Под восьмым солнцем

Глава шестая. Арвэль

«Ну вот, сломал старого колдуна», – переживал я, быстрым шагом направляясь к рыночной площади. Сейчас пора отыскать Хольти и уговорить его совершить некоторое насилие над Непоседой. Затем его придётся спровадить под каким-нибудь предлогом, чтобы он не узнал про Кьяртана. Надеюсь, тот к тому времени уже придёт в себя, поскольку вся эта куррапахайя не к добру. Старый мастер уж если ушёл в себя, то это надолго. Впереди была небольшая сутолока в связи с тем, что стражники перегородили путь – в перекрёстном направлении двигалась какая-то процессия. Я протиснулся вперёд и прижался мошной к стене душной свечной лавки, положив руку на ножны – в таких толпах орудовали воры. Десятки запахов, которыми изобиловала людская масса, сосредоточились в моих мозгах, вызывая тошноту. Я старался дышать ртом, но моё лицо всё равно искажала гримаса отвращения.

– Стооой! Эй, ты, в бордовой накидке, светловолосый!

Я поднял глаза. Прямо передо мной был резной королевский паланкин, который удерживали на плечах смуглые носильщики. Бархатная завеса была отдёрнута, из-за которой на меня холодным взглядом смотрела красивая женщина лет тридцати на вид. Судя по всему, это была сама королева Гейрфинна, и я, наверное, умудрился чем-то её прогневать. Так же считали её гвардейцы, один из которых выразительно смотрел на мою левую руку, держа свою на рукояти меча. Я тотчас отпустил ножны и сцепил пальцы на уровне паха. Похоже, главное моё проклятие – притягивать к себе самые маловероятные из неприятностей…

– Шаг вперёд, юноша, – ледяным тоном скомандовала королева.

Мороз пробежал по моей коже, и я подчинился, слегка опустив голову. Внимание доброй половины гвардейцев королевы и городских стражников было приковано ко мне. Сейчас следует вести себя очень осторожно и не делать ничего, что истолкуют не в мою пользу.

– Что означает гримаса на твоём лице? Ты болен? Или, может, вид монаршей особы тебя чем-то огорчил?

Похоже, меня не попытаются убить на месте, а будут судить за непочтение к королеве, после чего вздёрнут на центральной площади. Я бы с лёгкостью выбрался из этой передряги живым, но тогда придётся ранить несколько человек, а мне не очень хотелось проливать кровь сограждан. Да и подаваться в бега из Фьяллирика не входило в мои планы на сегодняшний день. Представив себя играющим на лютне сложное произведение под пристальным вниманием Кьяртана, я, понурившись ответил:

– Моя королева, я действительно огорчился, когда почуял изысканные ароматы, исходящие от паланкина её величества, ведь здесь, среди крысиной вони, их некому оценить по достоинству. А когда я узрел, насколько прекрасна моя повелительница, то преисполнился сожаления, что этот миг пройдёт, исчезнет без следа, а я снова погружусь в непроглядную тьму безысходности. Надеюсь, её величество повелит послать меня на какую-нибудь войну, иначе мне придётся доживать свой век самым несчастным из людей!

Гвардейцы выглядели озадаченными, а один стражник и вовсе раскрыл рот от удивления. Королева приподняла тонкие, едва заметно подкрашенные, брови и неторопливо смерила меня взглядом.

– Как твоё имя, дерзкий юноша? – холод всё ещё сквозил в этом голосе.

Но что-то изменилось в ней. Я почувствовал еле уловимые нотки её интереса ко мне!

– Арвэль, моя королева. Надеюсь, оно не оскорбило слух совершеннейшей из жён Скъёла своим неблагозвучием.

– По меньшей мере… необычное, – согласилась королева. – И кто твои родители?

– Я сирота, и никогда не знал их, – сказал я, пытаясь не глазеть на манящие выпуклости под тонкой парчой.

Лёгкая тень улыбки коснулась её губ. Она заметила, чтоб меня! Куда же деть глаза?

– Что ж? Теперь мне понятна твоя дерзость, поскольку твоими манерами просто некому было заняться. Как королева Фьяллирика, я обязана заботиться о его гражданах. После захода солнца я преподам тебе урок почтительного поведения. Рабн? – она чуть повернула голову к старшему гвардейцу. Похожий на хорька мужчина коротко кивнул:

– Моя королева.

