Репортаж одной жизни

Глава 1

От автора

Анна Андреевна Прокофьева, самая красивая военкор, теперь к сожалению – навсегда. Любую девушку-военкора люди будут поневоле сравнивать с ней и на самом деле результат сравнения уже будет не важен – она так и останется эталоном. Но эталоном не только красоты, женственности и обаяния – она стала современным нам эталоном того, кого называют русский патриот.

Мне выпала честь работать с Аней осенью 2024года при освобождении нашей Курской области на протяжении нескольких месяцев. Я постарался описать условия, в которых пришлось работать Ане в это знаковое для страны время, и людей, которым посчастливилось быть рядом с ней. А также постарался дать читателям возможность взглянуть на Аню глазами участника тех событий.

Не могу не передать слова семьи Ани:

Родная сестра, Настя: "Когда началась СВО наш мир перевернулся, но мы почему-то не удивились, что её туда понесёт. Она хотела быть там, быть полезной, быть рядом с теми, кто вершит историю. Она любила быть женственной в каждом своём проявлении, думаю за это её и ценили на фронте, потому что она была женственной даже там."

Мама, Ольга Данииловна:” Многие задают себе вопрос

– Почему все любят Аню?

Потому что она своя, своя для всех и для каждого.

Анютка – настоящая, искренняя и сильная, роковая и ранимая… Мы знаем, как она любит нас, свою семью и знаем, какой она боец. У нее всё на пике – если она любит, то до самозабвения, дружит – преданно, она всю себя отдает любимому делу, которое выбирала.

Для меня нет прошедшего времени, ты есть и будешь всегда со мной, дочь!”

Отец, Андрей Владимирович:” Оборвав путь Анны на земле, враг мог бы порадоваться, но просчитался, ибо на небе зажглась новая звезда…Что бы освещать путь к победе нашим воинам!..”

Глава 2

Волонтёрка.

07 сентября '22 года по разбитой дороге в Донецке едет автомобиль, внедорожник с московскими номерами. Он доверху нагружен какими-то коробками, мешками, свёртками. За рулем молодая эффектная брюнетка – привлекательная, милая и какая-то…своя, что ли, домашняя… Одета стильно и выглядит на контрасте всему окружающему ухоженно. В городе нет воды, постоянные обстрелы, вокруг пылища и грязюка. А тут – свежевымытые тёмно-каштановые, почти чёрные волосы, аж лоснятся, стильный макияж – и реснички с объёмом, и глазки подведены, да со стрелочками, классный маникюр. Только взгляд у девушки такой, будто она с другой планеты, наблюдает за происходящим чуть со стороны. Впрочем знаете, у многих женщин лет тридцати бывает такой образ – вроде и далеко не старая ещё, а уже и не девочка, повидала что называется. Уже привыкла сама принимать все решения, уже умеет добиваться всего, о чём подумает. Уже знает цену своей красоте. Впрочем, знает и цену чужому слову. И для постороннего человека возникает непривычный контраст – под внешностью симпатяги вчерашней девочки находится необычайно умное развитое существо со скоростью реакции мысли недоступной многим мужикам. Вот вроде только взглянула вскользь, нам за это время просто успеть понять есть ли кто там. А у неё в голове уже пролетела целая летопись – "вон мужик, лет тридцати, вроде ничего так, хотя вечером явно в загуле был, хорошо что утренний душ его освежает, но волосы всё равно жирные-от выпивки конечно, из-за него кот выглядывает, какая лапочка, голодный наверное, надо в следующий раз колбасы с собой что ли взять". В общем, она – вершина нашей ментальной эволюции, не иначе. Только редко какой мужик себе в этом признается и гонит её бедную посуду мыть…

Те, что посмелее, говорят и красивая, и умная.

Аня снимает сама себя на камеру телефона, в своей машине она одна…

– В общем, моя мечта осуществилась – я на войне, везу парням на передок волонтёрское шмотьё – аптечки, дефибриллятор – так здорово что успели его раздобыть, консервы, крупы, пару генераторов. Ну то, на что мы всем миром своим собрать смогли. Ну, следите за моими пабликами в телеге и ставьте лайки.

