Авантюрист. Книга 1. Одному в чертог не войти

Глава 2. Гидра

Сначала потянуло тяжёлым болотным духом — тиной и тухлой водой. Эдвард остановился посреди тропы и поднял руку.

— Барс.

— М-м? — Маг шёл позади, уткнувшись в карту, и чуть не налетел на него. — Слушай, мы всё-таки забрали к западу. Вот здесь нарисована речка, а речки нет. Может, её высушили?

— Барс. Замолчи.

Маг замолчал. С Эдвардом он ходил достаточно долго, чтобы знать: когда эльф говорит таким голосом, надо без разговоров доставать посох, — и ясеневое древко с навершием из мутно-голубого кристалла привычно легло в ладонь.

За ельником лежала топь: чёрная вода, кочки в белёсой осоке, мёртвые деревья, торчащие из трясины голыми серыми стволами. Осока у берега была примята широкой полосой, будто по ней волокли брёвна, и в примятом стояла вода.

Вода шевельнулась, и сначала поднялась одна голова — плоская, змеиная, не меньше лошадиной, на длинной шее в зеленовато-бурой чешуе. С неё стекала тина, а жёлтые глаза с щелями зрачков уставились на путников. За ней полезли другие — Барс сбился со счёта на пятой, — и все они покачивались над водой на длинных шеях, а следом, с чавканьем выдирая из ила когтистые лапы, из трясины вылезло тело — приземистое, похожее на ящерицу, которую раздули до размеров амбара.

— Гидра, — сказал Эдвард слишком спокойно. — Бежим.

Гидра оказалась быстрее, чем можно ждать от такой туши. Она ломилась сквозь ельник напрямик, и молодые ёлки хрустели под ней. Одна из голов щёлкнула зубами у самого плеча Барса — маг почувствовал на шее горячее вонючее дыхание.

— Не уйдём! — крикнул Эдвард. — К тому дереву, спиной!

Впереди лежал выворотень — старая сосна, вывернутая бурей вместе с корнями, ствол по грудь, весь во мху. Путники прижались к нему и развернулись.

Эльф выхватил стрелу, натянул тетиву до уха и выстрелил — Барс не успел бы и моргнуть. Стрела вошла ближайшей голове в глаз, и голова обвисла. Вторая стрела ударила в открытую пасть, третья — в мягкое место под челюстью.

— Есть! — выдохнул Барс.

Мёртвая голова отвалилась и шлёпнулась в мох, а из обрубка шеи, пузырясь, уже лезла розовая мокрая мякоть. Она набухала, обрастала чешуёй, и через несколько мгновений над ними снова покачивалась целая голова с горящими жёлтыми глазами, а рядом из той же шеи поднималась вторая.

— Барс, жги обрубки! — процедил Эдвард, накладывая стрелу. — Если прижечь, не отрастают!

Кристалл на посохе полыхнул оранжевым, и огненный шар ударил в шею гидры, туда, где эльф только что сбил очередную голову. Зашипело, запахло палёным, чешуя почернела, и обрубок не отрос. Зато на ладонь ниже ожога вспучился бугор, лопнул — и из него, разевая пасть, вылезла новая голова.

— Да как так-то?!

Гидра взревела всеми глотками, и головы ударили разом. Барс в последний миг стукнул посохом о землю, над путниками вспыхнул голубоватый купол, головы врезались в него, и он пошёл трещинами.

— Долго не продержу! — простонал маг.

— Я понял.

Эльф опустил лук. В колчане оставалось шесть стрел, по куполу бежали трещины, у Барса дрожали руки. Эдвард всё это сложил и потянул из-за пояса нож.

* * *

Бежать Авантюристу было недалеко, и нога отзывалась на каждый шаг вспышкой боли, но люди, которые кричат вот так, долго кричать не будут. За годы одиночных заданий он привык сначала смотреть, а уже после лезть, и у края ельника прижался к старому кряжистому дубу в четыре обхвата и выглянул.

Гидра: восемь голов — нет, уже девять, — лапы толщиной в бревно. А у выворотня под мерцающим куполом — двое: высокий светловолосый эльф с ножом и маг в синей мантии, обгоревшей по подолу.