После чего вся процессия двинулась дальше, а я поспешил убраться от всеобщего внимания и разыскать Хольти, пытаясь понять, во что я ввязался. Мне нужно вечером явиться в королевский дворец? И что? Спросить, как пройти к королеве? Ох, что-то в голове путается… Ещё Гильс. И Кьяртан. И серебро, полученное на прошлой осьмице за доставку беглого должника, начинает подходить к концу. Есть, правда, запас, давным-давно приготовленный на случай необходимости бросить всё и сбежать за пределы королевства, который я надёжно припрятал за вонючим скотным двором, но на то он и запас, чтоб его не тратить.

Обуреваемый роем мыслей, я обнаружил Хольти неподвижно сидящим на краю замызганной купальни для скота на продажу. Он смотрел в одну точку и никак не отреагировал на моё появление.

Стылый пёс! Неужели и его опоили флайкингуры?

– Ворчун? – вкрадчиво позвал я друга.

Тот перевёл на меня пустой взгляд:

– Я умираю, Арвэль.

Я бегло осмотрел его со всех сторон, но не обнаружил никаких ран.

– О чём ты? Что случилось?

– Я болен, друг мой. Болен неизлечимым недугом, и скоро переселюсь в Блисс, – от его голоса веяло отчаянием и могильной сыростью.

– Так, Хольти, соберись. С чего ты взял, что ты болен? У тебя что-то болит?

– Та женщина, она зрит в грядущее. Она обследовала мой… меня… она увидела мою судьбу. Мне осталось жить два-три дня от силы. А я так и не познал дочку судьи… Как тебе такое?

– Постой, ты снимал штаны перед флайкингуркой? Я тебе что говорил? Ты не должен был вступать с ними в разговор! Заячьи погремушки, Ворчун, тебя нельзя оставлять одного! Ты вовсе не умрёшь, успокойся.

– Это правда, Арвэль! Почему ты мне не веришь?

– О, Вышние! Слушай меня внимательно, Хольти, сын Ноуи, ты не умрёшь, потому… что я знаю способ изменить судьбу человека.

Хольти пару мгновений переваривал услышанное, после чего развернулся ко мне:

– Врёшь!

– Чтоб мне всю жизнь гнуть спину на жрецов!

– Что это за способ такой? Это же чернокнижие, да?

– Да не ори ты так, пока нас не сцапали! – зашипел я, покосившись на торговцев овцами. – Да, Хольти, я однажды обнаружил древний свиток с тайным запрещённым заклятием. Оно действует лишь один раз, изменяя судьбу человека раз и навсегда. Ты точно уверен, что готов потратить единственный шанс в своей жизни?

– Стынь и стужа, Арвэль! Ну а ты как думаешь? Твой лучший друг подыхает от неизлечимой хвори! – возмутился Хольти.

– А, ну да, конечно, ты прав… Послушай, этот ритуал, – я огляделся по сторонам, – должен совершаться в самой строг… в строжайшей тайне. А то не подействует. Даже о том, что ты болен, никому нельзя знать. Никому, Ворчун, слышишь? Вот прям вообще никому. Завтра на рассвете…

– Как, на рассвете? А сегодня на закате нельзя? – затеребил усы Хольти.

– Нет, нужен именно рассвет, – ответил я.

Ну не мог же я разболтать Хольти, что вечером меня желает видеть королева.

– А вдруг я умру раньше?

– Не умрёшь. Я ведь начну готовить ритуал как раз с заката. Это остановит нить твоей судьбы в таинственной неопределённости между мирами. А утром я завершу животворящий обряд в твоём присутствии. Ты всё понял?

Хольти закивал.

– Хорошо, а сейчас нам надо доставить Гильса ко мне домой. Его… завербили флайкингуры, и мне нужно привязать его к кровати, чтобы снять всю эту… провербность. Ну, ты со мной?

Хольти снова закивал, силясь понять услышанное.

– Тогда идём?

– Да, только…

– Только что, Хольти?

– Есть хочется. Ты не мог бы купить мне лепёшку? Я отдал провидице всё своё серебро.

– Вышние! Да о чём речь? Держи! Мне тоже, кстати, возьми, – я отсыпал в его влажную ладонь несколько медных минтов.

Пока Ворчун бегал к хлебным рядам, мне показалось, что я почувствовал на себе чей-то взгляд. Обернувшись, я увидел, что старый тощий флайкингур в широкой цветастой рубахе не сводит с меня глаз, беззвучно шевеля губами. Я взбеленился. Этот народец по-настоящему начинает действовать на нервы. Что это такое он делает? Наводит на меня свою таугабелиберду? Сейчас я объясню старому хрычу, как должны себя вести чужаки в гостеприимном королевстве!

