мир не «какой-то там ещё», а вполне определённый и конкретный. По-другому мир Яви называется.

Волькин отец был профессором истории, специализировался на древнеславянской мифологии. Благодаря ему Волька знал кучу древнеславянских легенд, их современных интерпретаций и никогда не упускал случая продемонстрировать свои знания.

– Славяне верили, что Род, Бог – Творец всего сущего, – начал Волька поучительным лекторским тоном, очень похожим на манеру разговора его отца, – отделил тёмные частицы хаоса от светлых, создав таким образом порядок в мире. Только там, где свет отделён от тьмы, возможен порядок, а там, где есть и свет, и тьма, возможно развитие. В соответствии с этими представлениями древние славяне делили мир на три части: Навь, Явь и Правь. Эти миры связаны между собой Мировым Древом. У корней Древа находится мир Нави, ствол проходит через Явь, вершина уходит в мир Прави. Боги Нави обычно не появляются в мире Прави, Боги Прави не спускаются в Навь, Боги Прави и Боги Нави не воюют друг с другом, а совместно поддерживают Равновесие в мире.