Кто такой Малкольм Пэрриш?

Глава 10

– Встречай новый день!

Пэрриш распахнул шторы и сдёрнул с меня одеяло.

– Какого..?

– Да, да, сейчас дам ему трубку, – я только что заметил, что в руке Малкольма был телефон, – Это Аннабель.

– Да?..

– Адам! Прости, если разбудила.

– Да ничего, я уже собирался вставать, – я потирал глаза.

– Чего я звоню. В центре открыли каток. Не хотите с Пэрришем пойти?

– Пэрриш, пойдёшь на каток? – я закрыл трубку рукой; Малкольм кивнул, – Да, пойдём.

– Давайте встретимся у кинотеатра через часа два.

– Отлично, договорились.

Пэрриш сказал, что нужно хоть раз встретиться с Аннабель не в официальных костюмах. Мы так и поступили.

Через полтора часа я (а точнее, моя пунктуальность) вытянул Пэрриша из дома, чтобы прийти пораньше. Он, конечно, упирался, но я всё-таки победил.

– Я всё, конечно, понимаю, Адам: ты человек пунктуальный. Но на улице холодно, а девушки частенько опаздывают, – Малкольм был недоволен, – Мы простоим ещё минут 20, не меньше.

– А вот и нет. Глянь-ка налево, – я заметил Аннабель, махавшую нам.

Малкольм был обрадован тем, что нам не придётся мёрзнуть ещё полчаса на улице. Впервые я видел Аннабель в брюках, а точнее, в джинсах. Она была по-прежнему прекрасна, даже без белой шубки и высоких сапожек.

– Привет, мальчики! Вы очень пунктуальны, – девушка улыбалась во все 32.

– Это не мы, это Адам виноват, – Пэрриш по-прежнему дулся на меня.

Мы с Аннабель закатили глаза, а Пэрриш потянул нас к катку. Я не умел кататься на коньках, чем немало удивил друзей. Так что, они принялись за моё обучение: Пэрриш придерживал меня за локоть, а я, в свою очередь, держал мёртвой хваткой руку Аннабель. Странно, конечно, в 16 лет не уметь кататься на коньках, но, клянусь, мне не доводилось бывать на катке до этого дня. Если честно, я даже сейчас совсем не умею кататься на коньках, чем очень огорчаю жену.

Когда у меня хоть что-то начало получаться, Малкольм отпустил меня и отделился от нас, подмигнув мне.

– Оставлю вас, детки. Давай, Говард, прояви своего внутреннего романтика.

Я не успел сообразить, как Малкольм легонько подтолкнул меня, и я упал, потянув за собой Аннабель. Несмотря на то, что мы рухнули на лёд и ударились, Аннабель рассмеялась, и я тоже не смог сдержать улыбки. Малкольм проезжал мимо нас невероятно довольный. Но план Малкольма не удался: я по-прежнему не мог выдавить из себя ничего. Мы уже провожали Аннабель до дома, оставалась пара метров.

– Так, Адам. Либо ты сейчас её поцелуешь, либо это сделаю я. Выбирай.

Он хлопнул по моему плечу и отбежал немного вперёд, оставив нас с Аннабель вдвоём. Она что-то рассказывала, махала руками, улыбалась, а я впервые её не слушал вообще. Когда Аннабель остановилась и спросила что-то, я повернулся к ней, взял её за руку, на секунду замешкался, но… решился, наконец, и поцеловал её.

Вдалеке послышался возглас Пэрриша: «Да!!». Аннабель покраснела и очень смутилась, собственно, как и я. Девушка поблагодарила меня за проведённый день, одарила своей прекрасной улыбкой и ушла.

Я выдохнул и сел, нет, скорее упал на скамью, которая стояла под огромным дубом. Ко мне подбежал Малкольм.

– Ну что, мой друг, я тебя поздравляю! – он тряс мою руку, – А чего это ты так тяжко дышишь, как будто несколько километров пробежал?

– Ноги боляяят.

– Ну, давай, пойдём домой.

Малкольм придерживал меня, как раненого солдата, из-за чего мы оба смеялись. Дома я рухнул на кровать, еле живой.

– Всё, Пэрриш. Сегодня на кресле спишь ты.

– Чего это? – Малкольм кинул в меня подушку.

