Дочь предателя. Баллада Пепла и Льда

Глава 12

– Ты додумал свою мысль? – напомнила я, отвлекая и его, и себя от невольного жеста и от того, как я подалась вперед, желая, чтобы они меня коснулись.

Тайлер услышал будто не сразу, моргнул.

– Нет, пока нет. Ладно, давай разбираться дальше. После практикума с гулями под дверью оказалась вторая записка с предупреждением, но после этого в течение нескольких недель покушений не было, до того момента, как…

– Князь Лэггер приехал, чтобы присутствовать на зачетах. Так ты думаешь, что паук – его рук дело? Чтобы я растерялась и подставилась под отравленное лезвие? Миромир, я уверена, ничего не знал, его использовали.

– Я не сомневаюсь. Оставлять стики на ночь перед последним зачетным днем – обычная практика, но никогда прежде первогодки не бились до первой крови. Кто-то ночью намазал лезвие Миромира ядом, стики уникальны, и выбранное оружие легко узнать. Паук возник, когда ты стала выигрывать и едва не спутала планы его сиятельства.

– И все-таки это странно… – задумалась я. – Князя не было в подвалах, когда я увидела отца. Не хочешь ведь ты сказать, что он сидел в клетке со скелом или прятался на потолке?

Нам не хватало кусочков мозаики, чтобы составить картину целиком, мы вертели обрывки информации и так и этак, но они не укладывались в общее полотно. Что мы упускаем?

– Князь Лэггер не только за мной пристально наблюдает. Он замучил Веелу своими наставлениями, а она, ты знаешь, и так волнуется по любому поводу. Ты ведь понял: он наказал Рона за то, что тот посмел обнять аристократку? Какое ему дело до их отношений! Как она, бедная, вообще смогла выйти на арену после всех переживаний? Я думала, Вель свалится в обморок прямо на трибунах – на ней лица не было.

– О чем он говорил с ней? – быстро спросил Тайлер.

Я пожала плечами.

– Веела сказала, что передавал привет из дома, но радостной она не выглядела. Мы с Роном сразу подумали, что он ругает ее за слабость. Будто ждал от Веелы каких-то великих свершений только потому, что она происходит из древнего рода. Это он еще ее в начале года не видел, какой избалованной девчонкой она была.

– Веела должна скоро вернуться от Ронана – я попросил дежурного целителя проводить ее. Я зайду к ней и попробую все выяснить. Князь Лэггер действительно мог читать ей нотации, но в любом случае Веела знает о нем больше, чем мы, видела его раньше. Сейчас любая подсказка пригодится.

– Ага… – Какая-то важная мысль мелькнула на краешке сознания, но голова настолько забилась информацией, что я никак не могла ее разглядеть.

Тайлер молчал, ждал, пока я продолжу, но я лишь развела руками.

– Алейдис, можно я кое-что проверю? – произнес он странно охрипшим голосом.

– Да. Что? – И, чтобы развеять необъяснимое напряжение, наэлектризовавшее воздух между нами, пошутила: – Как я выучила билеты по истории?

Тай и внимания не обратил на мои попытки разрядить обстановку. Между его бровей залегла хмурая морщинка, на короткий миг позволив мне представить Тайлера таким, каким он станет лет так через десять, – суровым командиром. Почти совсем разучится улыбаться. Совсем как мой отец.

– На первом курсе, после зимней сессии и первых боев с тварями Изнанки, этот способ распространяется как поветрие, передается от старших курсов к младшим.

– Что за способ?

– Не очень надежный, но первогодки забавляются им до тех пор, пока не проявится последний дар. В ближайшие месяцы в Академии везде и всюду можно будет увидеть желторотиков, пожимающих друг другу руки.

– Тайлер, я очень заинтригована!

Его взгляд чуть-чуть потеплел, когда я вслух назвала его по имени.

– Когда я возьму тебя за руку, я пойму, насколько близок к раскрытию твой дар. Это ощущается покалыванием или холодом, ладонь слегка немеет. Способ предсказывает раскрытие дара за две-три недели. Если я ничего не почувствую – дар уже раскрылся или, наоборот, еще спит глубоко.

– Кстати о раскрытии! Мейстер Тугор пока не объяснял, как дар проявляется впервые.

