- -
- 100%
- +
— Сами или вас просили так сказать?
— Сказала сама.
— Вы помните, что понимали тогда?
— Что это неправда.
Он записал ответ.
Это было легче, чем она ожидала. И тяжелее: никакого грома, никакой перемены в его лице. Девять лет её жизни превратились в несколько слов, которые чужой человек занёс в блокнот.
— Вам тогда сколько было?
— Двадцать девять.
— Сестре?
— Двадцать один.
— Она часто уходила и не предупреждала?
— Да. Она училась и работала. Мы жили вместе, но не отчитывались.
— Где работала?
— В частном центре ухода. Администратором. «Тихий берег». На старой дороге за посёлком.
— После исчезновения связывались с её работой?
— Конечно. Она уволилась. Там сказали, за три дня до этого.
— Вы знали, что уволилась?
— Нет.
Киреев посмотрел на листок, который человек с сумкой уже фотографировал.
— Какие ещё обстоятельства вы не сообщили тогда?
Вера ощутила, что кухня наклоняется. Она взялась за край столешницы.
— Сообщение.
— От сестры?
— За несколько часов до ухода.
— Что в нём было?
— «Если спросит, я у тебя».
— Кто спросит?
— Отец.
— Она его боялась?
— Нет. Я не знаю. Мы часто так друг другу писали. Когда не хотели объяснять, куда идём.
— Почему вы решили не показывать это сообщение?
Вера закрыла глаза, но темнота не помогла.
Потому что отец прочёл его на её телефоне. Потому что сказал: будут думать, что Нина сбежала из-за семьи, и искать перестанут. Потому что Вера уже успела представить, как узнает следователь про их ссору, как Нинино исчезновение станет наказанием за злость. Потому что хотелось сделать хоть что-нибудь правильно.
— Я боялась, что будут искать не там, — сказала она.
Киреев некоторое время молчал.
— Сообщение сохранилось?
— На старом телефоне. Он лежит у отца. Наверное.
— Вы уверены?
— Нет.
Он не стал добавлять ничего к её ответу. Вера была благодарна ему за это и одновременно злилась. Хотелось, чтобы кто-то сказал, насколько всё плохо. Или насколько поправимо.
Киреев попросил её ещё раз рассказать сегодняшний вечер с самого первого сообщения. Вера рассказала. Когда дошла до «У него спросила?», он уточнил, кому она уже успела переслать фотографию. Только отцу. Показывала Тимуру, но не пересылала. Кому известно её расписание. Отцу, заказчикам, соседям по мастерским. В социальных сетях она иногда выкладывает работу поздно вечером.
— Фото кухни там было?
— Со стулом. Вчера. Нет, вчера только заказчице. До этого, возможно.
— Сохраните всё, что может иметь отношение. Снимки не редактируйте.
— Вы думаете, это из-за моей работы?
— Я пока не думаю за человека, который вам пишет.
Его ответ не был уклончивым. Он просто не согласился выбрать удобную версию.
В половине третьего Вера подписала то, что ей предложили внимательно прочитать. Исправила время отцовского звонка: в первый раз сказала «около одиннадцати», а на экране было 23:29. Киреев спокойно дал ей исправить. Телефон сестры и записку забрали. Свою переписку Вера показала ещё раз; ей объяснили, что дальше нужно будет отдельно предоставить необходимые сведения.
— Мне можно здесь оставаться?
Киреев посмотрел на дверь.
— В квартиру вошли без заметных повреждений. До проверки доступа я бы предпочёл другое место. Решение ваше. Ключи и замок тоже лучше проверить.
Отец услышал последние слова.
— Поедем ко мне.
Вера отрицательно покачала головой.
— У тебя остались мои вещи?
— Какие?
— Телефон. Коробки после переезда.
— На антресоли. Зачем?
Киреев ответил раньше неё:
— Виктор Павлович, ничего не выбрасывайте и не переносите. Мы с вами свяжемся.
Отец посмотрел на него, затем на Веру.
— Ты что наговорила?
