- -
- 100%
- +
Ольга Николаева, 43 года, 28.06.2025. Разводилась с мужем, тот отбирал детей. В день исчезновения позвонила подруге, сказала «я нашла выход». Подруга думает - самоубийство. Тело не нашли. В квартире - пыль.
Дальше, дальше, дальше. Сорок семь имён. Все возрасты, все районы Москвы и области, разные социальные слои - от подростка из Бирюлёва до бизнес-леди с Рублёвки. Общее одно: отчаянное положение, странная надежда за день до исчезновения, запертая изнутри дверь, серая пыль на месте пропажи.
И последняя запись:
Костя Егоров, 19 лет, 17.03.2023. Мой брат. Пропал в марте, полгода назад начал, все говорят - ушёл. Никуда он не ушёл.
Я поднял глаза на Катю. Она сидела прямо и смотрела на меня, и глаза у неё были сухие.
- Ты тоже помнишь, - сказал я не вопросом.
- Помню. Поначалу пыталась рассказывать - думала, с ума сошла. Родители меня к психотерапевту водили, тот выписал таблетки. Таблетки я пила месяц, Кости не перестал существовать. Тогда я перестала говорить и начала записывать.
- Кто-нибудь кроме тебя ещё вёл список?
- Были. Две девочки-волонтёра в Питере. Они вели похожую тетрадь. Весной обе перестали выходить на связь. Я звонила им - родители отвечают, что не знают никаких таких волонтёров, их дочери работают, учатся, про поиск никогда не слышали.
Они забыли. Тоже.
Я пододвинул тетрадь обратно к ней:
- Ты слышала когда-нибудь о «Карусель-клубе»? «Ночь желаний»?
Катя нахмурилась, потом кивнула медленно:
- Нашла в комментах на каком-то эзотерическом форуме год назад. Писала девушка анонимно: «Если совсем прижмёт - приди на Карусель, там помогают». Я искала дальше - пост исчез, а девушка та... нашла её ориентировку в пропавших через неделю.
- А что за Карусель? Где находится?
- Никто не пишет. Я пыталась спрашивать у уфологов, у эзотериков, у всяких городских сумасшедших. Кто смеётся, кто говорит, что это городская легенда. Один дедушка в очёчках, который торгует книгами в переходе на Китай-городе, сказал, что «Карусель приходит, когда её зовут, а не когда её ищут».
- Адреса нет.
- Нет.
Я кивнул, доел пирог. Пирог был хороший, с большим количеством капусты и укропа, как в школьной столовой.
- Значит, нам нужно выманить её, - сказал я.
- Каким образом?
- Они слышат отчаяние. Все эти люди - Маша, твой Костя, остальные сорок пять - все они в какой-то момент были на дне и хотели, чтобы проблема решилась любым способом. Они кричали в пустоту «я на всё готов». Карусель услышала.
- Ты хочешь, чтобы кто-то из нас сыграл отчаявшегося?
- Не кто-то. Я.
- Это опасно.
- У меня есть опыт. И мне есть, что терять, - и есть, что им предложить. Они уже семь лет знают, что я помню Аню. Тот парень в лифте в общежитии - он не случайно там был. Он приходил за Машей и увидел меня.
Катя помолчала, отпила чай. Потом посмотрела мне в глаза:
- Одного тебя не пущу. Я с тобой. Если это работает - я найду Костю.
Я не стал спорить. Сказал только:
- Договорились. Сначала мне нужно поговорить с одним человеком, которая, возможно, знает, что это за штука.
- Кто?
- Женщина по имени Устинья. Бывшая уборщица в каком-то НИИ, которая работала с подобным ещё в советское время. Мне её телефон дал один старый опер, когда я сам пытался разобраться с Аней. Я тогда не решился звонить - боялся, что меня упекут в дурку.
- Теперь решился?
- Теперь мне нечего бояться, кроме того, что я прав.
Мы вышли из кафе вместе. На улице совсем стемнело, фонари отражались в мокром асфальте, было холодно. Я проводил Катю до метро, она дала мне свой номер и положила тетрадь в сумку.
- Ты осторожнее, - сказала она на прощанье. - Они, кажется, видят тех, кто их ищет.
- Я заметил, - я вспомнил парня в лифте, его улыбку и пыль на пальце.
Я пошёл к машине - старому «Фокусу», который стоит у меня на Проспекте Мира с прошлой зимы и заводится через раз. Шёл и всё время оглядывался. Мне казалось, что за мной следят. Что в толпе у метро я всё время вижу одну и ту же серую куртку, одну и ту же улыбку.
