- -
- 100%
- +
Светлана потупилась, покраснела и, не переставая улыбаться, негромко ответила: — Я согласна».
Мамаша смахнула несуществующую слезу и, шумно вздохнув, торжественно произнесла:
— Дети мои! Вы любите друг друга?
Похоже, его опасения подтверждались. Теща так и набивалась в его новоявленные мамы. Молодые в знак согласия кивнули.
— Ну что с вами поделаешь?! Совет вам да любовь!
Опять вытерла сухие глаза и раскрыла руки для объятий.
Последовавшее за этим застолье было недолгим. Ведь жениху и невесте еще надо навестить и его маму. А это ехать больше двух часов. Правда, и за это короткое время успел подустать от вопросов: «А где? А как? А что?» Во время застолья Виктория Арсеньевна все расхваливала дочь, будто «товар» еще не был куплен и «купца» надо уговаривать. Мудрая бабушка, похоже, истинная глава этого семейства, наоборот, расхваливала жениха, но умело, деликатно, как бы невзначай. Их не хотели отпускать, просили еще задержаться, но Светлана решительно пресекла все уговоры, и они отбыли. Не самая для него приятная часть миссии была выполнена. Что поделаешь? В нагрузку к невесте всегда получаешь и ее родню, если только не жениться на полной сироте.
Он заранее предупредил мать об их приезде. То, что их ждали, чувствовалось еще на крыльце дома. Вкусно пахло пирожками с капустой, его любимыми. Мать встретила их в комнате по-вдовьи, в черном. Поздоровалась без эмоций. Мать уже оправилась после смерти отца, только появились морщины на еще не старом лице, не было слышно привычного задорного смеха и голос стал тихим, слишком спокойным.
— Мама, это моя невеста, Светлана.
Мать сощурила близорукие глаза и придвинулась поближе, чтобы рассмотреть. Светлана, решив, что та хочет ее обнять, протянула навстречу руки. Мать разглядела ее и отошла назад, а Светлана так и осталась стоять с протянутыми руками.
Пили чай с пирожками. Мать ни о чем не спрашивала, а на его вопросы о здоровье, о делах коротко отвечала неизменным:
— Все хорошо, сынок.
Когда собирались обратно, он, выпустив Светлану на улицу, задержался:
— Мама, ну… Как она тебе?
— Что, мама? Ты уже все решил. Тебе жить, — ответила и перекрестила.
Он так и не узнал мнения матери о Светлане.
Где-то через недельку Светлана нашла подходящий тур для свадебного путешествия. Оказалось, это не так просто. Несмотря на внушительную стоимость, круизных билетов первого класса не было. В конце концов нашла трехнедельный тур по Карибам в каюте первого класса на самой верхней палубе роскошного лайнера. Правда, только на июль. Его это устраивало. На стройках к началу лета закончатся фундаментные работы. За месяц успеет наладить снабжение подрядчиков материалами, обеспечить стройнадзор, а также сделать другие вещи для организации процесса возведения коробок. Когда процесс будет налажен, то за двадцать дней его отсутствия ничего плохого случиться не должно. По крайней мере, он всегда будет на связи, чтобы решить вопросы.
12 мая, как и запланировали, сыграли свадьбу. Только его мамы не было. Заболела. Простуда или грипп. Как ни жаль, праздновали без нее. Свадебный кортеж из трех машин, ЗАГС, церковь, венчание, возложение цветов к памятникам, фотосессии, замочек на решетке моста, зачем-то ленточки на дереве, скромный банкет. Вот и вся свадьба. Еще была новенькая серебристая «БМВ»-пятерочка с дизельным двигателем, его свадебный подарок, который хотел сделать после торжества, интимно, но не получилось. Оксанка, востроглазая двоюродная сестренка невесты, углядела машину рядом с их домом и непонятно как догадалась, что это подарок новобрачной. Догадавшись, громко, с детской непосредственностью известила об этом гостей. Пришлось сознаться. После этого вновь приобретенное семейство с удвоенной силой стало поздравлять жениха, а особенно невесту. Потом ресторан, первая брачная ночь. Стоит ли говорить, что у молодых эта ночь была уже далеко не первая, и сексом занялись скорее по традиции, чем по желанию, так как к окончанию этого хлопотного дня оба изрядно устали.
На второй день они, уже как муж и жена, навестили его мать. Она с постели перекрестила их, смахивая навернувшиеся слезы. Потом опять застолье, уже на свежем воздухе, в доме ее бабушки.