Она раньше не замечала, какое страшное это слово. Не сказала. Наговорила. Как будто её речь сама по себе была повреждением, которое придётся устранять.
— То, что помню.
Внизу Тимур дремал на стуле консьержки, удерживая пакет между коленями. Увидев Веру, он быстро поднялся.
— Ну?
Она покачала головой.
Отец вышел следом.
— Я отвезу.
— Не надо.
— Вера, не устраивай.
Тимур молча подошёл к двери подъезда. Не взял её за руку и не сказал отцу ничего. Просто подержал дверь открытой, пока она проходила.
На улице Вера набрала номер Сони. Они не виделись пять месяцев; два последних сообщения от подруги Вера оставила без ответа. Когда на другом конце сняли трубку, она начала с извинений.
— Вер, скажи сразу, что случилось, — сонно сказала Соня.
— Можно к тебе?
— Конечно. Я сейчас дверь открою. Адрес помнишь?
Вера помнила.
Подъездная дверь за её спиной хлопнула. Отец стоял на ступенях.
— Завтра поговорим, — сказал он.
— Сегодня уже.
Он хотел что-то ответить, но Тимур спросил у Веры, на какой адрес вызывать машину, и ей пришлось отвернуться.
Пока ждали такси, она подняла голову. Кухонное окно на восьмом этаже было тёмным. На снимке лампа горела, хотя изображение прислали до того, как отец признался, что мог оставить свет. Вера подумала, что неизвестный знает не только её прошлое, но и то, как она будет вытаскивать его из людей: по одной вещи, долго, с унизительным сомнением.
На телефоне появилось сообщение.
«Теперь белый шкаф».
Она показала его Тимуру и отправила Кирееву на тот номер, который он оставил для связи. Впервые за ночь не стала отвечать незнакомцу.
Отец подошёл к машине раньше, чем она успела открыть дверцу.
— Кто бы это ни был, он хочет, чтобы ты считала меня виноватым.
— В чём?
Он задержал ладонь на крыше такси.
— В том, что случилось с Ниной.
— А что с ней случилось, папа?
На этот вопрос отец не ответил.
Глава 3. Не открывай окно
Соня поставила перед ней тарелку с бутербродами. Вера посмотрела на них и поняла, что не ела со вчерашнего обеда.
— Не объясняй, пока жуёшь, — сказала Соня. — Я с утра успею удивиться.
Сама она сидела в халате, с одним носком на ноге. Второй остался где-то в спальне. На холодильнике висел список покупок, написанный рукой её десятилетнего сына: «Молако, корм, скоч». Вера рассматривала его так долго, что Соня проследила за её взглядом.
— Скотч для проекта по окружающему миру. Не спрашивай.
— Как Егор?
— Хорошо. Спит у бабушки. Вер, ты не обязана сначала отдать долг за пять месяцев молчания.
Вера положила бутерброд.
— Мне подбросили телефон Нины.
Соня не спросила «какой Нины». От этого Вера едва не заплакала.
Они дружили с училища. Соня знала сестру: возила их обеих на озеро, учила Нину не красить волосы дешёвой краской в раковине, однажды приехала в старую квартиру среди ночи, потому что отец случайно запер девушек на лоджии. В первые недели после исчезновения Соня печатала объявления, носила клей и ругалась с водителями маршруток, которые не разрешали вешать листки на стекло. Потом её сын пошёл в сад, мать заболела, муж ушёл. Нина оставалась пропавшей, но жизнь Сони продолжалась.
Вера почти ненавидела её за это. Потом поняла, что ненавидит всех. И стала отвечать реже.
Соня выслушала рассказ, не перебивая. На слове «серая» взяла со стола телефон, посмотрела на экран и снова положила. Вера сразу заметила.
— Что?
— Ничего. Продолжай.
— Ты знала про куртку?
— Я знала, что на объявлениях синяя.
— А что она была не синяя?
Соня осторожно придвинула тарелку обратно.
— Я помню, Нина носила серую. Но у неё была и синяя. Я тогда не думала, в какой именно она вышла.