Гидр он никогда не видел, зато знал о них много. «Бестиарий Северных земель», том второй, глава о болотных тварях: «Рубить гидре головы — занятие для глупцов, ибо на месте одной отрастают две. Прижигать раны огнём — занятие для глупцов чуть поумнее, ибо голова вырастет рядом. Жизнь гидры не в головах и не в сердце, но в ядре, что блуждает по жилам твари, как рыба в реке, и никто не может знать, где оно в сей миг».

И другая книга — трактат о стихийной магии: «Молния, ударив, разбегается по всему, что способно её проводить». Когда-то, от скуки, он сложил эти две страницы в голове, и получилась схема: если ядро может быть где угодно — бить надо везде и сразу, молнией. Проверить её он ни разу не успел: не на ком было.

Купол снова громко треснул, маг упал на колено, и Авантюрист шагнул из-за дуба и поднял руку. Магия поднялась снизу, из-под рёбер, потекла по плечу и собралась в ладони, колючая и горячая. Воздух вокруг ладони затрещал и заискрил, и он отпустил.

Бело-голубая молния с грохотом сорвалась с ладони, ударила гидру в бок и разбежалась по чешуе сотней ветвистых трещин, взлетела по шеям, охватила лапы, хвост, каждую голову. На миг гидра засветилась изнутри, как фонарь, и сквозь тело проступили тёмные очертания костей.

Свет погас. Гидра стояла неподвижно, девять голов застыли на вытянутых шеях, а над чешуёй курился дымок. Прошла секунда, другая — и по телу от хвоста к головам пробежала серая волна, гидра осыпалась мелким пеплом, и он оседал на мох, на чёрную воду и на мшистый выворотень, а вдали ещё перекатывалось эхо грома.

Схема сработала, но обрадоваться он не успел. Сила гидры пришла к нему изнутри. Так бывало с каждой убитой им тварью, начиная со скального тролля — первого, кого он убил своими руками, лет в восемнадцать: тролль рухнул, а его сила, тяжёлая и холодная, перетекла в него и оставила ему кожу, которая каменеет от удара. Сила гидры оказалась голодной. Под кожей забегали тысячи крохотных муравьёв. Во рту стало солоно и тинно, а шея на миг показалась ему длинной, гибкой и чужой — и не одной. На один вдох он увидел топь сразу с девяти сторон. Он зажмурился, а когда открыл глаза, топь снова была одна — та, что перед ним.

Старый шрам на тыльной стороне ладони, память о разбитом в детстве кувшине, зашевелился. Кожа над ним поползла, как тесто под полотенцем, шрам втянулся внутрь и пропал. Последней дошла очередь до ноги: внутри голени сдвинулась кость, и больно не было, только глубокий тупой толчок — обломки сами сошлись друг с другом, ему даже послышался щелчок. Ногу обдало жаром от колена до пятки, и Авантюрист ухватился за дуб и стиснул зубы.

А потом стало горячо под рубахой. Медальон и раньше теплел после трудного боя. Сейчас он раскалился. Огонь не брал Авантюриста с рождения, и боль под самой ключицей, острая и мокрая, была ему незнакома. Он сунул руку под рубаху, сгрёб медальон и оттянул на шнурке от кожи. Обожгло и пальцы. Он держал так, пока жар не пошёл на убыль, а муравьи под кожей не разбежались. На груди, там, где медальон лежал, вздулось красное пятно. Ожог, первый в его жизни.

Он осторожно перенёс вес на левую ногу. Нога, которую лекарь Ждан велел беречь шесть недель, держала, только лубок под штаниной теперь мешал.

Живучесть гидры теперь была его. Мгновенно она не лечила: царапина затягивалась, пока договоришь слово, тяжёлая рана — за часы, и сил на это уходило много. Но кость в голени срасталась уже неделю, и гидре хватило минуты.

Он вынул руку из-под рубахи. Эльф у выворотня смотрел прямо на неё.

* * *

Эльф и маг стояли у выворотня по колено в пепле. Купол погас, маг всё ещё держал посох перед собой, но руки у него опускались сами, а эльф ножа не убирал.

Авантюрист поймал себя на том, что отступил на полшага назад, к дубу. Сейчас они попятятся. Бить можно было слабее: растянуть бой, сделать вид, что далось с трудом.