Дома в Бибиреве меня ждала пустая квартира. Та же, где мы жили с Аней. Я не продал её и не переехал - не смог. В прихожей до сих пор стоят её тапочки, в ванной - её шампунь, в кухонном шкафу - её любимая кружка с медведями. Я не трогаю. Пыль протираю, но не выкидываю.
Я открыл шкаф с документами, достал старую записную книжку - ещё из полицейских времён, с обгоревшим углом от одного дела в 2017-м - и нашёл номер Устиньи. Номер был семизначный, городской, с кодом 495.
Я посмотрел на часы - десять вечера. Поздно, но не настолько, чтобы откладывать.
Набрал номер.
Гудки шли долго, на седьмом я решил, что не возьмёт, - и тут на том конце подняли трубку.
- Слушаю, - старушечий голос, ровный, строгий.
- Здравствуйте. Мне нужна Устинья Павловна. Меня зовут Илья Воронцов, я...
- Я знаю, кто ты, - перебила она. - Жду тебя завтра в два. Адрес запиши: улица Космонавтов, дом 12, квартира 41. Это у ВДНХ. Лифт не работает, поднимись на восьмой этаж пешком. Не опаздывай. Карусельщик уже был у меня спрашивать о тебе.
И положила трубку.
Я стоял с телефоном в руке и слушал короткие гудки.
В кухне что-то тихо стукнуло. Я обернулся - никого. На столе стояла чашка с недопитым чаем, который я налил до выхода утром.
Рядом с чашкой на скатерти лежала тонкая полоска серой пыли.
Глава 5
Ночью я спал плохо. Сначала долго лежал и смотрел на потолок, где от уличного фонаря ходили тени от веток берёзы, что растёт под окном. Потом всё же уснул - и увидел сон, который не видел уже лет пять.
Сон был простой: мы с Аней в нашей кухне, утро, за окном апрель, на столе сырники. Аня стоит у плиты в моей старой футболке и поёт что-то из «Кино». Я сижу за столом, наливаю чай. Она оборачивается, улыбается и говорит: «Ты не ищи меня, ладно? Не надо. Я сама так решила». Я хочу ответить, хочу встать, подойти, но не могу - ноги не слушаются, руки прилипли к столу. А она улыбается, и в это время за её спиной из плиты начинает валить серый дым, не чёрный, не рыжий - именно серый, как пыль. Дым заволакивает её лицо, и я понимаю, что если сейчас не закричу, не встану, не сделаю что-то - она исчезнет навсегда. Я открываю рот, чтобы крикнуть, а из горла вырывается только тишина.
Проснулся в холодном поту, в шесть утра. За окном уже светло - серый ноябрьский рассвет, неохотный, как больничный завтрак. Я встал, принял душ, сварил кофе и сел на кухне ждать двух часов. В голове крутилась мысль: Устинья сказала, карусельщик уже спрашивал о ней у неё. Значит, они следят за всеми, кто может что-то знать. Значит, они знают про меня больше, чем я про них.
В половине второго я оделся, проверил, что пистолет в кобуре на поясе - глупая предосторожность, если против тебя нечто, что стирает людей из памяти, но железная тяжесть на поясе придавала уверенности, - и поехал на ВДНХ.
Дом на улице Космонавтов оказался типичной брежневкой: девять этажей, лоджии, обитые жестью, на первом этаже - продуктовый и почта. Лифт, как и сказала Устинья, не работал - на дверях висела записка от руки «лифт слом. до вторника». Я стал подниматься пешком. Лестница пахла кошками и сыростью, на площадках стояли старые велосипеды и детские коляски, которые никто не выкидывает по привычке. На шестом этаже я остановился передохнуть и посмотрел в окно. Из окна была видна ВДНХ - ракета на павильоне «Космос», павильоны, люди маленькие, как муравьи, бегут между ними.
На восьмом этаже я нашёл квартиру 41. Дверь старая, деревянная, обитая коричневым дерматином, звонок не работал, на месте звонка - дырка. Я постучался три раза, как принято у старух.
- Открыто, не заперто, - раздалось изнутри.