Вера начала рассказывать дальше, хотя хотелось остановиться и спросить всех людей, которые были рядом девять лет назад, что они видели и почему молчали. Потом пришлось бы ответить самой.
Когда история дошла до белого шкафа, Соня нахмурилась.
— У тебя такого нет?
— В мастерской шкафы есть. Но белого своего нет.
— А дома раньше?
Вера вспомнила прихожую старой квартиры: тёмная тумба, зеркало, железная вешалка. В спальне родителей стоял коричневый шкаф с резными накладками. В их с Ниной комнате — книжный стеллаж и комод. Белыми были кухонные шкафы, но их никто не назвал бы «белым шкафом» в единственном числе.
— Может, на её работе, — сказала она. — Там вся мебель светлая.
Соня встала и закрыла дверь кухни. Только после этого спросила:
— Отец мог оставить телефон?
— Он говорит, что не оставлял.
— Это я поняла.
— Мог. Не знаю зачем.
— С ним кто-нибудь живёт?
— Нет.
— К нему кто-нибудь приходит?
— Я. Сосед иногда. Он всё сам.
Произнеся это, Вера поняла, что почти ничего не знает о его днях. Отец мог неделями не брать трубку днём, а потом объяснять, что работал в гараже. Она не проверяла. Они создали друг для друга достаточно короткие описания жизни: мастерская; гараж; кран течёт; купи лекарства. Всё остальное было необязательным.
Соня потянулась за чайником.
— Он сегодня сначала сказал, что не был у тебя?
— Да.
— А ты попросила его ключ проверить?
— Да.
— Тогда завтра поменяй замок. Не потому, что он виноват. Потому, что ты не знаешь, кто входил.
— Уже сказали.
— Я знаю. Я тоже говорю.
Вера улыбнулась впервые за ночь. Соня всегда повторяла хорошие советы, пока они не становились действием, и никогда не принимала «мне уже сказали» за выполненную работу.
— У тебя можно поспать пару часов?
— Можно хоть неделю. На диване бельё. Телефон на звук поставь.
Спать не получилось.
Соня ушла в комнату; в квартире затихли трубы. Вера лежала на диване, смотрела в окно и слышала каждую машину во дворе. В телефонном экране фотография кухни казалась уже знакомой. Это было хуже, чем первый испуг. Чужие ноги постепенно становились частью её дома.
Она увеличила изображение в очередной раз. Свет на пластиковом откосе, край батареи, угол чашки. У левой ступни на подоконнике темнел короткий след. Точно такой же остался после того, как заказчица уронила на него раствор кофе. Вера собиралась перекрасить подоконник и каждый раз переносила на следующий выходной.
Значит, её кухня. Не похожая, не сделанная на компьютере целиком.
Но когда?
Изображение пришло как обычная фотография в переписке. Она не знала, что именно сохранилось в файле и можно ли по нему определить время съёмки. Хотелось нажать какую-нибудь кнопку и получить точный ответ, как при поиске товара по артикулу. Вместо этого телефон предложил сделать картинку фоном экрана.
Вера выключила его.
На тумбочке лежала книга Егора. Между страницами торчал лист с таблицей умножения. Соня рассказывала ей когда-то, что ребёнок не хочет читать, пока не узнает, чем всё кончится. Сперва последняя глава, потом первая. Вера тогда посмеялась: нечестно.
Теперь ей хотелось того же.
В пять сорок она написала заказчице, что доставка стула переносится на два дня. Та прочла сообщение почти сразу и ответила: «У нас завтра гости». Вера извинилась. Заказчица прислала вопросительный знак. Один, без слов.
Она открыла приложение банка и проверила остаток. Аренду мастерской нужно было платить через шесть дней. Последний аванс ушёл на материалы, коммунальные платежи и отцовский обследовательский пакет в частной клинике, за который он обещал вернуть деньги. Она не напоминала, потому что каждый такой разговор превращался в подсчёт того, сколько лет он помогал ей.