– Друзья…ой какая дорога…второй день в Донецке и до сих пор вам ничего не рассказала. Какое-то всё суматошное. Ну, в двух словах, атмосфера достаточно спокойная, постоянно, конечно, что-то бахает – но мне, как ещё не разбирающемуся в звуках данных человеку, сложно конечно понять – прилёты это, либо отлёты, но-о-о – громко. А так – всё отлично. Упсс…у меня такое предчувствие, что вперёд мне ехать дальше не стоит – потому что там что-то … дымится. – на последних словах красиво очерченные полные губы сложились в шаловливую складочку, а живые глаза полные весёлых чертят начали искать место для разворота гружённого джипа.

"В горящую избу войдёт" подумал бы случайный прохожий. Ну в некотором смысле она и была в ней – если принять Донецк'22 за один дом. Тогда не то, что Донецк горел – пылала вся Донетчина…

Глава 3

Гибель друга.

Земля стремительно приближается, удар, звон в ушах, "взрыв" – стремительно пронзает мозг мысль, во рту появляется привкус железа, накатывает звук взрыва, запах, сверху сыпется что-то…

– Стрелок двести, Стрелок двести! крик рядом пронзает сознание…

"Господи не-е-е-т! За что?.. Стрелок, Ваня…"

Аня приподнимается с земли, садится, оборачивается назад, её взгляд каменеет – там, в пяти метрах от неё лежит…там лежит Ваня, позывной "Стрелок"…то, что от него осталось после взрыва дрона…дымится и кровоточит…Аня пытается вздохнуть, что-то мешает – как будто ком в горле. Вздох, похожий на спазм, прошло…

"Господи…опять…Ваня, бедняга…" – проносится в голове жалостливая мысль,

– Ваня…быть воином – жить вечно! – жёстко, сталью, хрипят кровоточащие губы…

Она осматривает себя, ощупывает руки, ноги, вроде не задело, одёргивает перекосившийся бронник. Всего час назад этот бронник застёгивали на ней твёрдые и такие заботливые руки Вани… Весельчака, рассудительного и ироничного… Надо вставать, уходить отсюда и быстро. Тело Вани уже подхватили два его товарища, бегом несут в "ниву". Надо за ними, надо не отвлекать их на себя, надо быстро.

День пролетел как в тумане. Выбрались с передка, Ваню в морг, сама в машину к своей группе, едем обратно – в Курск. Звонок в редакцию, краткий доклад. Сюжет про дронщиков на передке я делать не смогу – убит герой, мой герой…

Весь день в голове звучит его тихий мягкий голос, его рассказы про бои, про то, как их спецотряд в числе немногих сумел остановить ворвавшихся в Курщину ВСУшников, не дал им дойти до АЭС. Рассказы про близкий сердцу Пятигорск, откуда он родом и где его теперь, наверное, похоронят. Надо будет съездить…съездить на могилу…на его могилу, Господи…

Рассказы про детский клуб, который он вёл. Как же он любил детей! Понимал их, а они – его. И ведь ему было всего 38, ненамного старше её самой…20 календарей в армии в этом году исполнилось…

Вечером, со своими присели за стол, помянули Ваню.

Серёжа, помявшись скинул видюху – Ваня с шутками помогает приладить к броннику "булат"

"Господи…" – пронеслась мысль

– Он и не почувствовал ничего, не успел. Сразу в рай – сказало её окаменевшее лицо непослушным языком. Глаза, те глаза, которые сводят с ума любого, кто глянул в них хоть раз и увидел бездну звёзд – они смотрят в никуда, не источают ничего – ни искр, ни чувств, ничего…

Серёжа взял её руку в свою. Нет сил отдёргивать, что-то говорит. Начали доноситься слова

– Аня мы всего шестой день в командировке. Ты накаталась одна? Позавчера дрон попал мимо вашего уазика в мотоциклиста, хорошо хоть не насмерть – смогли вывезти, ты молодец кстати – не бросила, сегодня – Ваня…Я тебя одну больше не отпущу, говори что хочешь.

Отпустил руку, смотрит, ждёт.

– Серёж…рядом со мной долго не живут, помнишь я тебе вчера про другого своего близкого друга, Брута рассказывала, похоронили недавно?

– Или со мной, или никак – звони в редакцию, пусть меняют. Решай.

– Ладно, решили. Только…будет как я скажу!

Серёжа едва заметно улыбнулся – он увидел вновь загорающиеся искорки в её карих глазах, как взгляд стал осмысленным,

– Канэшна!

– И так, к слову, Ань, со мной за четверть века никто не выбыл из отряда, не надо пугать меня чёрной вдовой.