После свадьбы в их жизни ничего не изменилось. Светлана также провожала его утром на работу и вечером встречала. Поездки к морю на выходных, походы в театр, иногда в ресторан были все те же, только назывались уже семейными. Единственное, что поменялось, Света ушла из университета. Из-за свадьбы и предсвадебной кутерьмы у нее накопилась масса хвостов по каким-то лабораторным, коллоквиумам, рефератам и курсовым, что она просто вынуждена была взять академку в связи с замужеством. «Ну что ж, — тогда решил он, — в конце концов, мне нужна жена, а не ее диплом. К тому же он вряд ли пригодится. Единственная от него польза — это наличие высшего образования. Ничего, через год-другой восстановится. Будет и диплом».
В начале июля процесс строительства его многоквартирных домов был налажен. Необходимые договоры с поставщиками заключены и оплачены, графики работ согласованы, стройнадзор строжайше проинструктирован. В его логистическом бизнесе традиционный летний спад. Арендная плата с его объектов поступала и без его участия. В общем, можно было отправляться в свадебное путешествие. Светлана уже паковала чемоданы. Через шесть дней самолет, а там Москва, Нью-Йорк, Майами, лайнер, океан, острова и три недели праздника с молодой женой без забот и нервотрепки.
В пятницу вечером, когда Светлана хлопотала на кухне, а он в гостиной по обыкновению читал деловую прессу, раздался телефонный звонок. Хотя ему постоянно звонили по работе, именно этот звонок встревожил. Сидел и тупо смотрел на надрывающуюся трубку, боясь ответить. Наконец будто онемевшей рукой нажал кнопку приема.
— Николай Анатольевич? — спросил незнакомый женский голос.
— Да, слушаю.
— Здравствуйте. Меня зовут Даша. Я племянница тети Нюры.
От этих слов сердце сжалось и озноб мелкой дрожью прошелся по телу. Когда мать заболела, она категорически отказалась ехать к нему в город или лечь в клинику. Тогда поручил тете Нюре, соседке, делившей с матерью дом, присматривать за ней, помогать по хозяйству, ходить в магазин, а в случае чего звонить ему. И этот случай, похоже, настал. Говорила эта Даша как-то спешно, суетливо, и это не предвещало ничего хорошего.
— Тетя Нюра уехала к родственникам в Питер и поручила мне ухаживать за… За вашей мамой. Она мне телефон оставила. Чтоб звонила. Я сегодня прихожу…
— Что с мамой? — выдавил из себя, перебивая девушку.
В телефоне молчали.
— Да что с мамой?! Ну! — уже прокричал он.
— Она… Она умерла.
В душе все оборвалось. Вдруг стало пусто, и в эту пустоту медленно, неумолимо заползала тоска. Если до этого момента еще была надежда, что, может, все обойдется, что ему звонят сказать, мама в больнице и нужна помощь, то лишь одно слово, и… Нет надежды. Лишь отупелая тоска и пустота, в бездонности которой промелькнуло: «Теперь один. Совсем один».
— Сегодня прихожу, а она на полу в комнате, — продолжала девушка также суетливо. — Я ее трогаю, а она уже холодная и не дышит. Я испугалась и вызвала скорую. А приехала труповозка…
Не стал дальше слушать. Положил трубку. Светлана в наушниках что-то готовила на кухне, напевая и пританцовывая. Подошел, обнял сзади. Светлана обернулась. Лицо у нее было радостное, счастливое.
— Мама… умерла, — сказал ей.
Светлана не расслышала, вытащила наушник из уха.
— Что? Что ты сказал? — смеясь, спросила она.
— Мама умерла.
Лицо ее застыло в улыбке. Но глаза уже не смеялись.
— Как умерла? Когда?
— Соседка сказала, ее сегодня нашли. Я сейчас еду туда. Надо все организовать.
— Да? — Улыбка сползла с ее лица. — Да-да, конечно, езжай.
В морге сообщили, что смерть наступила два дня назад от сердечного приступа. Даша, племянница тети Нюры, пухлая, рыжая, вся в веснушках деваха лет двадцати пяти, испуганно хлопала маленькими поросячьими глазками, отводя взгляд в сторону. Оказалось, эта Даша где-то загуляла на два дня. Мать осталась совершенно одна. Быть может, звала на помощь, когда случился удар. И никого рядом. Так и осталась умирать на полу. Дать бы по этой рыжей роже! А толку? Уже ничего не исправишь.