– Я умираю, у меня отваливаются ногиии.

– Хватит ныть, будь мужиком! – Пэрриш присел на батарею у окна.

– А сам-то?! Я всё равно никуда не уйду, это моя комната, – я отвернулся к стене.

В битве за кровать победил, конечно же, я – её законный хозяин. Я проспал всю ночь и встал, когда Малкольм ещё спал. Он улыбался даже во сне, даже не представляю, что же ему снилось. Я тихо проник на кухню, чтобы не разбудить Пэрриша, и заварил кофе, ноги ныли ещё хуже, чем вчера. Я был ещё сонным, зевал и потягивался, налил две чашки кофе, поставил их на стол, а сам сел на один из стульев и задремал. Когда я открыл глаза, мимо меня проплыл взъерошенный Пэрриш, натянувший на себя одеяло, и сел напротив меня, молча кивнув головой. Мы смотрели друг на друга полуоткрытыми глазами минут 10. Постепенно каждый начал просыпаться, не без помощи кофе, и уже через пару минут я и Малкольм выглядели уже пободрее.

– Адам… Мы же можем продолжить спать? Нам же никуда не нужно?

– Нет… Я тебя поддерживаю. Вот бы так всю жизнь: спать и спать.

Малкольм медленно кивал головой, попивая кофе, а потом прилёг на диван, не снимая одеяла и уснул сразу. Я же кое-как прополз в свою комнату, но до кровати не дошёл. Когда я приоткрыл глаза, на кровати лежал Пэрриш: сон пропал из моих глаз мгновенно.

– Вот хитрец! – я с разгона прыгнул возле него, столкнув его с кровати, – Ты же знал, что я усну на полу!

– Говард! – Малкольм бросил в меня подушкой, которая упала рядом с ним, – Ты – чудовище!!

– Мы договорились! Я тут умирал вчера, у меня был сложный день, ноги до сих пор болят! Я тебе кофе сварил, в конце концов!

– Разбудил бы, и ладно, но зачем столкнул?! – Малкольм всё равно был сонным, он бы и стоя уснул.

Глава 11

Мне было обидно от того, что мало знал Пэрриша до нашего знакомства. Я решил расспросить Малкольма об его детстве побольше.

– У меня было обычное детство. Я уже рассказывал тебе, ты, возможно, забыл: я жил там же, где и сейчас, у меня был старший брат, Декстер: сейчас ему 20, и он служит в военной академии. Очень странно, но брата редко ставили мне в пример, почти никогда не требовали того, чтобы я поступал так же, как и Декстер. Раньше. А я хотел бы быть похожим на брата: его не контролировали, он всегда трезво оценивал свои возможности. А ещё у него прекрасная девушка: она учится на врача, частенько носит высокие причёски и готовит пироги. Отца я побаивался всегда, но мне упрощало жизнь то, что он редко бывал дома, был слишком занят работой. Хорошо и то, что он никогда не бил меня, а только ругался. До недавнего времени… Потом меня отправили в академию – я смог свободно вздохнуть. И вот, уже 10 лет моей полусвободной жизни подходят к концу…

Мы собирались на прогулку, а на улице начался дождь. Малкольм выглядел, как идеальный поэт: в больших очках, чёрном пальто на пуговицах и с зонтом-тростью – годах в 20-х он с удовольствием носил бы цилиндры. На улице на него то и дело оглядывались девушки, восхищенно вздыхая.

– Когда я только начал учиться, друзей у меня не было. Я помогал с уроками, но дружбы не водил ни с кем. Потом я познакомился с Грегори, а с его помощью и с другими ребятами. Они считали меня душой компании, но я не был уверен в этом: я не терпел их курения, побегов с уроков – никогда в этом не участвовал. А вот несколько месяцев назад я обрёл настоящего друга, – он повернулся ко мне, приподняв бровь, – Тебя. Я благодарен тебе, Адам. Ты – единственный человек, которому я могу рассказать абсолютно всё: отец не захочет слушать, мать я расстраивать не хочу, а тебе я доверяю на все 100.

Посмотри на дату письма, которое ты нашёл: это было 24 марта. Именно в этот день я узнал о том, что Малкольм доверяет только мне. Тогда мы обнялись. Мне стало так легко: Пэрриш наконец-то был спокоен. Единственное, что его беспокоило – это возвращение вещей домой завтра.