Положив руку на гарду меча, я сделал несколько решительных шагов в сторону деда, но тут он, нимало не испугавшись, как-то особенно причмокнул дряблыми губами, отчего все дрессированные блошарики вдруг побросали свои собачьи дела и окружили его кольцом, насторожившись. Старик нагло ухмыльнулся.

Семъйяза с тобой, флайкингурская рожа! Связываться со сворой вонючих псов у меня не было ни малейшего желания. Ненавижу флайкингуров! Я злобно сплюнул на камни мостовой и повернулся к подошедшему Ворчуну.

– А как мы выкрадем Гильса? Сам он с нами не пойдёт, а борьба привлечёт внимание, – поинтересовался тот, жуя ещё тёплую ячменную лепёшку. К нему начала возвращаться острота ума, это хорошо.

– Есть у меня одна мысль, – ответил я, отрывая от своей лепёшки кусок. – Пошли, разбудим Каури.

– Это который из дозора?

– Он самый, да.

– Вряд ли он обрадуется, – предположил Хольти.

Каури и не обрадовался, когда, подойдя к его жилищу, мы принялись тарабанить в дверь. Сперва он долго не отзывался. Затем громко послал нас в гузно холерного медведя. Наконец, разъярённый, он открыл дверь, в короткой рубахе на голое тело, держа в руке обнажённый клинок.

– Да брючный же змей! А, это ты, Шустрый. Должно быть, у тебя что-то очень важное, например, – он опустил оружие и пригласил нас внутрь.

Я не стал открывать ему всю правду о Гильсе, сказав только, что тот употребил какой-то заграничный дурман, и мне требуется помощь, чтобы продержать его у себя дома на привязи, словно кота в любовный период.

Тот поскрёб лысую голову.

– У меня, называется, есть друзья в городской страже. Они задержат твоего приятеля, как будто он не отметился в списках отсрочки. Ну, то есть, рекрутов, подлежащих отсрочке. Только это будет стоить серебра, например.

Я ощупал плоскую мошну.

– Каури, а можно решить этот вопрос полюбовно?

– Это как, в смысле? – насторожился сотник.

– Ну, я решу твою загадку, и мы будем в расчёте, – предложил я.

Тот подозрительно покосился на Хольти, но понял, что ему ничего не известно.

– Так и быть, Шустрый. Называется, ближе к вечеру будь дома и поглядывай в окошко. Без заминки чтобы там.

Мы ударили по рукам и Каури, сообразивший, что у него получится договориться с десятником стражи задаром, радостно пошёл натягивать штаны, а мы с Хольти отправились ко мне. Я был полностью измотан, потому попросил друга чувствовать себя как дома, а сам провалился в тягостный сон.

Мне снилось, что я рыба, и плаваю на отмели, а гадкий флайкингурский старик стоял у моря на коленях, обессиленный и покрытый коростами. Собаки лизали его гнилостные струпья, но были не в силах ему помочь. Одна из них учуяла меня и заволновалась. Потыкав хозяина носом, она коротко гавкнула и подбежала к воде. Старик достал из-за пазухи сеть, широко размахнулся и накрыл ей волны надо мной. Махнув хвостом, я попытался уйти от невидимых нитей, но растерялся и забился в панике, когда почувствовал обжигающий воздух на своих жабрах. Старик подтягивал сеть всё ближе к себе, и на глазах преображался. Его коросты облетали, словно осенние листья на ветру, а сухая седина сменялась на смоль волос. Он как будто наполнялся жизнью за мой счёт. Я понял, что вот-вот усну навсегда и проснулся.

Проснулся я от того, что Хольти тормошил меня.

– Выдры и гуси, – мудро изрёк я, глядя на него.

– Чего? – смешался он.

Я задумчиво посмотрел в пол. Кажется, я ещё не пришёл в себя после сна. Помотав головой, я стряхнул отупение и поднялся с ложа. Меня закачало, словно стены пустились в пляс.

– Что-то мне как-то не очень, – пожаловался я.

– Там стражники ведут Непоседу, нужно их встретить.

– Выходи, я сейчас.

Представив, что со мной всё в порядке, просто я нахожусь на корабле во время качки, я походкой заправского морехода направился за ним.

Гильс, сообразив, что его обдурили, рванулся в сторону, но один из стражников проворно заткнул ему большой рот заранее заготовленным кляпом, а двое других связали ему руки за спиной и, согнув его чуть не пополам, завели внутрь.