Когда приехал ночью домой, Светлана рыдала в спальне, лицом в подушку. Не раздеваясь, лег рядом, уткнулся ей в плечо и тоже заплакал.
Хоронили в понедельник. Катафалк сопровождала маленькая процессия: он со Светой, священник и пять местных бабок. Отпевание в церквушке. Сельское кладбище под дождиком, под стать случаю, печальному и бесконечному. Прямоугольная дыра в земле рядом с гранитной плитой могилы отца, и мать в гробу на двух табуретах. Он никогда не забудет выражения ее лица. Если говорят, в смерти находят успокоение, то ему казалось, лицо матери навеки застыло в тревоге. Прощальный поцелуй в лоб. Противный скрип ключа, запирающего лакированную крышку гроба. Три вязких комка глинистой, пропитанной дождем земли на опущенный в могилу гроб. Причитания бабок и слезы жены. Холм свежей глины с криво торчащим из него крестом. Короткие поминки здесь же, за столиком у входа на кладбище, под зонтиками от бесконечного моросящего дождя. Даже природа оплакивала.
Какой все-таки небольшой город Калининград. Как быстро здесь разносятся слухи. На следующее после похорон утро ему позвонил Ашот Петросович. Выразил свои глубочайшие соболезнования. После недолгой паузы сообщил, что получил американские визы для себя и некоей молодой особы, и тут же поинтересовался, не уступят ли ему путевки на круиз. Ведь в сложившейся ситуации свадебное путешествие наверняка будет отменено. Так не пропадать же оплаченному туру! Хотелось грубо ответить, даже послать куда подальше. Но в словах Ашота Петросовича все было предельно логично и цинично. Воспользоваться чужой бедой и хапнуть подешевле. Да что там говорить?! Ведь подчас и сам был такой. Поэтому, чтобы отшить армяна, решил поступить так же цинично, но деликатнее. Цену назвал в два раза большую, чем сам платил. На удивление Ашот Петросович тут же согласился и, не дав вставить слово, сказал, что завтра с утра пришлет человечка для переоформления путевок. Стало совсем противно. Получалось, еще и нажился на смерти матери.
Все эти дни со дня похорон Светлана ходила в слезах. Утром ее подушка была вся в мокрых пятнах. Как мог, утешал, а она все плакала и даже рыдала. Для него было поразительным такое неподдельное горе от смерти, в общем-то, совсем незнакомого ей человека. Только через недельку жена успокоилась. Даже слегка повеселела. Ему же смерть матери не давала покоя. Мало того что умерла беспомощная, в одиночестве. Казалось, что-то важное упустил, о чем-то с матерью не договорил. Поэтому часто ездил на кладбище, где подолгу сидел у могилок, мысленно беседуя с родителями.
Осенью, где-то в начале октября, Светлана подошла к нему с серьезным разговором. Надо заводить ребенка. А кто против? Самому хотелось бы, и не одного. Будучи единственным в семье, глядя на других своих сверстников, имевших братьев и сестер, очень хотел, чтобы и у него они были. Но мог ли предположить, что заводить потомство — столь серьезное дело? Думал, все должно получиться само собой. Оказывается, это сложный научный процесс. Фазы луны, овуляция, температура тела и определенное время суток, благоприятное для зачатия. Кроме того: обследования врачей, анализы, диета, психологический настрой и много другой научной, околонаучной и вообще мистической ерунды. Их интимные отношения превратились воистину в исполнение супружеского долга, строго по графику и расписанию. Когда после очередного цикла у них ничего не получалось, Светлана впадала в тихую истерику, которая заключалась в бесцельном стремительном наматывании кругов по комнатам, грохотом посуды на кухне, упорном нежелании разговаривать и до предела сжатыми губками. Ему было жалко ее. Хотелось объяснить, что всему свое время, что со здоровьем у них, слава Богу, все в порядке и рано или поздно она забеременеет. Она слушала, не перебивала и не перечила, но с новым лунным циклом все начиналось заново. Эта мука продолжалась месяца четыре.