– И как это провернуть?

– Всё легко и просто: позвони домой и попроси мать отправить отца куда-нибудь на пару часов – мы приедем и оставим твои вещи. Я тебя одного туда не пущу, – я сам не был до конца уверен в своем плане.

– Хорошо. Будем надеяться, что всё получится, как надо.

Заговорщики из нас были никакие, да и сам заговор был не очень, но по-другому было никак.

– Ох, Малкольм, тебя можно вносить в список достопримечательностей!

– Почему это? – он нахмурился.

– На тебя девушки смотрят постоянно: проходят мимо и оборачиваются, – я рассмеялся.

– Ой, ну прекрати ты, Адам. Мне девушка не нужна, понимаешь? Я занят, времени у меня свободного мало, да и не хочется как-то романтику заводить. А вот ты меня порадовал вчера, так порадовал, – Пэрриш говорил о походе на каток, – Сделайте серые приглашения с чёрными и белыми геральдическими лилиями!

Меня всегда забавляло, когда Малкольм представлял нашу с Аннабель свадьбу.

– Надень красный галстук, тебе пойдёт.

– Ага, а свидетели будут с красными бабочками, не так ли?

– Вот, ты меня прекрасно понимаешь, – для меня было счастье – видеть его таким спокойным и радостным.

Я бы доверил Пэрришу организацию своей свадьбы. Вот не о чем было поговорить двум подросткам: мы никогда не затрагивали «вечные» темы в наших беседах. Только иногда заводился разговор о мечтах, но ты это уже понял.

Вечером мы вернулись домой. Я бежал впереди, чтобы Малкольм не вздумал снова занять мою кровать. Я прыгнул в подушки, невероятно довольный собой.

– Ну как тебе вкус поражения Пэрриш?

– Смотри, не привыкай, Говард.

На следующее утро Малкольм в моём сопровождении, с ужасной тяжестью на душе, отправился домой. Перед дверью он тяжело вздохнул и вошёл. Нас ждал неприятный сюрприз.

– Отец?.. – уверен, у Пэрриша в этот момент сердце рухнуло в пятки. – Я… приехал оставить вещи – завтра в академию.

– Прекрасно, а то я подумал, что ты переехал, – мистер Пэрриш перевёл свой взгляд на меня. – Познакомишь с другом?

– Адам Говард, приятно познакомится, – я сам протянул руку.

– Роберт Пэрриш, – отвечал он сухо, у меня по спине пробежал холодок.

Мы, невероятно встревоженные и испуганные, стояли посередине гостиной, глядя то друг на друга, то на мистера Пэрриша. Напряжение в комнате можно было смело резать ножом. Малкольм в последний раз взглянул на отца и поднялся в свою комнату. Я смог рассмотреть мистера Пэрриша: он был высоким и крупным, но не полным, его волосы были такими же тёмными, как и у сына, но уже с проседью, все черты лица его были острыми, грубыми и холодными. Я заметил про себя, что мой друг больше похож на мать, чем на этого сурового мужчину.

– Итак, Адам. Чем ты собираешься заниматься после окончания учёбы? – голос мистера Пэрриша был настолько холоден, что на окнах могли вырисовываться ледяные узоры.

– Я собираюсь быть преподавателем, в идеале – преподавать в «Вестфилде», – отчеканил я.

Мистер Пэрриш направлялся в свой кабинет, а я покорно следовал за ним.

– Это хорошо. Очень хорошо. Вашим профессорам достойно платят. Я вижу, ты серьёзен, – он остановился у письменного стола из красного дерева и обернулся на меня.

– Да, сэр, – я вытянулся, как струна, – Я считаю, что к выбору будущего поприща нужно подходить очень серьёзно.

– Ты бы поучил этому моего сына. Моего давления ему недостаточно: повлияй на него. Заставь его взяться за ум, Адам. Помоги ему не испортить его жизнь.

– Я постараюсь, сэр.

К двери подошёл Пэрриш и тихонько позвал меня.

– Приятно было познакомиться, Адам. Помни о том, что я сказал, – мистер Пэрриш пожал мне руку на прощанье.