Маг отряхнул мантию — пепел только размазывался серыми полосами — и, спотыкаясь о кочки, подошёл. Лет двадцати пяти, круглолицый, со взъерошенными тёмными волосами, в широкополой шляпе, съехавшей на затылок, и с пятнышком сажи на носу. Не дойдя, он остановился, прижал посох к груди, как знаменосец древко, и поклонился — глубоко, по-книжному, так что шляпа перевалилась с затылка на нос.

— Благодарю вас за помощь! — объявил он из-под шляпы. — Вы спасли нам жизнь, и я... и мы оба. — Он вернул шляпу на место, набрал воздуха для продолжения, и тут торжественность кончилась: — А почему молнией? Я бы ни за что не додумался!

Эдвард у него за спиной поднял глаза к небу и подержал их там.

— Есть одна книга, — ответил Авантюрист, подбирая слова, и сделал свои полшага обратно. — Там сказано, что ядро у гидры блуждает по телу и никто не знает, где оно. Вот я и подумал: молния бьёт по всему разом. Где бы ядро ни было — достанет.

— Блуждающее ядро! — Маг хлопнул себя по лбу, оставив на нём серое пятно. — Так вы не только умный, но ещё и начитанный! А я о ядре гидры не слышал. Какая книга?

— «Бестиарий Северных земель». Второй том.

— Второй! А у меня только первый, про летающих тварей! — Маг развёл руками, и с мантии посыпался пепел. — Эдвард, ты слышишь? Второй том!

Эльф не ответил. Он уже стоял рядом — подошёл неслышно. Высокий, худой, пепельные волосы стянуты ремешком на затылке, на лице — усталость и насмешка пополам, а на левом плече зелёного плаща заплата, пришитая вкривь, крупными стежками. Нож он убрал — но только в ножны, не дальше. Оглядел Авантюриста: ворот рубахи, левая нога.

— А вас что привело в этот лес? — спросил Авантюрист мага, лишь бы не молчать под этим взглядом. — В Глухоборье по доброй воле не ходят.

— За артефактом, — ответил вместо мага эльф. — За энерго-кристаллом. Мой друг вычитал его в какой-то легенде.

Сначала ему показалось, что он ослышался, а следом — что это ловушка. Господин в сером, который спрашивал у Онисима, кто ещё берёт книгу. Перо на нужной странице. Карта с готовым ответом. А теперь — двое, которые идут туда же и встретились ему в первое же утро.

— А легенду вы где взяли?

— Выменял! — гордо сказал маг. — У бродячего букиниста, на свою вторую мантию. Она мне всё равно была длинна, а книга — бесценна!

— А букинист был в сером?

— В рыжем, — удивился маг. — Рыжий тулуп, борода до пояса и тележка об одном колесе. А что?

— Ничего.

Маг тем временем пытался оттереть сажу с носа и размазал её до уха. Если этих двоих кто-то и подослал, то выбрал на редкость неудачно.

— Тот, что даёт хозяину дар создавать артефакты, — сказал он.

— Он самый! — обрадовался маг. — Вы тоже про него знаете? В моей книге сказано, что он где-то на севере, в подземных чертогах, и что войти туда можно только вдвоём. Одному нельзя — вот я Эдварда и уговорил.

— Одному в чертог не войти.

— Слово в слово! Это та же легенда!

— Я вычислил, где он. По магическим картам. На север, недели три пути.

Маг перевёл взгляд со своей карты на эльфа.

— «Где-то на севере», — повторил эльф. — «Эдвард, я точно знаю, где это». Две недели назад говорил. Мы две недели ходим кругами, а сегодня ты завёл нас в болото с гидрой.

— Гидры на карте не было!

— На твоей карте и речки нет, которая есть.

— Наоборот! Речка на карте есть, а на самом деле её нет!

— Тем хуже для карты.

Авантюрист отвернулся к топи, чтобы спрятать улыбку.

— Мы, вообще-то, в Сторожевец шли, — сказал Эдвард ему в спину. — В гильдию. Третьего искать: золотого, который дойдёт, куда надо, и лишнего не спросит. Не дошли. — Он дождался, когда Авантюрист обернётся. — А вы-то куда шли? Один. В Глухоборье. Без оружия. — Он подождал. — Хромая.

— Хромая? — Он невольно глянул на свою ногу.