Накануне ее дня рождения ему пришла в голову идея. А что, если построить дом? И сам мечтал об особняке. Ведь родился в деревне и все детство прожил в доме, вернее, в половине дома. Другую половину занимала тетя Нюра. Зато к их половине прилагался большой сад и обширный огород. Еще курятник, коровник, два сарая и баня. Курятник с коровником ему в городе ни к чему. Но вот своя баня!.. Тем более, строиться будет на что. Через месяц-другой начнут поступать деньги от продажи квартир в возводимых им многоэтажках. Подходящий земельный участок в четырнадцать соток в очень престижном и тихом районе города был у него на примете. Несколько дороговат, но он того стоил. Строительство дома отвлечет Светлану от навязчивых фобий по поводу своего бесплодия, да и займет ее делом.
В день рождения супружницы торжественно вручил ей дарственную на земельный участок. Тут же из-за праздничного стола съездили посмотреть. Таким подарком Светлана осталась несказанно довольна. Тогда, впервые за последние несколько месяцев, у них случилась страстная ночь, а не опостылевший безэмоциональный процесс зачатия ребенка. Его затея удалась. Переключившись на строительство дома, Светлана напрочь отбросила всю эту дребедень по научному зачатию, и их интимные отношения стали как прежде, может, даже еще лучше.
Получив полную свободу действий, Светлана прямо-таки впряглась в процесс созидания их будущего семейного гнездышка. Обложившись глянцевыми журналами, черпала из них вдохновение в составлении планов и эскизов особняка, ползала по различным сайтам в интернете, освоила любительскую программу проектирования, к тому же постоянно что-то чертила и рисовала, старательно пряча от него результаты своих наработок. Он и не пытался подсматривать. Все равно рано или поздно его должны будут ознакомить с проектом. Увлеченная творческим процессом, Светлана была счастлива. И он вместе с ней.
Где-то через месяц свершилось! После ужина Светлана торжественно представила альбом своих эскизных набросков с планами дома и земельного участка. Тогда сильно пожалел, что отстранился от этого процесса. Имея строительное образование, живо представил ее наброски в натуре. Нельзя сказать, что те эскизы выглядели нелепо. Если вычленить отдельные фрагменты, то это смотрелось вполне современно и стильно. Но если смотреть целиком, то там слишком много совершенно ненужного и чрезмерного. Нет, Светлане нельзя отказать во вкусе, что она не придерживалась тенденциям современной архитектурной моды с присущей ей минимализмом и функциональностью. Ее дом напоминал знаменитую ступенчатую пирамиду Джосера, только стеклянную и имеющую всего три ступени. Это как три квадратных аквариума разных размеров, поставленных друг на друга в порядке убывания. Крыша нижней ступени образовывала террасу для верхней, обрамленной, разумеется, стеклянным же ограждением. Кроме того, на безупречном квадрате плана первого яруса пирамиды вздувались три полукруглых пузыря эркеров по центру сторон. Северная сторона, слава Богу, осталась нетронутой.
Но самое фантастическое таилось во внутренней планировке. На первой ступени пирамиды, он же первый этаж, располагался очень просторный холл с камином в центре, с коническим колпаком над ним. Здесь же в едином пространстве кухня и барная стойка. На втором этаже по периметру четыре гостевые комнаты, каждая с выходом на террасу. А на третьем этаже запроектированы их спальня, ее будуар, его кабинет, детская и ванная. Но это еще не все. Ниже первого этажа, в подвале, располагались гараж, сауна с бассейном, мини-спортзал и прачечная.
Светлана сидела, откинувшись в кресле, скрестив на груди руки и закинув ногу на ногу, ожидая восторженных похвал.
— Да, — сказал он, в третий раз перелистывая альбом. — Что тут скажешь?
Действительно, как ему было сказать, что ее проект, вся концепция дома ни к черту не годятся, что этот дом просто развалится еще на стадии строительства. Но, зная, как болезненно относятся авторы к критике своих творений, ему надо было как можно деликатней объяснить такие очевидные ошибки и что задумки архитекторов должны еще и согласовываться с техническими возможностями по их реализации.
— Зачем нам так много гостевых комнат? — спросил осторожно, чтобы плавно перейти к главному.
— Как зачем? — искренне изумилась она. — Для гостей.
— У нас что, ожидается их так много?
— Ну-у-у… — протянула она. — Вдруг приедут.
— И как часто может быть это «вдруг»?
Светлана немного нахмурилась, расцепила с груди руки и положила их на подлокотники:
— Не знаю. По-всякому может быть.
— Ну, хотя бы сколько раз в год?
— В год? — Светлана задумалась, приставив пальчики к виску. — Думаю… Два или три раза.