Я не рассказал Пэрришу о том, что просил меня сделать его отец. Я не собирался заставлять друга делать то, что он не хочет. Так как очередного серьёзного разговора с отцом не состоялось, Малкольм был спокоен. Но то письмо накануне он всё же написал.

Глава 12

С декабря мы были знакомы с Аннабель, как ты помнишь. Я всё это время находился в мире грёз и витал в облаках. Пэрриш, конечно же, не упускал возможности поиздеваться над, цитирую, «влюблённым калекой». Я был воодушевлён, наконец-то серьёзно взялся за учёбу, чем очень удивил учителей и Пэрриша.

– Да как? Ты в обычное время учишься не очень, когда болеешь – учишься не очень, а сейчас чего начал?! У тебя любовь вечная, какие могут быть уроки?

Я всегда усмехался, когда Пэрриш говорил о нас с Аннабель: мы тогда даже не встречались, а он планировал уже и свадьбу, и совместную жизнь, и так далее. А я не придавал этому особого значения: мы же всего лишь подростки, что серьёзного может выйти из влюблённости в это время.

– У вас будут такие красивые дети! – говорил он с восхищением, – Ты у нас парень хоть куда, про неё я вообще молчу. Но только не ревнуй!

– Я даже и не собирался, – я был очень сосредоточен на том, что готовил для Аннабель.

Я, наконец, собрал всю свою смелость в кулак (а её немного) и решил предложить Аннабель стать моей девушкой. Да, мне было 16, я был ужасно скромен и труслив. Я поразмыслил, что идеально было бы посвятить девушке моего сердца стих, которые писать я не умел, на минуточку, и подарить ей его вместе с букетом цветов и чем-нибудь ещё. В момент моих размышлений, пока я отвлёкся, Малкольм выхватил лист прямо из-под моей руки и, смеясь, начал читать вслух, пытаясь попутно убежать от моих яростных побоев.

– В моих… Ай! Отстань! В моих садах цветёт сирень. Отвянь, Говард.

– Отдай, Пэрриш! Ну не дури, ну! – мы прыгали по кроватям и толкали друг друга.

– Так, всё! Моё! – он прижал лист к груди, – Не отдам!

– Ой, да иди ты! – я обиженно отвернулся от него.

– Хаха! Итак, дебют Адама Говарда и попытки в поэзию. Кхм, кхм кхм…

В моих садах растёт сирень,

В твоих – цветут тюльпаны.

В моих садах есть свет и тень,

В твоих – терять хоть каждый день

Себя я не устану.

Я помню ангельский твой взгляд

И снег в твоих ресницах;

Тогда был розовый закат,

Над нами ангелы парят,

Мы – новая страница.

Ты – след далёких облаков,

Что солнце обняли, любя;

Ты пишешь краской вместо слов,

Ты любишь книги и котов,

А я… люблю тебя.

Он оторвался от чтения и поднял голову, глядя на меня с открытым ртом. Я скептически поднял бровь, ожидая реакции от друга.

– Роза одна, красная, коробка конфет с шоколадом и кольцо, которое цвет меняет… – он указывал на меня пальцем, широко раскрыв глаза, – Ты меня понял?

– Понял… – я кивнул головой и принял свой драгоценный лист из рук друга.

На следующий день я отпросился на несколько часов у директора и с благословением Малкольма отправился на самую важную миссию в своей жизни – покорение дамского сердца. Я купил самую красивую и большую красную розу, какую только нашёл, коробочку шоколадных конфет и то самое «кольцо настроения». Ну, думаю, ты такие видел и знаешь. Тогда их популярность уже сходила на нет, но в душе каждая девушка мечтала о такой причудливой вещице.

Аннабель уже должна была ждать меня в сквере, где мы обычно проводили своё время. Когда я подошёл, она уже стояла на месте. Я решил поступить так же, как парни во всяких мелодрамах – закрыть ей глаза и спросить: «Угадай, кто это?». Она накрыла своими руками мои и повернулась с широкой улыбкой. При каждой нашей встрече я был готов по нескольку часов говорить о том, как она прекрасна; и сейчас: её волосы были выпрямлены, глаза слабо подведены, на её плечи было накинуто серое пальто поверх белой рубашки, заправленной в светлые широкие джинсы. Я торжественно вручил ей всё, что купил, и прочёл стих, запинаясь на каждой строчке. Я иногда поднимал взгляд от трясущегося листка на девушку: она хлопала глазами, а на лице её застыло выражение удивления и… не знаю, чего ещё. Когда я закончил, она засияла и, подойдя ко мне поближе, поцеловала меня, взяв меня за свободную руку.

