Под восьмым солнцем

– Пожалуй, стоит раскрыть ставни, не видно ж ни зги, – пробормотал он, впуская поток света внутрь.

Обернувшись назад, Гильс вздрогнул – между очагом и наковальней лежал Атли с перерезанным горлом. В его руке был зажат тяжёлый молот. А чуть подальше, прислонившись к стене, сидел ученик кузнеца – совсем ещё мальчишка. Из его груди торчала заготовка для меча без навершия и гарды. Гильс посмотрел на свои руки, перепачканные загустевшей кровью. Нужно позвать на помощь!

В дверь постучали, и он, провернув в замочной скважине массивным ключом, с усилием потянул на себя сосновое полотно. Хольти, стоявший на пороге, застыл с открытым ртом, глядя на окровавленного друга.

– Я в порядке, – поспешил успокоить его Гильс, – а вот кузнец мёртв.

Хольти вбежал внутрь и охнул, глядя на убитых.

– Что здесь произошло? – воскликнул он.

– А что, собственно… – спросила, было, швея из мастерской напротив, заглянув внутрь. Издав оглушительный визг, она выскочила на улицу и принялась звать стражу. Собиралась толпа. Самые отважные заглядывали в кузницу и описывали зевакам увиденное.

– Душегубы ещё внутри? – деловито осведомился мужской голос.

– Там они, мерзавцы.

Что? Какие ещё душегубы? Гильс завертел головой. Кроме них с Ворчуном тут никого не было.

– Непоседа, – не своим голосом сказал Хольти, меняясь в лице, – так это же они о нас.

Растолкав собравшийся народ, вошли стражники. Гильс хотел им рассказать, что произошло, но, получив мощный удар в челюсть, потерял сознание.

Очнулся он уже в камере, продрогший от холода. Голова гудела, словно улей. Кажется, его стошнило, судя по запаху от надорванной нижней рубахи. Он сел, спустив босые ноги с каменного лежака. На соседнем спал, то и дело, вздрагивая, Хольти. Его лицо заплыло от ударов, а на затылке запеклась кровь. У Гильса защемило в груди. Лучше бы его так отделали! Попытавшись размять ноющее тело, он чуть не вскрикнул от острой боли в левом боку. Проклятье, кажется, ему сломали ребро! Задрав рубаху, Гильс обнаружил несколько крупных синяков. Стало быть, стражники не скучали, пока он лежал без чувств… Как же он мог так опростоволоситься? За каким, спрашивается, псом он полез в эту дурацкую кузницу? А настоящий убийца сейчас гуляет на свободе и посмеивается над двумя недотёпами.

Подойдя к решётке, Гильс попытался выглянуть в одетый камнем коридор. Стражник, скучавший у лестницы, заметил его, поднялся на несколько ступеней и крикнул куда-то вверх:

– Второй очухался!

Двое спустившихся солдат притащили Гильса в небольшую комнату с зарешечённым окном, где находился стол и стул. Усевшись, он начал продумывать, как им выбраться из этой передряги целыми и невредимыми. Возможно, ему поможет отец. Его связи при дворе непременно сыграют роль. Тем более, что он, будучи кристально честным человеком, никогда раньше их не использовал, предпочитая не злоупотреблять служебным положением.

В комнату вошёл невысокий человек в добротной серой куртке с оранжевой оторочкой. Его внешность была настолько невыразительной, что встретишь его ещё раз и ни за что не узнаешь.

– Посидел – и хватит, – тихо промолвил он, указывая скупым жестом напротив стола.

Гильс поднялся и встал, где сказали.

– С кем имею честь? – начал, было он.

– Какую ещё честь? – удивился человек, устало потерев виски. – У душегубов нет чести. Поэтому им вместо почётной смерти от меча и полагается виселица. Но это тоже только для обычных убийц – жену зарезал из ревности или в пьяной драке дал собутыльнику деревянной кружкой по голове, ну или соседу из мести нож под ребро воткнул. А тут налицо отягчающие обстоятельства – не только кузнецу горло вспорол, но и мальчонку зарезал. Тут уже четвертование полагается. Сперва тебе руки отрубят, потом ноги. А там уже как палач решит – либо получишь в грудь палицей, либо голову топором отсечёт. На твоём месте я бы приплатил ему за топор.