— Хорошо. Пусть будет три раза в год. Правда, я не понимаю, где мы наберем столько гостей.
Светлана стала редко постукивать указательным пальчиком по подлокотнику:
— Если приедут? Куда их селить?
— Мне кажется, если вдруг приедут, то целесообразнее снять для них гостиницу. Иметь массу комнат для гостей, которые используются один-два дня в году… Согласись, это неразумно. Даже если там никто не будет жить, комнаты все равно надо будет убирать, пыль вытирать, еще отапливать зимой. Хотя… Если ты хочешь поселить туда Викторию Арсеньевну?.. Однако четыре комнаты для нее!.. Твоей маме хватит?
— Маме?! Нет, это не для мамы! — воскликнула Светлана, испугавшись даже мысли об этом.
— Вот видишь?! Сама подумай, зачем нам столько гостевых комнат?
Светлана стала барабанить уже двумя пальцами.
— Хорошо, — жестко сказала она, — насчет второго этажа я подумаю. Что еще?
— Еще… Зачем столько стекла?
Светлана гордо вздернула носик и протянула ему раскрытый журнал:
— Смотри! Эту идею я взяла из этого проекта.
На серии фотографий виды одноэтажного просторного коттеджа с небольшой надстройкой и террасой на крыше, посреди зеленых лужаек, на краю живописного обрыва над океаном.
— Это, между прочим, лучший проект прошлого года.
— Обрати внимание, — сказал, беря журнал в руки, — проект разработан для… Так и есть. Для Калифорнии. А там… Как бы это сказать?.. Климат несколько иной. Здесь написано, что архитектор применил сплошное остекление, чтобы в полной мере использовать местоположение дома и создать иллюзию пребывания на океанском лайнере. — Отложил журнал и как можно нежнее взял ее за руку. — Света, в Калифорнии солнце больше трехсот дней в году и практически не бывает холодов! У нас же, наоборот, почти триста дней в году дожди. И на что ты будешь смотреть через эти стеклянные стены? На забор? На соседние дома? А осенью и зимой? Сквозь эти стены будет видно не океан, не калифорнийское солнышко, а снег, дожди и пасмурное небо. От этого в доме будет неуютно.
— Можно закрыть шторами, — буркнула Светлана, вырвав руку.
— Тогда какой смысл в стеклянных стенах, если их закрывать шторами? К тому же мы на отоплении разоримся.
Светлана опять забарабанила пальцами по подлокотнику, только чаще и громче.
— Это все? — спросила уже с явным раздражением.
— Нет. Еще подвал.
— С подвалом-то что не так? — Она резко протянула ему другой журнал. — Это, кстати, я взяла с проекта в Подмосковье. Надеюсь, там с солнышком все в порядке?!
— С подвалом все так. — Видя, что Светлана все больше раздражается, старался говорить как можно мягче. — Только тот дом стоит на холме.
— Ну и что?
— Грунтовые воды.
— Что, грунтовые воды?!
— Они там глубоко. Может быть, метров десять. А на нашем участке всего метр. Осенью в дожди или весной вообще до полуметра поднимаются. Поэтому весь этот подвал рано или поздно превратится в один сплошной бассейн. Можно, конечно, сделать фундаментную чашу монолитом. Но это будет очень дорого и не даст гарантии от подтопления.
Светлана встала. Ее губы скривились. Видно, что прилагает усилия, чтобы не расплакаться.
— Что еще? — с комом в горле спросила она.
Он тяжело вздохнул. Светлана напоминала ему маленькую девочку, которая, слюнявя карандаши, старательно рисовала замок прекрасной принцессы. Потом показала свой рисунок дяде. А этот злой дядя в его лице сказал девочке, что ее замок для этого королевства не подходит, что принцессе в этом замке нужно будет еще готовить, убираться и, в конце концов, ходить в туалет, а это проблематично, да и вообще, такое строение развалится. Наверное, это жестоко по отношению к девочке. А что поделаешь? Ведь замок для принцессы должен построить именно он, этот злой дядя.
— Еще, — сказал после паузы, — у тебя на первом этаже слишком большой холл, не имеющий внутренних опор.
У Светланы уже потекли слезы. Молча подала ему другой журнал.
— Во-первых, — продолжил он, рассматривая фотографии, — здесь холл несколько поменьше. Во-вторых, этот холл представляет собой отдельную постройку и над ним нет этажей. У тебя же здесь нет никаких опор. Второй этаж висит в воздухе. Поэтому перекрытие просто рухнет.