Опять в голове понеслись сегодняшние образы: утро, только приехали к спецам, Ваня стоит во дворе у своего стола, заваленного всяким взрывчатым хламом и гаечным ключом в тисках разбирает выстрел от РПГ.

– Оо, ребята, хай! Анечка приве-е-е-т! У нас тут РЭБ завалялся, только у него одна банка не работает. Охота – чините и берите себе на время. Мы где-то через пару часов поедем – располагайтесь. Главное не забываем – здесь курить нельзя!

Серёжа начал ковырять РЭБ за тем же столом, Аня удобно расположилась на диване в паре метров и наблюдала за обоими.

Ваня рассказывал, как выглядел допрос в первый день прорыва границы какого-то пленного наёмника, раненого и чуть не при смерти. Для обычного человека рассказ был бы каким-то страшным ужасом, но тут все слушали спокойно, с интересом. Вот Ваня наколдовался со своими гранатами и куда-то ушёл. Солнце начало уже пригревать, повисла тишина.

– Серёж, ну пойми, мне лучше сегодня поехать одной с парнями. Места у них в обрез, тебя деть просто некуда. Да и я сама всё сниму на мобилу прекрасно – чо там, запустили несколько дронов, слова в камеру сказали, да по-быстрому обратно. К тому же я два года по этой войне езжу, а ты из загранки недавно вернулся, пороху не нюхал. Да и знаешь, как-то операторы меня не особо держатся… Что молчишь то?

– Аня, до загранки я так-то двадцать лет из подобных командировочек не вылезал, не особо ты меня впечатлила своими "два года". И я чётко уяснил – в таких местах по одиночке – не вариант шастать. Тут – команда нужна. Что там у тебя было с другими – меня не интересует, сюда мы приехали вместе, работать нужно вместе. Вот смотри – поедешь ты сейчас с парнями одна, привезут они тебя в нужное место, ты наснимаешь ну прям бриллиант на свой сюжет, но этот бриллиант будет состоять из трёх кадров – общий с гоупрохи на каске; непонятно какой крупности, но прям живой синхрон на мобилу и твои очаровательные глаза крупняком на динамичном стендапе. И из чего сюжет монтировать? Ни деталей, ни обратных точек с тобой же, ни типажей на длинном фокусе. Про ракурсы я даже не заикаюсь. Да много чего ни. Тебе не будет хватать оправы под свой драгоценный сюжет. Ты поневоле и парням подложишь неприятность – вроде не очень ярко они выступили, и зрителям – вроде и место интересное и человек – а какой-то неполнотой отдаёт…

– А ты значит предлагаешь по красоте. Чётенько и по красоте – это мой лозунг. Ладно, подумаем потом, решим. Сейчас по любому я одна с ними поеду.

Вернулся Ваня, уже успел вкинуться в бронник и каску.

– Пора.

Дальше в голове – как в тумане…

Глава 4

Вопрос.

Раз в столетие страны Европы собираются с силами и всей своей ордой идут на восток покорять непокорённую Россию. Каждый раз орды эти разбиваются о сплочённый русский народ. Так было при Лжедмитрии, с тех пор стоит у Кремля памятник князю Пожарскому и гражданину Минину, так было при Наполеоне – все помнят партизан Давыдова наравне с героическими битвами солдат регулярной русской армии, так было в Великой Отечественной. Всегда так было. И вот – опять…

В 21веке в острие атаки на Россию пошли возомнившие себя "цеевропейцами". Расчёт был на расслоение, разобщение всего не то, что русского, а российского народа. Десятилетия внедрения в сознание "ущербности всего русского" после крушения Союза вселяли такие мысли. Но опять что-то пошло не так у завоевателей – опять эта "непонятная русская душа". Опять что-то или кто-то сыграл свою роль в объединении душ россиян в одно единое целое.

И если с "верхами" всё в принципе ясно – граждане многих стран после воссоединения Крыма с Россией говорят "нам бы такого царя" глядя на Владимира Путина, на его работу с элитой, то с "низами" – с теми, на кого смотрят люди простые, кому верят и за кого молятся – не всё так очевидно.

Поездил по глубинке Российской в "нулевых" – начале "десятых", разговаривал с нашими простыми людьми, все говорили примерно одно – если война вдруг, то за кого воевать то? За Путина и за Чубайса что ль с Абрамовичами? Так и идти в атаку "за Родину, за Путина?" Это вызывало у них какую-то горькую усмешку, то есть ну никак не объединённое общество было.