Я пожал десятнику запястье, обменялся с ним кивками и вернулся в дом. Хольти руководил приматыванием брыкающегося Гильса к кровати. На мгновение я ощутил укол совести, что вот так обхожусь со своим другом, но вспомнил старика с неводом и отогнал от себя все сомнения.

Когда стража ушла, я убедился, что путы надёжны и сказал:

– Иди домой, Ворчун. Я о нём позабочусь и начну то, о чём мы договаривались. Жду тебя перед восходом солнца, смотри, не проспи.

– Вряд ли я хотя бы сомкну глаза этой ночью, – покачал головой Хольти, уходя.

Ещё как сомкнёт. Едва лишь его тело коснётся постели, он будет спать сном младенца. Такая вот у него чудесная способность. Но что со мной? Неужели тот флайкингур каким-то образом зачаровал меня? Но я точно знал, что именно я ел и пил сегодня. У бродячего народа не было возможности воздействовать на меня… как там? Хи-ми-чес-ки, вот.

Гильс пытался вырваться и мычал, безумно вращая глазами.

– Потерпи, дружище, – попросил я, – помощь уже идёт.

Гильс никак не отреагировал. В дверь постучали. Это был Кьяртан. Слова о маскараде исполнились буквально – на нём был костюм чумного лекаря. За спиной у него была объёмная сума.

– Еловый корень! Ты точно перепугал весь город, разгуливая вот так!

– Не болтай ерунды! – вознегодовал колдун. – Я переоделся в переулке. Показывай жертву эксперимента.

– Какого ещё экск… Кь… м-м-м, мастер лекарь?

Кьяртан махнул рукой, веди, мол, уже.

– Постой, есть ещё кое-что.

Я, понизив голос, рассказал ему о странном старике, не забыв упомянуть о том, что видел во сне и сильном головокружении.

– Ощущения паршивые, мастер, – посетовал я. – Будто осёл в ухо лягнул.

Взяв в руку лампу, колдун приблизил её к моим глазам, затем убрал в сторону и поднёс снова.

– Хм. Это ждёт до утра? – спросил он.

– Боюсь, что нет, – и я рассказал ему о королеве.

– Я дам тебе один напиток в качестве полумеры, он на время приведёт тебя в порядок, – решил Кьяртан и извлёк из своей сумки флакон с мутной белой жидкостью.

– Что это? – забеспокоился я.

– Сок хвойника с овечьим молоком, – пояснил колдун.

– Воняет рыбьим жиром, – поморщился я.

– Добавил пару составляющих. Пей, давай, а то разнылся тут, как девчонка! Мне ещё как бы не всю ночь пришлось с твоим другом возиться.

Я взял сосуд и выпил противную маслянистую жидкость в один глоток.

– Йех! – передёрнуло меня. – Вот же дрянь эта твоя полумера!

Раздался требовательный стук в дверь.

– Ждёшь кого-то? – прошипел Кьяртан, проворно прячась в чулане с одеждой.

Я пожал плечами и, взяв в руку ножны с мечом, открыл дверь. На пороге стоял старший гвардеец Рабн. Но как он нашёл, где я живу? Бросив взгляд на оружие, он кивнул и дал знак следовать за ним. Ну надо же! Такой, прям, суровый и молчаливый, весь из себя. Выделывается же наверняка! Я вернулся за тонким шерстяным фалдоном, набрасывая его на ходу – ночами было ещё прохладно. Одновременно я ощутил прилив сил и отметил, что головокружение начинало проходить. Похоже, колдовское зелье действовало.

Глава седьмая. Гейрфинна

Великоименитая Гейрфинна, королева Фьяллирика, принцесса Сьёрика, герцогиня Северных Скефьюмов отдыхала после тёплой ванны с ромашкой и маслом сандалового дерева, которое доставляли для неё из Криддрика с обилием прочих благовоний. Последнее время королева предпочитала придворным развлечениям познавательное чтение, поэтому в её руках покоилась рукопись о необычных тварях Ардиса. Шаткое положение среди сильных мира не устраивало дочь воинственных сьёрикских вельмож, и она искала способы это изменить. Зная суеверный характер фьяллирикцев, Гейрфинна надеялась доставить в королевство достаточное количество опасных существ, чтобы их выдрессировать. Тогда она избавится от короля Тьяульви и объединит под своей властью весь Скьёл. Но на её пути к славе стоял злополучный Ардис, которым пугали непослушных детей. А что касается таинственно-ужасных анакитов, Гейрфинна верила, что нет такого народа, который невозможно было бы подчинить.