— Когда вы вышли из-за дуба, вы сильно хромали на левую ногу. А сейчас — нет.

— Затекла. Долго стоял за деревом.

— Ага. — Эльф глянул на ногу ещё раз. — Затекла.

— Эдвард, ну что ты! Человек нас спас, а ты его допрашиваешь, как стражник на воротах. Простите его. Он и мне первые полгода не доверял.

— Год, — поправил эльф.

— Ну, год. — Маг протянул руку. — Меня зовут Барс. Я маг. Да, это имя: матушка любила котов, а батюшка — охотничьи истории. А это Эдвард, лучник. Лучший, какого я знаю. И вовсе не такой злой, каким хочет казаться.

— Он мне льстит.

— Меня зовут Авантюрист, — сказал Авантюрист и пожал протянутую руку. Ладонь у Барса была тёплой, в мозолях от посоха и в чернильных пятнах.

— Это... имя или занятие?

— И то и другое. Так записали в гильдии, когда я был мальчишкой. Мне понравилось.

— Удобно, — сказал Эдвард. — Не перепутаешь.

— По-моему, звучит гордо! — заявил Барс. — Как в сказаниях: «И пришёл Авантюрист, и сразил гидру громом небесным»!

— Мне бы не хотелось, чтобы об этом рассказывали. Если можно.

— Совсем никому? — огорчился Барс. — А если без имени? «Некий странник, с виду простой…»

Эдвард кашлянул. Барс вздохнул и досочинял сказание себе под нос.

— Значит, вы знаете дорогу, — подытожил Барс, — а мы как раз ищем третьего. — Он многозначительно подвигал бровями.

Эльф заметил ногу и руку под рубахой, а за три недели пути заметит ещё многое. Барс мял в пальцах обгоревший край мантии, Эдвард разглядывал топь — но не уходил.

— Хорошо. Раз уж вы всё равно шли за мной. Пойдём вместе.

Барс пискнул и сам смутился, а Эдвард подтянул ремень колчана.

— Ладно. Только ведёшь ты. Не он.

— Эдвард!

Барс развернул было свою карту, чтобы возразить, глянул на топь, в которую она их привела, и убрал карту за пазуху.

* * *

Прежде чем уйти, Эдвард присел у выворотня и порылся в пепле. Из гнилого ствола торчал зуб — длинный, изогнутый, толщиной в палец: гидра обломила его, когда промахнулась по Барсу. Единственное, что от неё не рассыпалось. Эльф выковырял зуб ножом, вытер о траву и протянул Авантюристу.

— Держи. У тебя ведь задание на эту тварь? Золотые просто так в Глухоборье не гуляют. А без доказательства в гильдии не заплатят.

— Ведана поверила бы и так.

— Ведана? Остроносая, в Сторожевце? — Эдвард сощурился. — Она с меня три серебрушки взяла. За стрелу в вывеске.

— Он попал в середину буквы «о»! В самую середину!

— Она сказала, что это не довод.

— А откуда ты знаешь, что я золотой?

— Жетон. Болтается поверх куртки, за десять шагов видно.

Он опустил глаза: золотой жетон висел поверх куртки, а из-за ворота выбился второй шнурок — тёмный, потёртый. Он быстро заправил его обратно, но эльф уже отвернулся и шёл к тропе.

Авантюрист двинулся следом и через пару шагов вспомнил про ногу. Захромал он старательно, с припаданием.

— На правую, — сказал Эдвард впереди, отводя с тропы ветку.

— Что?

— Из-за дуба ты хромал на левую.

Авантюрист перестал хромать совсем.

Барс ничего этого не заметил: он рассказывал, как было, — тем же двоим, которые всё видели сами.

— ...и тут из воды — десять голов! Десять!

— Девять, — сказал Эдвард.

— Ты стрелял, тебе некогда было считать! — Барс обернулся. — А вы стояли за дубом. Скажите ему!

— Я не считал. Я смотрел, куда бить.

— Вот! Никто не считал! Значит, могло быть и десять.

— Сначала было семь. Восьмая выросла, когда я стрелял. Девятая — когда ты жёг. — Эдвард перешагнул через корень. — А десятая выросла сейчас, пока ты рассказывал.