– Обычно он ярко манифестируется без усилия воли. Я, например, перенесся из подвала прямиком в столовую, Ярс до сих пор подшучивает, мол, я просто проголодался.

– А у Ярса?

– Он пространственник, создает «карманы» в реальности. Когда его дар проявился в первый раз, наше звено блуждало сутки, прежде чем мы смогли выбраться.

Так вот какой дар у друга Эйсхарда! Просто отличный и очень полезный. В гарнизоне один из офицеров во время вылазок в бесплодные земли творил островки безопасности, где рекруты могли отдохнуть и выспаться.

– Значит, ты возьмешь меня за руку и поймешь, что дар вот-вот раскроется? Так любой одаренный может?

– Только тот, у кого уже раскрылся дар. Дары будто… хм… притягивают друг друга.

– Это как-то связано с той мыслью, которую ты никак не сформулируешь?

– Да.

Сгорая от любопытства, я выпутала руку из складок пледа и протянула Эйсхарду, будто предлагая поздороваться. Удивилась, каким тонким выглядит мое запястье, каким беззащитным без рукава кожанки. Тайлер пристально разглядывал мое обнаженное предплечье. Совершенно невинная часть тела, так почему к щекам прилил жар?

– Ну, привет, – напомнила я о рукопожатии и пошевелила пальцами.

– Привет, – приглушенно сказал Тай, и у него дернулся кадык.

Осторожно, будто боялся, что его прикосновение причинит боль, он тронул ладонью ладонь. Запястье к запястью, его пальцы легли поверх моих. Я знала, что у Тайлера сильные и большие руки, но снова испытала замешательство, когда увидела, что мои пальцы рядом с его выглядят хрупкими и тонкими будто веточки. Немного смутилась, вспомнив, что кожа огрубела от постоянных упражнений со стиками, но, с другой стороны, ладони Тайлера тоже покрыты мозолями. Мы оба давно забыли, каково это – не сжимать кулаки или рукояти стиков, чтобы ударить, а вот так бережно дотрагиваться, опасаясь ранить.

Хотя кому может причинить вред рукопожатие?

Вот только это мало напоминало жест приветствия, каким при встрече обмениваются парни.

Тайлер медленно переплел свои пальцы с моими, моя ладонь утонула в его руке. Наступила моя очередь судорожно сглатывать от непривычной интимности происходящего, от жара кожи.

Он замер, прислушиваясь к себе, а я почти не дышала, боясь пошевелиться.

– Что-то чувствуешь? – прошептала наконец. – Мой дар близко?

Я разглядывала его темные ресницы, длинные, как у девчонки. Тайлер прикрыл глаза, и потому оказалось несложно беззастенчиво пялиться на него. Ресницы взметнулись, и я поспешно отвела взгляд.

– Нет. Ничего не чувствую.

– Нет? – растерялась я.

Сердце упало. Почему-то я ожидала другого ответа. Я два раза билась с тварями Изнанки, я ощущала на языке кровь октопулоса, мое тело ранили когти бестий, по венам бежал их яд. Я увидела дороги Академии. Разве не у меня первой из всех желторотиков должен был открыться дар? Это нечестно! И очень обидно!

– Значит, он еще спит, – вздохнула я. – Как жаль.

Тайлер, однако, смотрел на меня с сомнением.

– Ты не чувствовала ничего странного в последнее время? Не помнишь, каких-то… м-м-м… изменений вокруг себя?

Я честно порылась в памяти, пытаясь выскрести из нее намеки на то, что мой дар проснулся, но с сожалением покачала головой.

– Нет. Мы бы это поняли. Мейстер Тугор увидел бы, наверное. Ведь так? А если?..

От неожиданной мысли я покрылась мурашками.

– Что если мой дар не проснется? Так же, как у мамы? И я… сгорю?

– Нет! – воскликнул Тай, хотя, конечно, не мог знать наверняка. – Нет. И не думай об этом. Слишком рано. У всех дар раскрывается по-разному. Возможно, твоему нужно больше времени, чтобы вызреть, и ты станешь кем-то необыкновенным. Разрушителем или тоннельником.

– Не знаю… – Я не любила заниматься самообманом, однако мне отчаянно хотелось верить Тайлеру.