В дверь постучали условным сигналом, и королева произнесла отпирающее слово, держа руку на крохотном арбалете, скрытым под шёлковой накидкой. Оружие имело облегчённый спуск и добавочное отделение для болтов, ведь королевой быть непросто. Увы, предательством в дворцовых коридорах пахло на каждом углу.

Рабн коротко поклонился, подтолкнув вперёд длинноволосого красавчика, который удивил её в полдень находчивостью и хорошо подвешенным языком. Гейрфинна кивнула, и Рабн тотчас удалился, оставив их одних. Взгляд юноши быстро скользнул по изящным изгибам её ухоженного тела, и он склонил голову. Королева какое-то время молча изучала гостя: чуть широковат в плечах, но сложен ладно, взгляд умный, поведение почтительное, но не подобострастное, в меру уверен в себе, одежда сочетает в себе простоту и хороший вкус. Этот мог запросто сойти за нобиля, если воспитать его соответственно.

– Напомни своё имя, – нарушила она тишину.

– Арвэль, моя королева, – ответил он. Его голос не дрожал, а руки не теребили пояса, что часто случалось в подобных ситуациях. Неплохо, неплохо.

– Знаешь, что оно означает?

Юноша впервые смутился:

– Я… нет, не знаю, моя королева.

– На мёртвом наречии севера оно означает «видный». Но от слова «плакавший» его отличает всего один звук, чтобы ты понимал.

– Понимаю, моя королева, и сделаю всё, чтобы её величеству не захотелось сменить мне имя.

Гейрфинна улыбнулась. Мальчик не глуп. И определённо красив. Редкое сочетание. Если сделать из него преданного слугу, он будет полезен. Но гораздо лучше преданного слуги будет преданный влюблённый слуга.

Арвэль украдкой оглядывал королевскую почивальню и его взгляд особенно долго задержался на лютне из красного дерева, работы великого Гиссура, лучшего из мастеров Сьёрика. Его зрачки расширились. Любопытно. Мальчик не был похож на музыканта.

– Чем ты зарабатываешь на жизнь? – Гейрфинна наклонилась вперёд, чтобы сбросить атласные сандалии. Её грудь таким образом на пару мгновений приоткрылась для обзора, чем юноша, конечно же, не преминул воспользоваться.

– А.… – запнулся Арвэль, – я, моя королева, служил в армии и умею работать клинком.

– Хм, клинком, стало быть, – потянулась королева, – но и языком ты тоже работать мастер, так ведь?

– Я, ну, не без этого, моя королева, – смешался юноша.

– И как же ты в действительности применяешь свой клинок? – Гейрфинна внимательно смотрела на Арвэля, готовая уловить мельчайший намёк на ложь.

– Я умею находить пропавших людей и возвращать их назад, моя королева. Живыми.

– Что ж? Хорошее умение, – рассудила Гейрфинна, – ведь жизнь моих подданных – величайшее богатство Фьяллирика, и по праву принадлежит его королеве. И королю, – мягко добавила она в конце.

Арвэль ухватил главный смысл услышанного.

– Я счастлив, что никогда и в мыслях не держал посягнуть на достояние её величества.

Гейрфинна удовлетворённо кивнула и указала пальцами, украшенными филигранными золотыми перстнями, на лютню, что покоилась на бархатной подушке:

– Полагаю, тебе хорошо знаком этот инструмент.

– Ничто не укроется от внимания её величества, – удивился Арвэль.

– В таком случае, сыграй для меня что-нибудь из своего любимого, – хлопнула в ладоши Гейрфинна.

Бережно взяв в руки лютню, Арвэль сел на пол, скрестив ноги, и пробежался по струнам, проверяя строй. Он исполнял «Вечер у моря» – сложное произведение, одно из лучших в Сьёрике. Только на этот раз оно звучало иначе: мальчик то заставлял тонкие струны вибрировать, то давал им звенеть, словно колокольчикам, иногда приглушал их ребром ладони, делая звук невероятно сочным. Королева даже представить не могла, что обычная лютня способна на такое – её тембр словно пробирался во внутренности, заставляя их колебаться. Сладостное тепло зародилось где-то внутри живота. Сердце Гейрфинны застучало чаще, и она ощутила возбуждение. Остановить это усилием воли не получалось.