— Ну хорошо, девять! Но очень больших! — Барс взмахнул посохом, и эльф впереди пригнулся, не сбившись с шага. Тропа пошла под уклон, к ручью.

* * *

Из леса они выбрались к сумеркам. Ворота Сторожевца на ночь закрывали, и лагерь разбили у ручья на опушке, под старой елью, нижние ветви которой лежали на земле.

Барс щёлкнул пальцами над хворостом, и тот занялся весёлым пламенем, а Эдвард повесил над огнём котелок. Авантюрист выложил на платок хлеб, сыр и вяленое мясо — всё, что захватил утром «на прогулку».

— Хорошо гуляешь, — сказал Эдвард, оглядев платок.

— Сыр! — Барс чуть не обнял платок. — Настоящий! Мы, — пояснил он, — последнюю неделю ели одни грибы. Эдвард говорит, что разбирается в грибах.

— Я разбираюсь в грибах.

— Тогда почему меня позавчера так тошнило?

— Потому что ты съел тот, на который я сказал «не ешь».

— Ты сказал «не ешь» таким голосом, будто шутишь!

— Я никогда не шучу.

Авантюрист уткнулся в хлеб. Про грибы он кое-что знал — однажды наелся в лесу таких, что едва выжил, но эту историю рассказывать не собирался.

Барс говорил весь вечер: как уговаривал Эдварда идти за кристаллом, как мечтает стать великим магом, о каком пишут в книгах, и открыть школу для всех, у кого есть хоть капля дара, и как у него не выходит ледяная магия («Огонь — пожалуйста, а лёд через раз выходит слякотью!»). Каждую книгу, которую называл Авантюрист, он просил повторить по буквам и записывал углём на ладони — тетрадь у него размокла ещё в болоте, — так что к концу вечера список дошёл до локтя. И, конечно, он спрашивал про молнию.

— Как сеть! По всему телу сразу! — Он размахивал ложкой. — Где вы учились? В Академии?

— Сам. По книгам.

— Сам?! Эдвард, ты слышишь? Сам! А вы могли бы когда-нибудь показать хотя бы основы?

Он помедлил. Как объяснить, что учить здесь нечему? На ту молнию у него ушла горсть. Барсу пришлось бы отдать всё, что в нём есть, а потом неделю не вставать.

— Может быть. Когда-нибудь.

— Он вежливо отказал, — перевёл Эдвард и помешал в котелке.

— Он сказал «может быть»!

— Я и говорю.

Эльф почти весь вечер молчал — ел, придирчиво перебирал свои шесть стрел и поглядывал на Авантюриста поверх костра. Перья на его стрелах были туго закручены спиралью вокруг древка.

— Вихревые. — Эдвард поймал его взгляд. — Летят дальше, бьют сильнее. Сам делаю. Только гидре — что слону горошина.

— Гидре всё что слону горошина. Кроме молнии.

— Это я уже понял.

Барс, наевшись, задремал у ствола ели, не стерев с ладони списка, и даже во сне бормотал что-то про второй том, а над ручьём поднимался туман.

Когда бормотание стихло, Эдвард заговорил первым.

— Я за ним присматриваю.

— Вижу.

— Вот и хорошо. — Эдвард отложил стрелу, которую перебирал. — Я не знаю, кто ты такой. И что у тебя с ногой. И что ты прячешь под рубахой. Спрашивать не буду. Ты нас сегодня спас — это я запомню. Но если ты задумал что-то против него... — Он не договорил и снова взял стрелу.

— Не задумал.

— Тогда спи. — Эдвард кивнул на еловые лапы. — Я дежурю первым.

— Верховья Сивой, — сказал Авантюрист, не двинувшись с места. — Предгорья Кряжистого хребта, там, где река закладывает петлю против солнца. Чтобы ты знал, куда я вас веду.

— Сивая, — повторил Эдвард и взялся за следующую стрелу.

* * *

Авантюрист лёг под еловые лапы, подальше от огня, и закрыл глаза. Пятно под ключицей к вечеру только порозовело и саднило, когда он поворачивался. Завтра он отдаст Ведане зуб гидры и выслушает всё, что она думает о людях, которые обещают «только посмотреть». Заплатит Онисиму за комнату вперёд, чтобы никто не тронул книги, а потом они пойдут на север — втроём.