— Мог бы сразу сказать, мой дом рухнет, а не плести про Калифорнию и грунтовые воды! — уже рыдая, воскликнула Светлана, собрала журналы, свой альбом и выбежала из комнаты.
Светлана успокоилась. Эдак дня через три. А что? Для такого еще недолго! Тогда вновь вернулись к проекту дома. Принес ей пару десятков эскизов домов, взятых из уже разработанных в Прибалтике и Швеции проектов, и предложил выбрать какой-нибудь или, по крайней мере, взять за основу. Светлана приняла эскизы с таким видом, будто ее заставляют донашивать за кем-то платье. Через неделю она наконец выбрала проект двухэтажного дома с мансардой, только дополнила его парадным крыльцом с четырьмя массивными колоннами в стиле русской барской усадьбы. Эта прилепка ему не очень понравилась, но, дабы не ввергать Светлану в расстройство на очередные три дня, спорить по этому поводу не стал. Ведь в остальном проект был весьма разумным, современным, не имел ничего чересчур лишнего, и такой дом уж точно не развалится.
В апреле закипело строительство. Естественно, руководила этим делом Светлана. На его долю остались только подбор строителей, закуп и подвоз материалов, надзор за качеством работы, а также оплата всего этого. Все остальное легло на хрупкие плечи жены. Казалось бы, не такой большой дом, но сколько он высасывал денег! Однако на себе решил не экономить. Ведь строился дом, где ему жить с семьей, быть может, до конца жизни. Поэтому безропотно выкладывал наличные.
К октябрю их дом стоял уже под крышей и предстояли отделочные работы, которые перенесли на весну. Отделка требовала еще больших средств. Но реализация квартир в уже построенных им многоэтажках шла полным ходом. Денежный поток откуда давал возможность почти не замечать больших трат на их семейное гнездышко. Внутреннюю отделку дома Светлана полностью забрала в свои руки. Здесь она уже сама подбирала материалы, нанимала штукатуров, электриков, сантехников, плиточников, обойщиков. Лишь когда не могла найти нужных мастеров достаточно высокой квалификации, обращалась к нему. И опять же за все это платил, естественно, он.
В ноябре его пригласили в столицу на конференцию предпринимателей. Приглашение принял потому, что, во-первых, это сборище проходило под патронатом Правительства, а он несколько зависел от расположения к нему в Минтрансе. А во-вторых, ему все равно надо было в Москву, чтобы утрясти вопросы по транзитным квотам на следующий год.
Вечером, после скучного и в целом никчемного заседания, где раздавались только призывы к модернизации, инновации, ускорению и созданию новых рабочих мест, бизнес-элита страны, как их тут называли, оккупировала ресторан отеля «Мариотт», в котором и проходила эта конференция. На ужин несколько опоздал. Замешкался на Арбате, выбирая Светлане шубку в подарок на Новый год. Поэтому в ресторане мест ему не хватило и пришлось идти ужинать в лобби-бар. Там также аншлаг. Официант с трудом подыскал место за столиком, где уже сидел мужчина. Сухощавый, седой, с интеллигентной шкиперской бородкой без усов, в очках, на вид под шестьдесят. Представился Иваном Петровичем Лодзинским. Иван Петрович приехал из Костромы, где имел транспортную компанию, но не автомобильную, а речную с небольшой флотилией самоходных барж. Попутно занимался и строительством. Иван Петрович оказался словоохотлив, но не пустозвон. Всегда говорил на темы, в которых хорошо разбирался. На общности интересов и сошлись. Под ледяную водочку да отличную закуску неспешно текла беседа. Делились друг с другом своими трудностями, проблемами и тем, как это преодолевают. Несмотря на значительные расстояния, разделявшие их регионы, проблемы были схожи и способы преодоления их, в принципе, ничем не отличались. По мере того как пустел очередной графинчик, разговор носил все более и более острый характер. Нет, не спорили. Постепенно распаляясь, они поддакивали друг другу, понося тупость хапуг-чиновников, кумовство в заключении госконтрактов, неразбериху в налогах, поборы различных инспекторов, идиотские директивы из центра. В общем, высказывались о всем том, что наболело и должно было сказано с трибуны этой самой конференции. Они нисколько не боялись, что кто-нибудь услышит их громкие крамольные речи, так как за соседними столиками уже изрядно косая бизнес-элита еще более громко обсуждала то же самое.