– Так ч-что же?.. – я по-прежнему запинался и дрожал, как осиновый лист, – Ты б-будешь…

– Да! – я не успел ещё договорить, как Аннабель прервала меня.

С моих плеч упал тяжёлый груз в виде моей трусости. И тут я заметил вдалеке моего отца, который, чуть заметив меня, направился прямо к нам с Аннабель.

– Привет, молодёжь! Как дела, Адам? – он вприпрыжку подошёл и положил руку мне на плечо, а другой потрепал мои волосы.

– А?.. Отлично, – я смутился и потупил взгляд.

– Ой, извините, – он обращался к Аннабель, которая, казалось, совсем не понимала, что происходит, – Айзек Говард, приятно познакомиться.

– Аннабель Отис, взаимно! – она пожала руку моему отцу, – А ты не говорил, Адам, что у тебя есть брат.

Лицо моего отца в тот момент было неописуемо: смешались в кучу гордость, радость и что-то ещё. Он тряхнул волосами и ослепительно улыбнулся.

– Тогда я буду братом с сегодняшнего дня. У меня есть вопросы к твоей матери теперь, Адам.

– Ооооой! Так вы… – Аннабель была правда поражена, – Вы просто так… молодо выглядите.

– Спасибо, юная леди. Так, я домой, братец. Передавай твоему бедолаге «привет».

Отец ушёл, смеясь, оставив нас с Аннабель наедине со смущённостью и зарядом позитива на остаток дня. Действительно, папа выглядел весьма молодо: его волосы были очень густыми и пшеничного цвета, на лице были лишь мимические морщины, так что, ничего не выдавало его реального возраста. Мне от него достались длинные пальцы, высокий рост и нелюбовь к жаре.

– Так, по довольному лицу вижу, что рандеву удалось на славу, – Малкольм никогда не говорил «свидание», «встреча» – только «рандеву».

– Тебе привет от моего папы.

– Ох-ох-ох, – Пэрриш закряхтел и плюхнулся на кровать, – Я тебе завидую, Адам! Мой если бы увидел кого, никогда не передал бы "привет", не настолько сильно он меня любит. Усыновите меня, ради всех Богов!

– Обязательно, Малкольм, обязательно! – я присел рядом и приобнял друга. – Мама же знает, с чем блинчики ты любишь, а кровать ещё одну купим! – я подмигнул ему.

– Конечно же, купим, братец.

Я его обожал, честное слово.

Глава 13

Школьная рутина началась снова. Не за горами конец года, нас ждала куча работы по всем предметам. Ну и экзамены, конечно же.

Стопки книг, которые брал в библиотеке Пэрриш, возрастали вдвое, и теперь без моей помощи обойтись он не мог. Взгляд библиотекаря становился менее осуждающим, потому что почти каждый брал много книг для подготовки. Однажды я задержался в библиотеке и в коридоре столкнулся с одним из учителей.

– Говард.

– Да, сэр?

– Подойди к телефону, а лучше – позови Пэрриша. Наверное, родители.

Учитель похлопал меня по плечу, и я направился к телефону, попутно захватив с собой соседа.

– Привет, мам.

– Сынок, завтра приезжает твой брат с Катариной. Приезжайте с Адамом вместе.

– Хорошо, приедем.

Они проговорили несколько минут, и мы вернулись в комнату. Малкольм был в хорошем расположении духа теперь: он любил брата и был рад любой встрече с ним.

На следующий день, надев одинаковые костюмы с бардовыми галстуками, мы отправились на семейный ужин. Дверь открыла, по-видимому, Катарина: высокая девушка с огненно-рыжими волосами, убранными в аккуратную причёску.

– Малкольм! Ты так подрос с последней нашей встречи! Ты посмотри: весна только началась, а ты уже весь в веснушках, – девушка говорила с акцентом, щипая щёки Малкольма, от чего тот начинал смеяться, – Здравствуй, я Катарина.

– Адам. Могу поздравить? – я заметил на пальце кольцо.

– А? Да, спасибо, – Катарина улыбалась во все 32.