Вера написала: «Если перенос неудобен, верну оплату за доставку». Заказчица ответила: «Привезите хотя бы стул, шкаф можно потом».
Она посмотрела на слово «шкаф». На этот раз обыкновенное, клиентское, с понятными размерами и повреждённым замком.
В мастерской действительно стоял шкаф этой женщины. Но красного дерева, не белый. На снимках неизвестного могло оказаться всё что угодно, а работать всё равно придётся.
В семь Соня вошла в кухню. На ней были уже оба носка.
— Уснула?
— Нет.
— Я тоже. Сделала вид, чтобы ты не чувствовала обязанности со мной разговаривать.
Она включила кофеварку. Вера поднялась, аккуратно сложила плед, затем подумала, что складывание пледа в такой момент выглядит как попытка заслужить право находиться в чужом доме. Развернула его обратно. Получилось глупо.
Соня сделала вид, что не заметила.
— Что ты собираешься делать?
— Поехать к отцу. Забрать старый телефон.
— Ты же сказала, что полиция попросила ничего не переносить.
Вера кивнула. Это и было ответом: она собиралась сделать то, что только что поняла как запрещённое здравым смыслом. Не ради телефона. Ради разговора, который отец не мог закончить кнопкой отбоя.
— Тогда сначала позвоню Кирееву.
— Во сколько он велел звонить?
— Не велел. Номер оставил.
— Напиши. Спросишь, когда удобно.
На часах было 07:19.
Вера отправила короткое сообщение: хочет получить старый телефон, лежащий у отца, как правильно поступить. Отдельно напомнила о белом шкафе. Прочитано не было.
Соня предложила съездить с ней в мастерскую. У Сони до десяти было свободное время: первый ученик по фортепиано приходил в половине одиннадцатого.
— А потом найдём мастера по замкам. У меня есть номер человека, который бабушке менял. Правда, он разговаривает больше, чем работает, но ты теперь умеешь ждать.
Вера согласилась. У неё всё ещё оставался ключ от квартиры, и было странно думать, что она боится вещи, которую носит с собой много лет.
В семь тридцать за окном заработал грузовик. Соня дёрнулась к форточке.
— Они каждое утро…
— Не открывай.
Слова вырвались раньше мысли.
Соня замерла, взявшись за ручку.
Вера смотрела на неё. Это было другое окно, другая квартира, четвёртый этаж вместо восьмого. Кухня Сони пахла кофе; чашки были целыми. Ничего общего со снимком, кроме двух женщин, одна из которых собиралась открыть окно.
— Вер, — мягко сказала Соня.
— Знаю.
Соня убрала руку. Не потому, что поверила. Просто не стала доказывать это ценой Вериного испуга.
В 07:32 телефон завибрировал.
Неизвестный прислал вторую фотографию.
Чашка. Лимон. Чужие ноги. Почти тот же кадр, снятый немного ближе. На откосе теперь ясно читался след от кофе, а на лимонной половинке темнела семечка.
«Уже открыла?»
— Где ты? — написала Вера.
— Не отвечай, — сказала Соня.
Сообщение ушло.
Отправитель начал печатать, остановился. Затем появился ответ:
«Там, где ты оставила».
Вера почувствовала, как в груди поднимается что-то похожее на надежду. Не радость, не облегчение. Почти физический порыв открыть дверь и побежать туда, откуда её позвали. Если написать имя, человек ответит. Если спросить о вещи, которую знала только Нина, всё прояснится. Девять лет ожидания могут закончиться за десять секунд, пока Соня наливает кофе.
Она набрала: «Нина?»
Палец завис над кнопкой отправки.
— Ты не обязана говорить ему, чего больше всего хочешь, — сказала Соня.
Вера подняла на неё глаза.
Соня стояла у раковины, держала пустую кружку за ручку. Не подходила, не пыталась отнять телефон. Просто видела, как Вера сама собирается дать неизвестному самое нужное слово.
Вера стёрла имя.