Я попыталась забрать руку, Тай ее не отдал. Он пристально смотрел на меня, а расстояние между нами практически совсем исчезло: моя согнутая коленка, укрытая пледом, упиралась в его бедро. Я еще придерживала ткань у груди, но в разрезе виднелась обнаженная шея и яремная венка, обе ключицы бесстыдно выставлены напоказ, и шрам, которого я больше не стеснялась, потому что он был и останется частью меня.

– Еще один вопрос, Дейрон, – тихо спросил Тайлер. – Может, уже объяснишь, что там за история с иголкой и значком?

Я поежилась. Столько времени прошло, а меня до сих пор передергивало от воспоминания: тонкая иголка входит под кожу, я стискиваю зубы, чтобы не выдать боль. «Не доставлю ему такого удовольствия!» – думаю я в этот момент. Неотрывный взгляд Эйсхарда глаза в глаза и его бесцветный голос: «Поздравляю».

– Ты правда не помнишь?

Я не знала, чему верить. Своей памяти или его теплой руке и переплетенным пальцам, его чуть приподнятой в ожидании ответа брови.

– Когда меня назначили звеньевой, ты прицепил мне на воротник звезду, – медленно начала я, следя за выражением его лица: если Ледышка обманывает, он себя выдаст.

Ледышка. За сегодняшний вечер я впервые мысленно назвала его так.

– И проткнул иглой не только ткань, но и кожу. Специально, – продолжала я. Брови Тайлера приподнялись выше, в глазах наконец-то появилось понимание. – Хотел сделать больно. Тебе удалось.

– Куда я смотрел, Алейдис? – спросил он, видимо, совершенно не собираясь оправдываться. Что за глупый вопрос.

Я повела плечом, мол, куда-куда – на мое лицо, наслаждался реакцией.

– Куда? – повторил он. – На значок?

– Мне в глаза! – взорвалась я и снова попыталась отобрать руку, но меня снова не отпустили. – Думал, я расплачусь? Я не плачу, Тай.

– Я знаю, – произнес он куда более мягко. – Хотя иногда можно, колючка. Но, если я смотрел тебе в глаза, как я мог понять, что игла ранила тебя? Я был зол в тот момент, считал, что человек, носящий фамилию Дейрон, не достоин стать командиром звена. Я не рассчитал сил, протыкая твердый воротничок, чтобы поскорее покончить с этим делом. Но точно не собирался тебя ранить.

Эйсхард глядел на меня чуть исподлобья, ожидая теперь, что я отвечу. Я молчала. Эта проклятая иголка всю душу мне вывернула наизнанку, в тот миг я поклялась себе, что не уступлю, что не сдамся, что никто и никогда больше не причинит мне боли.

– Ты все равно меня ненавидел… – буркнула я и вскинула взгляд. – Ненавидишь. До сих пор. Ничего другого я не слышала.

– Я ненавижу… имя Дейрон. Полковник, будто призрак, всегда стоит за твоей спиной.

– Я его дочь. Он всегда будет во мне. Неужели ты никогда не простишь его? И меня?..

– Никогда. – Он покачал головой.

– И что же делать? – Мне хотелось разреветься, хоть колючки и не льют слез.

– Я не знаю. Знаю только, что сейчас об этом думать необязательно. Покажешь, куда вошла игла?

Я и теперь отчетливо помнила саднящую точку на шее чуть выше ключицы и ткнула в нее пальцем. Тайлер наклонился, разглядывая. На коже давно уже не осталось и следа – лишь в моем сердце. Я запрокинула голову, раз уж Эйсхарду приспичило высмотреть отметину. И вздрогнула всем телом, потому что кожу чуть выше кончика пальца обожгло поцелуем.

Всего-то легкое прикосновение губ, а ощущение как от раскаленной капли воска – горячо и пронзительно.

– Здесь? – тихо спросил он.

Снова наклонился, целуя чуть ниже. Потом чуть выше.

– Или здесь?

Запрокинутая голова кружилась, а я, вместо того чтобы отодвинуться, выдернуть наконец руку, упала на подушку. Увидела себя словно со стороны: темные волосы разметались по белой наволочке, плед распахнулся, чуть-чуть закрывая живот и бедра.