Тут он перегнулся через стол, его голос изменился на вкрадчиво-доверительный:

– Нет, ну я по-человечески всё понимаю. Серебром вы с сообщником разжиться хотели или, может обидел вас чем-то кузнец, характер у него был паскудный, то и дело норовил вместо качественного оружия хлам всякий подсунуть, да содрать втридорога. Да я, скажу тебе по секрету, сам бы его прибил с удовольствием, честное слово. Но мальчика-то, мальчика за что, а? Под руку попал? Не хотел его убивать, а он хотел на помощь позвать? Ведь не хотел, так? Случайно же вышло как-то, само по себе, да?

– Да не убивал я! – выкрикнул сбитый с толку Гильс.

– В смысле, это кузнец убил малого, а потом осознал, что натворил, да и горло себе вспорол? – задумался дознаватель. – Нет, ну а что? Бывает, и такое бывает. Вот, смотри, не хотел ты, а следствию помог.

Мужчина встал, оправил куртку и, протягивая руку, объявил:

– Выношу тебе благодарность, так сказать, от лица всего… Ну, ты понял, чего.

Гильс, не веря услышанному, протянул ему в ответ свою, но тот остановил руку на полпути и вернул её назад, почесав подбородок и снова сел.

– Только вот, скажи мне, парень, как там тебя?

– Гильс.

– Как-как? Нильс?

– Гильс.

– Ага. Гильс. Скажи мне, Гильс, я вот не пойму: а как так вышло, что с полсотни честных горожан видели, как ты стоишь, весь в крови, над двумя трупами?

– Да это недоразумение! Двери были закрыты…

– Так, хорошо, двери закрыты, а ты что?

– А я залез через окно.

– Через окно, значит? Очень хорошо, Гильс. Итак, ты вломился в кузницу через окно.

Гильс почувствовал, как на его лбу выступает испарина.

– Ну, я не хотел вламываться, просто…

– Так, подожди. То есть, ты сперва не хотел, а потом захотел? Кузнец был должен тебе?

– Не мне, а Хольти. Меч, он должен был отдать ему меч.

– Хольти вымогал у кузнеца меч, – понимающе покивал дознаватель.

– Нет, он заплатил за него.

– Честно заплатил, вот, молодец! А кузнец, стало быть, не отдавал его? Нет, ну каков подлец! Тогда правильно ты его…

– Да нет же!

– А, так он меч вернул? И где он? Это который у мальчика из груди торчал?

– Нет, он не вернул. Просто он не открывал дверь, и я…

– И ты пробрался через окно, чтобы вернуть меч, который по праву принадлежал Хольти, я правильно всё понимаю?

– Ну, да, но…

– А когда ты вломился в кузницу, всё пошло совсем не так, как ты планировал, так ведь, Гильс? Ну, вот видишь, всё, наконец, прояснилось.

Гильс совсем запутался:

– Я…

– И ты не имел ни малейшего желания убивать кого-либо, так? Или имел?

– Я? Нет, конечно, не имел!

– Ну, я сразу понял, что ты неплохой человек, Гильс. По глазам. У тебя они честные. И ты не припоминаешь за собой ничего такого, чтобы ты когда-нибудь нарушал общественный порядок или нападал на кого-то? – дознаватель внимательно следил за ним.

«Проклятье, неужели он знает о том, что я вчера вытворял? – с ужасом размышлял Гильс. – Что ему ответить? Скажу “да” – и мне крышка. Совру – он поймёт. А, вот, что! Я же не помню ничего из вчерашнего. Скажу правду».

– Нет, я не припоминаю.

– И не помнишь, чтобы ты проявлял враждебные действия к убитым? Или помнишь? – напирал блюститель закона.

– Нет, не помню.

– Не помнишь ничего, не помнишь… Хорошо, хорошо… Итак, Гильс, ты признаёшь, что влез в окно кузницы и тем самым совершил незаконное действие?

– Я…

– Ну согласись, влезать в чужие окна незаконно.

– Да, – поник Гильс.