Вместо него написала: «Фотографии переданы полиции». На этот раз ответ пришёл быстро.
«Ей тоже передавали».
— Кому? — выдохнула Вера.
Соня протянула руку.
— Дай посмотреть.
Они открыли снимки рядом на двух телефонах. Вера переслала первый Соне, затем второй. На маленьких экранах разница казалась ничтожной. Соня положила оба аппарата на стол и взяла лист бумаги, прикрыв верхнюю половину изображений, чтобы не отвлекаться на ноги.
— Тут вода другая, — сказала она.
— Что?
— В чашке. На первом блик длинный, на втором короткий. Может, угол изменился.
Вера наклонилась.
Угол действительно изменился. Фотограф стоял почти там же, но приблизил телефон. Изображения не доказывали, что между снимками прошло восемь часов. Между ними могло пройти две секунды.
Потом она увидела другую вещь.
На первом снимке в правом нижнем углу едва виднелась граница столешницы. На втором — больше. На торце была тонкая светлая полоса, похожая на царапину.
Вера знала эту столешницу. Когда купила квартиру, ламинированная поверхность вздулась у раковины. Отец предлагал заменить всю кухню, но она сняла старую столешницу, сделала новую и закрыла торец широкой тёмной лентой. Снизу, у самого угла, остался небольшой участок, куда лента легла внахлёст. На фотографии линия была сверху.
Она проверила вчерашний снимок со стулом. Там угол закрывал холодильник, ничего не было видно.
— Что? — спросила Соня.
— Не знаю ещё.
Вера снова посмотрела на лимон. Может, никакого лимона не было. Может, ноги добавили в готовый снимок, а столешницу дорисовали. Или она пытается найти ошибку, потому что не выдерживает другой версии.
— Мне надо увидеть кухню днём.
Соня хотела возразить, но Вера продолжила:
— С мастером. После звонка Кирееву. Вместе. Я поняла.
Подруга кивнула.
Вера отправила Кирееву новые сообщения и добавила: «На снимке может быть изменение столешницы. Я реставратор. Хочу сравнить с самой кухней». Это было первое предложение за ночь, в котором её работа не выглядела препятствием.
Соня открыла старую переписку и нашла номер мастера.
Пока она звонила, Вера увидела ещё одно уведомление. Отец.
«Телефон нашёл. Привезу».
Она сразу набрала его. Он сбросил вызов.
Вера написала: «Ничего не удаляй и не включай. Пожалуйста. Тебе сказали».
Сообщение прочитали.
Ответа не последовало.
Глава 4. Человек с ключом
Киреев перезвонил в восемь десять. Вера услышала в трубке шум улицы и едва не спросила, где он. Потом поняла, что собирается выяснять местоположение каждого, кто с ней разговаривает.
Он попросил отца пока оставить найденный телефон у себя. Если тот уже выехал — не передавать аппарат из рук в руки без необходимости. С Верой договорились встретиться позже, когда она сможет прийти и спокойно изложить прежние обстоятельства.
— Про квартиру, — добавил он. — Вам не нужно оставлять доступ неизвестным людям. Замену замка организуйте. Номер мастера и документы на работу сохраните. Только до этого давайте согласуем время: ваши вещи ещё осмотрят.
— Вы получили снимок?
— Получил.
— Там ошибка.
— Вы написали «может быть».
— Да.
— Тогда пока так и оставим. Покажете на месте, что именно вас смущает.
— А телефон Нины? На него ведь кто-то звонил.
— Это будем проверять. Я не могу сейчас сообщить вам результат, которого нет.
У него не было раздражения в голосе. Вера сама ожидала нетерпения от каждого вопроса и от этого задавала их всё быстрее.
— Вы думаете, она жива?
Пауза.
Соня, сидевшая напротив, опустила взгляд. Наконец Вера произнесла имя, которое ночью стёрла с экрана, только теперь никто не мог воспользоваться им против неё напрямую.
— Я думаю, вам нельзя делать такой вывод по вещи, которую мог хранить любой человек, — сказал Киреев. — Давайте выяснять, кто её принёс.