В шаге от него сопел во сне чужой человек, а другой у костра перебирал стрелы.

Ближе к полуночи у костра зашуршало: Эдвард тронул Барса за плечо.

— Твоя очередь, — шепнул эльф одними губами. И ещё тише, так что Авантюрист разобрал это лишь потому, что лежал в трёх шагах и не спал: — Он не человек. Не спи.

Барс возился, садясь, шуршал мантией и подтягивал к себе посох. Эдвард не лёг: сел у ели и положил лук на колени. Авантюрист лежал не шевелясь, лицом к небу, и, чтобы дышать ровно, считал сквозь еловые лапы звёзды. На третьем десятке Барс наконец прошептал:

— Сам не спи.

Глава 3. Ночь теневых волков

Зуб гидры, длинный и изогнутый, лёг на стойку, и Ведана отложила перо.

— «Только посмотреть», — сказала она.

— Я и посмотрел. Вблизи.

Ведана перевела взгляд на ногу Авантюриста. Лубок он срезал ещё утром у ручья ножом Эдварда, стоял на обеих и забыл хромать, а вспоминать было уже поздно. Она отсчитала двадцать пять золотых, придержала последнюю монету пальцем и вернула её в ящик.

— Это Ждану. Он мне теперь неделю будет рассказывать, как ты его не слушал.

Эдвард ждал на крыльце, задрав голову к вывеске над дверью, где в самой середине буквы «о» темнела аккуратная дырка.

* * *

На север они вышли на другой день, и дорога оказалась длиннее, чем обещали карты: тракт то и дело превращался в разбитую колею, а реки — шире, чем нарисовано.

Барс говорил, когда шагал, когда ел и когда, казалось бы, засыпал: о приморской библиотеке, где книги прикованы к полкам цепями, «представляешь, как каторжники!», о том, что облака похожи на руны, — и в доказательство тыкал посохом в небо и спотыкался о корень. Эдвард шёл впереди, слушал лес и по вечерам стругал простые стрелы: вихревых у него осталось шесть, и тратить их на что попало он не собирался. Но на самых длинных историях Барса эльф сбавлял шаг.

На узких тропах Эдвард пропускал Авантюриста вперёд — «иди, я за тобой» — и за первые дни ни разу не повернулся к нему спиной.

— Он всегда такой? — спросил как-то Авантюрист, когда Барс убежал выяснять, похожа ли очередная туча на руну огня.

— Сколько я его знаю. Привыкнешь. Или оглохнешь.

Впереди Барс уже махал им посохом: туча была вылитая руна, и это надо было видеть немедленно.

* * *

Следы Эдвард начал показывать с лосей.

— Смотри. — Он присел у тропы. — Два копыта, большое и маленькое. Лосиха и лосёнок. Маленький то рядом, то в стороне — бегает, отвлекается. А вот помёт. Ещё тёплый.

— Ты его потрогал?

— Посмотрел. Тёплый помёт блестит. Учись смотреть, тогда трогать не придётся.

Авантюрист втянулся: лиса ставит лапы в одну линию, заяц выносит задние вперёд передних, у старого следа края осыпаются. Однажды он уверенно объявил медведя. Эдвард присел над отпечатком и поскрёб ногтем его край.

— Это Барс. Он тут с утра сапоги мыл.

— У меня не медвежьи ноги! — донеслось с тропы.

— Я сказал «след».

У ручья Эдвард опустился на корточки и замолчал. На глине отпечатались лапы — крупнее волчьих, с длинными когтями. Цепочка тянулась от кустов к воде и обрывалась посреди ровной глины.

— Он не прыгал. Тогда задние лапы вдавились бы глубже. Шёл — и кончился.

— Кто так ходит? — спросил Барс.

Эдвард тронул край отпечатка, и глина раскрошилась под пальцем.

— Дня четыре, не меньше. Давно ушёл. Пошли.

Авантюрист ещё постоял над глиной, прикидывая, какой же величины зверь так шагает, и догнал спутников уже за поворотом.

* * *

Ржавку они услышали раньше, чем увидели. После дождей бурая вода неслась мутным потоком и волокла сучья. От парома остались канат, привязанный к столбу, и половина настила.

— Вброд, — решил Эдвард. — Вон там, где перекат. Держаться за канат.