Пройдя в дом, Малкольм объяснил, что Катарина – немка, отсюда и акцент. Я поздоровался с матерью Малкольма и заметил строгого парня в военной форме с такими же грубыми чертами лица, как и у мистера Пэрриша, но такой же мягкой улыбкой, как у Пэрриша-младшего. Заметив нас, юноша расплылся в улыбке.

– Братец! Сколько мы не виделись? Года три, наверное. Ты всё больше становишься похожим на маму… Декстер, приятно познакомиться. – он протянул мне руку в белоснежной перчатке.

– Адам, взаимно.

Катарина позвала Декстера, кинув что-то по-немецки, и он ушёл, зато, перед нами возник мистер Пэрриш.

– Здравствуй, сын. Адам. Рад, что вы всё-таки пришли, – он подошёл ко мне вплотную и наклонился к моему уху, по моей спине пробежали мурашки, – Надеюсь, ты всё передал Малкольму.

– Слово в слово, сэр. – я сглотнул.

– Ужин через 20 минут, – произнёс как всегда сухо отец и удалился.

Из кухни доносились споры, немецкая речь и радостные возгласы. Наконец, Декстер усадил брата на диван, пока я сосредоточил своё внимание на каком-то полотне в гостиной, прислушиваясь к разговору братьев.

– Мать сказала, ты пишешь, – говорил он максимально тихо, – Отец был очень зол?

Малкольм молча закатал рукав рубашки, показав бинты.

– Крепко тебе досталось. Ну, ничего, потерпи ещё немного. Обещаю, всё изменится. Уверен, он тебя в обиду не даст, – Декстер кивнул в мою сторону.

– Не даст, ты прав, – Пэрриш пожал плечами.

– К столу!

Декстер подмигнул брату и прошёл в столовую. На вопросительный взгляд Малкольма я ответил кивком: его интересовало то, что же его отцу нужно было от меня.

– Не бери в голову. Он просто просил меня сказать тебе то же самое, что всю жизнь говорил тебе сам.

– Но ты же этого не сделал.

– Конечно же, нет.

– Мда, из твоих уст это звучало бы очень несуразно.

Мы рассмеялись и пошли ужинать. Вся семья ела молча, иногда поглядывая друг на друга. Мне было плохо, очень плохо. Понимаешь, я привык к тёплым семейным ужинам, когда можно поговорить обо всём и ни о чём. Не к таким трапезам, когда воздух был свинцовым и давил на тебя, давил, давил. Я решил прервать неловкое молчание.

– Так что же… Когда свадьба?

– В конце мая, мы пока не решили, в какой именно день, – Декстер немного покраснел.

– Как твоя учёба, Малкольм? – этот вопрос был задан Катариной.

– Отлично. Скоро экзамены, я уже начал готовиться, думаю, что сдам хорошо.

– Уж постарайся, сын, – мистер Пэрриш устремил свой холодный взгляд на сына, – С низкими баллами в университет не возьмут.

– Да, отец, – Малкольм покорно опустил голову.

– Адам, я надеюсь, ты поговорил с моим сыном, – вновь повторил он, а по моей спине пробежал неприятный холодок.

– Да, сэр.

Катарина, сидевшая возле меня, успокаивающе провела рукой по моей спине – мне это помогло. Воздух казался мне ещё тяжелее из-за холодных взглядов, да даже мужская часть четы Пэрришей просто выглядела невероятно сурово. Остаток ужина прошёл в гробовой тишине.

После трапезы мистер и миссис Пэрриш остались в доме, а мы вышли в сад. Декстер и Малкольм говорили о военной академии, в которую должен был попасть Пэрриш летом, а Катарина беседовала со мной.

– Ты был взволнован, весь дрожал. Не нужно бояться мистера Пэрриша, он не так плох, – девушка мягко улыбалась, придерживая руками бушлат Декстера на плечах.

– Как хороший отец может так относиться к своему сыну? Он не то, что не даёт Малкольму заниматься любимым делом, а угрожает.

– Ты боишься за друга, я понимаю, – Катарина достала из кармана пачку сигарет и закурила, – Декстер рассказывал мне… С этим ничего не поделать, остаётся только ждать. Бедолага. Мне жаль его, он этого не заслужил. – она выпустила дым.