Наши пальцы до сих пор переплетены, ладони будто спаялись, кажется, кожу придется отрывать с мясом, так крепко сжались наши руки. Моя, запрокинутая над головой, и рука Тайлера на ней. Он опирался на локоть левой руки, нависая надо мной, прижавшись губами к пульсирующей точке на шее.

Мы с трудом умещались на узкой постели, прильнув друг к другу. Тайлер спиной упирался в стену, втиснулся в нее, стараясь не наваливаться на меня, и все равно я ощущала его вес, его горячее тело. А наши ноги… О Всеблагой, зачем я вспомнила про ноги! Широкие хлопковые брюки задрались до колен, потому что я всунула голени между бедер Тайлера.

Мы замерли. Застыли. Но я остро и ярко ощущала каждую клеточку своего тела – напряженного и в то же время расслабленного. Непривычная нега охватила меня, внизу живота то ли закручивался маленький вихрь, то ли трепетала крыльями бабочка.

– Нам… нельзя… – прошептала я, глядя в кружащийся потолок.

Моя свободная рука, противореча словам, на ощупь отыскала затылок Тайлера, зарылась в жесткие волосы.

Он оторвал губы на волосок от моей кожи, лишь затем, чтобы выдохнуть:

– Мы ничего не делаем, Алейдис…

Моя голая лодыжка, втиснутая между его бедер, ощущала всю силу желания Тайлера. Он же будто закаменел, боясь сдвинуться, почувствовать мое тело больше, чем нужно, окончательно потерять контроль.

– Отпусти… – прошелестела я, а непокорное сердце возражало: «Не отпускай! Не отпускай!»

Невероятным усилием воли он оттолкнулся на локте, прерывая поцелуй. Вот только теперь перед его взглядом оказались мои губы – пересохшие от волнения. Я их облизнула. Синие глаза Тайлера налились первозданным хищным желанием, потемнели. Он, приманенный видом моих губ, потянулся и прижался горячим ртом к моему, не пытаясь проникнуть языком, не шевелясь. Он, как и я, ясно понимал: стоит ощутить вкус, и мы оба потеряем голову.

Неподвижные горячие губы Тайлера на моих причиняли и муку, и блаженство. Тело взывало о продолжении; собрав крохи разума, я заставляла себя лежать недвижимо. Не выдержав напряжения, тихонько застонала, Тайлер содрогнулся всем телом, из последних сил борясь с желанием.

И в тот миг, когда я, наплевав на все условности и законы, готова была сдаться, в дверь громко заколотили.

Глава 13

– Дейрон, открой, надо поговорить!

Я узнала голос Ярса, напряженный и злой: с добрыми вестями так не стучат. Мы с Тайлером переглянулись, он перекатился через меня, торопясь открыть. Я вскочила, впопыхах кутаясь в плед, встала за спиной у Тайлера как раз тогда, когда он распахнул дверь.

Ярс вперил взгляд во всклокоченного Тайлера, перевел его на меня – взъерошенную и раскрасневшуюся. Сжал челюсти и толкнул Тая в грудь, запихивая обратно в спальню, захлопнул дверь.

– Что?.. – начала было я, но Ярс по-прежнему смотрел лишь на друга и выглядел при этом взбешенным до крайности.

– Я разыскиваю тебя по всей Академии. Ректор разыскивает: он хочет срочно с тобой поговорить. Так и думал, что найду тебя здесь. Но лучше бы ты оказался в другом месте, Тай!

– Идем, – кивнул Тайлер, игнорируя упрек.

Он одернул куртку, проверяя, все ли клепки застегнуты, пригладил волосы. Однако Ярс играл желваками и не спешил на выход. Смотрел Ярс в основном на друга, но вот быстро, внимательно окинул меня взглядом и тут же отвел глаза.

– Что ты сделал, Тай? – прошипел он.

– Ничего, – отрезал Тайлер, тоже начиная заводиться. – Это не твое дело! Мы разговаривали.

– Я вижу!

– Заткнись, Ярс!

Ярс качнулся с носков на пятки, сунул руки в карманы брюк, вероятно, пытаясь промолчать и отложить разговор хотя бы до момента, когда оба покинут мою комнату, но он был слишком рассержен, чтобы сдержаться.

– Ты полный придурок, Тай! Нашел время! Сейчас! Давай, предоставь сиятельству повод расправиться с тобой, он только того и ждет!