– Потом мы имеем свидетелей, два мёртвых тела, ты, перепачканный их кровью, а рядом твой приятель, весь такой чистенький, который заплатил кузнецу за меч, но так и не получил его, верно?

Гильс чувствовал, что незаметно для себя оказался в выгребной яме, и не знал, как оттуда выбраться. Стены опасно раскачивались, словно пьяные.

– Кроме вас с Хольти там никого не было, а как убивал, ты не помнишь, так?

– Но я не…

– Не бойся, Гильс, суд учтёт твою потерю памяти в состоянии утраты владения собой.

– Но это не я! Я никого не убивал!

Дознаватель наклонил голову.

– Не убивал, говоришь?

– Клянусь Вышними, это правда!

– Вот, что, парень, скажу тебе честно: ты попал в серьёзный переплёт, и просто так из него тебе уже не выбраться. Есть свидетели, на твоей одежде кровь убитых. Никто не поверит, если ты станешь отпираться и сваливать всю вину на какого-то неведомого душегуба, которого никто не видел. Рассуди сам – люди видели только вас двоих. И опять же – кровь. Но ты мне нравишься, Гильс. Просто сегодня у тебя неудачный день, не так ли? Вот, что ты мне скажешь: Хольти изначально руководил твоими действиями, оказывал на тебя давление. Угрожал. Тебе или твоим родным. Ты был вынужден ему подчиниться из страха, и не помнишь, как убил тех двоих. Всё было как в тумане. Если сложить твоё искреннее признание и моё ходатайство перед судом, то казнят лишь твоего подельника, а ты отделаешься небольшим тюремным заключением. За примерное поведение отпустят досрочно, и ты ещё успеешь пожить. Ну, что, мы договорились?

Гильс почувствовал, что его жизнь кончается. Всё шло прахом: мечты, стремления, надежды. Но как же так получилось? Он никак не мог понять. Ещё утром он был свободным законопослушным подданным Фьяллирика, а к вечеру уже превратился в опасного преступника, и ему грозит ужасная казнь. Но то, что ему предлагал совершить дознаватель – на это Гильс пойти не мог. Он не предаст Хольти.

Собрав в кулак всю свою волю, Гильс закрутил головой:

– Нет, так нельзя. Мы оба невиновны.

– Что ж? Вышние – свидетели, я хотел тебе помочь, приятель, – развёл руками дознаватель.

– Мои родители знают, где я? – спросил Гильс.

– Родители? А что родители? Они имеют к случившемуся какое-то отношение?

– Просто мой отец, он…

– Главный королевский повар? Знаю, – спокойно ответил мужчина, – хорошо, что ты напомнил. Завтра же займусь им. Любопытный клубок размотаю. Вот послушай, как звучит: сын главного королевского повара вместе с сообщником совершил жестокое убийство кузнеца, снабжавшего оружием королевскую гвардию. Но почему? Да потому, что этот самый кузнец, скажем, отказался поставлять порченные клинки гвардии его величества. Зачем портить клинки? Понятно, зачем – готовилось нападение на королевскую особу. Но могли ли два сопляка действовать в одиночку? Да кто ж в это поверит? Ясно дело – папаша надоумил. Но повар во главе заговора – звучит нелепо. Значит, он сам – всего лишь игрушка в чьих-то руках. А королю смерти желают многие – он большая помеха на пути изменников, желающих ввергнуть королевство в пучину братоубийственной войны. Мне останется лишь выбрать одного из длинного списка неблагонадёжных вельмож и связать её с твоим отцом. А уж кого лучше выбрать, мне с удовольствием подскажут сами же уважаемые вельможи, готовые продать друг друга подороже, лишь бы показаться верными слугами короля. Ты даже не представляешь, парень, какую удачу ты мне сегодня принёс, когда забрался в то окно.

Дознаватель дружелюбно улыбнулся и позвал стражников, которые уволокли едва держащегося на ногах Гильса назад в камеру.

Хольти уже не спал. С трудом приподнявшись с каменного лежака, он слабым голосом спросил:

– Как ты, дружище?

Вместо ответа Гильс уронил лицо в ладони и впервые в жизни зарыдал.