Я вошёл. Квартира Устиньи была точно такой, какой я себе её представлял: двухкомнатная, с высокими потолками, с коврами на стенах, с запахом валокордина и пирогов с капустой, с книжными полками до потолка, уставленными советскими изданиями. В комнате, куда я вошёл, стоял круглый стол под оранжевым абажуром, на столе - дымящийся чайник, две чашки, вазочка с вишнёвым вареньем. За столом сидела старуха - маленькая, сухонькая, в вязаной кофте, с седыми волосами, собранными в пучок, и с острыми, совершенно не старческими глазами.
- Воронцов, - сказала она. - Садись. Чай пей, с вареньем. Небось в подъезде упарился, поднимался.
Я сел. Налил чай. Чай был крепкий, сладкий, как я люблю.
- Откуда вы меня знаете?
- Сорок лет работаю, мальчик. И не с такими, как ты, работала. В НИИ парапсихологии при Минздраве СССР - слышал про такой?
- Слышал краем уха.
- Был такой. С 1968 по 1991 год. Работали там над тем, что ты сейчас назвал бы паранормальщиной. В основном - ерунда, конечно, бабки-гадалки, экстрасенсы, телекинез. Но было одно направление, которое наше начальство называло «объекты городского бытового парапсихоза». Карусель к ним относилась.
Устинья помолчала, отпила чай, вытерла рот салфеткой, сложенной уголком.
- Ты знаешь, что это?
- Догадываюсь. Существование, которое забирает людей взамен на исполнение желаний.
- Не совсем забирает. Это было бы слишком просто. - Она хмыкнула, покачала головой. - Карусель - она как сделка, но по-другому работает. Дьявол берёт душу, как в книжках. А Карусель не берёт ни душу, ни тело. Она берёт... след. То, что человек оставляет в этом мире. Память о нём у других.
Я поставил чашку:
- То есть человек сам становится как бы...
- Не существующим для других. Он остаётся жив, ходит по улицам, дышит, ест, но никто его не узнаёт, никто не помнит. Он превращается в тень самого себя. А та энергия, которую мир тратил на то, чтобы его помнить, идёт на исполнение желания. Серое вещёство, которое ты наверняка видел, - это память, которая превращается в прах.
- Где они тогда находятся - эти люди, которые подписали?
- Где-то рядом. В том же городе, в тех же метро. Но для нас их как бы нет. Иногда их можно заметить краем глаза, в отражении в витрине, в толпе. Но если попытаешься посмотреть прямо - они исчезают.
Я сглотнул. Значит, Аня жива? Она всё эти годы где-то здесь, в Москве, ходит по тем же улицам, может быть, проезжает в том же вагоне метро, а я её не узнаю?
- Можно их вернуть?
- Можно, - Устинья посмотрела на меня прямо. - Теоретически. Если сорвать сделку до того, как сотрётся последняя память у последнего человека. Если кто-то продолжает помнить - связь ещё есть. В твоём случае - ты помнишь. Значит, жену твою можно вытащить.
- Как?
- Это не вопрос «как». Это вопрос цены. Карусель не любит, когда сделки расторгают. Она обязательно потребует замену. Всегда.
Я кивнул. Я был готов к этому. Семь лет я жил в пустой квартире с тапочками на пороге и шампунем в ванной. Я был готов ко всему.
- А карусельщики? Кто они, эти парни в серых костюмах, с ручками?
- Когда-то они были обычными людьми. Такими же, как ты или я. Некоторые из них сами когда-то подписывали сделку, потом соглашались работать. Другие - их выращивали, воспитывали. Карусель существуют, пока есть люди, которые хотят чего-то слишком сильно. Это не организация в обычном смысле. Это скорее... дыра в ткани мира. А карусельщики - пальцы, которые просовываются в эту дыру, чтобы подписать очередную бумагу.
- А ручка?
- Перо. Чем подписывают - то и забирает. Обычная ручка, но её трогаешь - и след остаётся. Если долго держишь или сам ставишь подпись - ты уже не принадлежит себе.
Она наклонилась ко мне через стол, и глаза у неё стали совсем колючие:
- Я тебе скажу одно, Илья Сергеевич. Ты ходишь по лезвию. Они тебя уже видят. Они знают, что ты помнишь больше, чем положено. Для них ты - заноза, которая мешает работать. Но они тебя не убирают, знаешь почему?
- Почему?
- Потому что надеются, что ты сам придёшь и подпишешь. Ты же очень хочешь вернуть жену?
Я молчал. Она попала в точку.
- Они играют с тобой, - продолжила Устинья. - Дают надежду, подсовывают клиентов, как эту бабушку с внучкой, чтобы ты ввязался глубже. Ты уже чувствуешь, как глубже ввязываешься?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.