– Ты о чем? – прошептала я.

Ярс стиснул челюсти и ответил, не глядя на меня:

– Его сиятельство очень не любит, когда ему переходят дорогу, а Тайлер открыто вставляет ему палки в колеса! Надо действовать иначе. Тоньше! Ты же прешь напролом! И против кого – против князя!

– Ты бы предпочел, чтобы я отсиделся в стороне, пока Алейдис ставят в пару с Колояром? – Спокойный голос Тайлера обжигал морозным холодом. – К этому все и шло. Он бы не выпустил ее…

Как знала, что Тайлер не просто так вызвался на показательный поединок – ученик против наставника. И под острие стика подставился нарочно: после моей победы никто, даже сам князь, не посмел бы снова отправить меня на арену.

– Я бы предпочел, чтобы ты включил голову! А не думал той частью тела, что расположена ниже пояса! Дай его сиятельству предлог – и он с удовольствием засечет тебя до смерти. Твоя группа останется без командира. Тогда ты не защитишь Дейрон.

Тайлер сжимал кулаки, но и только: Ярс говорил жестокие – и все же справедливые вещи, мы оба понимали, что он прав. Однако ведь ничего непоправимого не произошло: рукопожатие, невинный поцелуй. Мы лежали обнявшись, но лишь как друзья. Мы и под присягой подтвердим, что хоть и прошли по грани, но не перешли ее.

– Ярс, не злись, – попросила я. – Мы, правда, разговаривали.

Мой виноватый голос и просьба не злиться только сильнее раззадорили Ярса.

– Зря я понадеялся на твою разумность, – бросил он. – Я ведь тебя предупреждал, просил быть осторожной! Ты должна была осадить Тайлера, а не поощрять его!

– Ты это о чем? – поинтересовался Тай совершенно мертвым, чужим голосом.

О Ярс, лучше бы тебе вовремя остановиться! Теперь он выдал себя с головой. И пусть Ярс выболтал секрет Тайлера исходя из благих побуждений, получается, все равно предал его.

Ярс вскинул голову, не собираясь просить прощения: он считал себя правым.

– Я тебе доверял, – процедил Тайлер, все еще не веря до конца в вероломство лучшего друга.

– Пожалуйста, давайте…

Я попыталась вклиниться между двумя парнями, набычившимися, сжавшими кулаки, но Тай, не давая договорить, задвинул меня за спину и ударил первым. Не в шутку, не экономя силы – размашисто, зло, кулаком в лицо. Ярс не успел закрыться – не ожидал, что дело дойдет до драки.

Удар Тайлера отбросил Ярса к столу. Мои учебники, карандаши с грохотом полетели на пол, бумаги с записями лекций рассыпались под ногами. Ярс оперся руками о столешницу, затряс головой. На светлое дерево одна за другой упали алые капли.

– Перестаньте! – вскрикнула я.

Надо их остановить, но ноги будто приросли к полу. Тайлер не бил со спины, застыл, ожидая, пока Ярс повернется. Тот мазнул тыльной стороной ладони по носу, стирая кровь, расправил плечи и медленно оборотился лицом. Усмешка на залитом кровью лице смотрелась жутко. Защищаться он не пытался, стоял, опустив руки.

Тайлер занес кулак, его напряженная рука дрожала, как натянутая тетива лука. Я бросилась вперед и обняла его за талию, прижалась щекой к груди.

– Мы сейчас перебудим все крыло, кто-то обязательно придет проверить, – зашептала я. – Не надо, чтобы тебя видели здесь. И ректор! Ректор ждет! Хочет сказать что-то важное.

Почувствовала, как постепенно расслабляются окаменевшие мышцы: Тайлер прерывисто вздохнул и на короткий миг обнял меня в ответ.

– Завтра важный день. Я поговорю с мейстером Кронтом, а ты попробуй поговорить с Веелой. Узнай, чего от нее хотел князь.

Тайлер ушел, не оглянувшись на Ярса, а тот потер шею и покрутил головой, приходя в себя. Наклонился и принялся подбирать учебники и карандаши, гневно кидал их на стол, отчего те снова скатывались на пол.

– Оставь их уже в покое! – не выдержала я. – И меня тоже! Ты ведь искал Тайлера, я тебе не нужна. Уходи.