Она поблагодарила его и положила телефон.
— Он прав, — сказала Соня.
— Знаю.
— Но ты всё равно надеешься.
Вера кивнула.
Соня не стала объяснять, почему не надо. Просто убрала чашки и принялась искать зарядное устройство для своего телефона. Это была одна из причин, по которым Вера когда-то любила приезжать сюда: Соня могла находиться рядом с чужой болью и одновременно вытирать крошки со стола.
Отец прислал сообщение в восемь двадцать: «Во дворе».
Вера позвонила.
— В каком дворе?
— У тебя.
— Я не дома. Я же сказала.
— Приезжай. Телефон привёз.
— Киреев просил его пока не передавать.
— Я Киреева не знаю.
— Папа.
— Что «папа»? Я нашёл то, что ты просила.
Вера представила его в машине: руки на руле, телефон прижат плечом, взгляд устремлён на дверь подъезда. Прежде он мог таким образом ждать её после работы минут сорок, а потом выговорить ей за то, что она задержалась. Не позвонил заранее, не спросил, когда она выйдет. Просто приехал, и вся ответственность за ожидание становилась её.
— Ты включал его?
— Конечно. Проверить, рабочий ли.
— Там осталось сообщение от Нины?
— Какое сообщение?
Вера закрыла глаза.
— Приехал — подожди. Я еду с Соней.
— Зачем с Соней?
Она отключилась.
По дороге Соня молчала. Иногда её молчание было поддержкой, иногда — способом не сказать то, о чём потом пожалеет. Сейчас Вера не могла отличить одно от другого.
— Что ты думаешь? — спросила она.
— Что мы обе много лет называем его заботливым, когда он просто не оставляет тебе места выбирать.
Вера отвернулась к окну.
— Я спросила про телефон.
— Тогда про телефон: тебе надо записать, что именно он с ним сделал. Не угадывать по лицу.
Они остановились у дома без десяти девять. Отец стоял возле своей машины, держа в руках прозрачный пакет из-под документов. Внутри лежали телефон, зарядка и старый пластиковый чехол.
Вера вышла первой. Он шагнул к ней и протянул пакет. Она не взяла.
— Давай пока в машине оставим.
— Ты просила привезти — я привёз. Теперь что?
— Просто оставь.
Он положил пакет на водительское сиденье и закрыл дверь.
— Здравствуй, Соня, — сказал он.
— Здравствуйте, Виктор Павлович.
Они обнялись. Вера наблюдала за этим с неожиданной ревностью: Соня могла сейчас свободно положить ладонь ему на плечо. Для неё он ещё оставался знакомым взрослым человеком, который когда-то отвозил всех на озеро и чинил розетку. Вера не знала, как коснуться собственного отца.
— Вы обе завтракали? — спросил он.
— Да, — ответила Соня. — Вера, я позвоню мастеру.
Она отошла на несколько шагов, но осталась рядом с машиной.
Отец посмотрел ей вслед.
— Ты ей что рассказала?
— Всё.
— Что значит «всё»?
— Про фотографию. Про телефон. Про куртку.
Он провёл рукой по лицу. Щетина зашуршала.
— Ты сейчас можешь объяснить мне, что происходит, без обвинений?
— Я всю ночь спрашиваю.
— Но спрашиваешь так, будто ответ уже знаешь.
— Тогда скажи тот, которого я не знаю.
Отец открыл багажник. Вера напряглась, но он только достал сложенный зонт. Багажник был забит обычными вещами: трос, канистра, коробка с перчатками, ветхая сумка с инструментами. Под сумкой лежала белая мебельная ручка.
Такие ручки встречались тысячами. Пластиковые, дугообразные, с двумя отверстиями под крепёж. Она могла оторваться от любой тумбы.
Вера всё равно посмотрела дольше, чем собиралась.
— Где ты взял телефон?
— На антресоли.
— В какой коробке?
— Твоей. Где бумаги и провода.
— Там был мой ноутбук?
— Не помню.