Ярс, не обращая внимания на мои слова, поднял с пола все листки до одного, сложил стопкой – измятые и истоптанные. Пока занимался делом, сумел обуздать чувства. Когда он снова поглядел на меня, это был уже привычный Ярс – со следами крови на подбородке, с разливающимся синяком, но спокойный и собранный.

– С тобой я тоже хотел поговорить. Дай руку.

– Зачем?

На всякий случай я спрятала обе руки за спину.

– Дейрон, не валяй дурака! – устало сказал Ярс.

Он вынул из внутреннего кармана куртки что-то продолговатое, почти не различимое в неярком комнатном освещении. Похожее на длинную сосульку или кусок стекла. С одной стороны вещицы свисали тонкие прозрачные ремешки.

– Это зачарованный лед, острый как нож. Его можно незаметно пронести завтра в пространственный карман, хотя оружие на полосу препятствий брать строго запрещено. Дай руку, я покажу, как он крепится на предплечье.

Изумленная, я позволила взять себя за запястье. Ярс быстро, аккуратно и довольно туго перехватил ремешками руку.

– Согни кисть на себя, – попросил он.

Я послушалась, и прозрачное холодное острие послушно скользнуло в ладонь.

– Не позволь завтра себя убить, Дейрон, – грубовато подбодрил Ярс.

Я, не находя слов, смотрела на его склоненную макушку, на край побагровевшей щеки.

– Хватит с него уже смертей, – буркнул он.

– Ты хороший друг, – прошептала я.

От переполнявшего меня тепла и благодарности щемило сердце, но я не знала, что еще добавить к этим трем банальным словам.

– Да херовый я друг, – отмахнулся Ярс. – Тайлер теперь на месяц на меня окрысится.

Похоже на Ледышку. Ему прекрасно удается изображать каменного истукана. Если нужно, он прикроет спину и подставит плечо, но все это с непроницаемой физиономией. Эх, Тайлер… Как сложно с тобой.

Глава 14

Сейчас странно было думать о том, что я хотела провести вечер в компании книги. Еще пару часов назад я не верила, что меня всерьез замышляют погубить. Покушения выглядели чередой случайностей, записки – неудачными розыгрышами, поведение князя Лэггера легко объяснялось дурным характером и вседозволенностью власти, но после разговора с Тайлером события предстали в ином свете.

Я до сих пор не понимала, зачем птице высокого полета понадобилось тратить время на девчонку-первокурсницу. Хотя, если мы с Таем рассуждали верно и ректор с преподавателями скрыто, но противодействуют попыткам князя меня уничтожить, становится ясно, что это деликатное дело князь Лэггер не мог поручить помощникам, должен был удостовериться, что все пройдет гладко.

Меня потряхивало от волнения. Вот уж не предполагала, что окажусь в эпицентре интриг. С одной стороны – его сиятельство, с другой – ректор Кронт. Я представляла себя крошечной букашкой, вокруг которой закручивается смерч, его силы настолько велики, что сомнут меня и раздавят в один миг.

– Ладно, – бормотала я, натягивая форму. – Будем решать проблемы по мере поступления. Сначала поговорю с Веелой.

Я постучала в дверь комнаты Фиалки – ответа не дождалась. Прижалась ухом к щели косяка, прислушалась: тишина. Или Веела крепко спала после всех переживаний сегодняшнего дня, или до сих пор не вернулась от Ронана: его тоже не оказалось в комнате, значит, Рона оставили под наблюдением до утра.

Я решила прогуляться в крыло целителей: подхвачу там Веелу, провожу домой, по дороге и поговорим. Заодно и Рона навещу, узнаю, как он себя чувствует.

Дежурный парнишка-второкурсник проводил меня в палату к Ронану. Тот, как король, сидел на широкой постели, обложенный подушками, и, позевывая, листал книгу.

– О, Аля! – обрадовался он при виде меня и пожаловался: – Я тут от скуки умираю. Так мечтал выспаться и отдохнуть, и что теперь – намял бока, выдрыхся на год вперед и не прочь отправиться на практикум.

Я подтянула стул и села напротив, разглядывая Рона: плечо крепко перебинтовано, рука покоится на перевязи, но на щеки вернулся румянец, а голос звучит бодро.