Да и с союзниками тогда было у нас не очень. На всю жизнь запомнился мне случай на праздновании дня победы 2005 года, ровно 60 лет в мире страна существует наша, настроение у всех на подъёме. Между Красной площадью и Большим театром народ гуляет, друг перед другом красуются люди, на других смотрят – себя показывают. Со всех краёв бывшего Союза приехали ветераны – Победители, общий наш дом отстоявшие. Пережившие, детей нарожавшие. На груди ветеранов советские медали, ордена – у кого на пиджаках, а у кого и на национальных костюмах. Особенно казахи тогда показались красавцами – в расшитых каких-то не то халатах, не то кафтанах, не знаю, как называется, в красочных угловатых белых шапках, но главное украшение – медали той войны. Подходим к ним с камерой, здороваемся, просим ответить на несколько вопросов, да и так – рассказать что помнят о войне, как там было. Вокруг нас тут же образуется круг из зевак, кто с друзьями, кто с семьями, с детьми. Все с неподдельным интересом слушают бывалых дедов, камера пишет.

– Да, воевали, вместе с русскими и белорусами и узбеками и украинцами и многими другими. В одном окопе сидели, на одном языке песни пели и "ура" кричали в атаках и контратаках, из одного котла щи хлебали, из одного кисета самокрутки курили. Если вдруг ранят кого – сестрички санитарки в паспорт не смотрели, всех с поля боя одинаково вытаскивали, порой сами погибая, бедные девочки…

– Потерпи братец, уже скоро, почти выбрались… – хором прошептали деды, смотря глазами с расширившимися зрачками куда-то сквозь нас, куда-то вдаль – наверное в прошлое…

Я огляделся – внимательней всех слушали тех дедов дети, буквально впитывая их слова. Было в этом что-то прям магическое…

С ветеранами поговорили, подходим к группке молодых людей, лет по 20 им было, азиатские черты лиц. Поздоровались, представились, задали вопрос – "что для вас память о той войне?"

Ответ ошеломил

– Я – казах! Приехал к вам поработать, у нас сейчас бедно стало, после развала Союза. Мой дед воевал за СССР, но я ни за что не буду воевать вместе с вами, вы сами стали для нас фашистами. Ваши менты – фашисты тащат меня в свой участок по поводу и без.

– Дядя казах, дядя казах! Почему ты не хочешь воевать вместе со мной? Я же ничего тебе не сделала плохого, наши дедушки воевали вместе – смотри, вон обнимаются! – вдруг спросила девочка в пилотке тех лет, которая крутилась возле нас еще при интервью с ветеранами – ей явно было интересно.

Молодой казах глянул недобро, усмехнулся, что-то прорычал на казахском – и вместе со своими приятелями растаял в толпе…

– Папа! А если завтра война, мы правда победим? Как в прошлый раз!?

Папа стоял мрачнее тучи, о чем-то думал.

И вот случилось ОНО – испытание нации войной. 2014, Русская весна, Крым, Донбасс, референдумы. В Славянске, в апреле 2014 года я впервые услышал "у тебя Российский паспорт? Дай хоть подержаться за него". Прямо скажу – шок испытал. Нас так долго учили из всех ящиков, со всех страниц, со всех сцен театральных и стэндапкомиковых, прям вот отовсюду – всё русское это нехорошо, за всё прям вот покаяние от каждого из нас требовалось. И тут – как за икону простой человек держится за мой Российский паспорт…Очереди на референдум в Славянске не поддаются описанию – вышли ВСЕ люди.

И вот вопрос – что и кто может объединить всех наших людей в едином порыве?

Народ наш многонационален, в Росси всегда все находили себе достойное место – и грузины, и армяне, и казахи, и многие. Сейчас – иначе. Россия велика, но людей в ней не очень много. Выстоять сможем только вместе, случись что. Надеяться не на кого, только сами. Но для этого всем надо быть патриотами, всем без исключения.

Во время 2й мировой внимание всех приковывал голос Левитана из репродукторов, он объединял людей общей правдой, для всех было понятно, что выживем при одном условии – если не дрогнем и отстоим землю свою, Родину. Нам нужна Победа, одна на всех – мы за ценой не постоим. В то время это не было лозунгом, это было существо всех жителей СССР. Сейчас – бесконечные шоу из каждого ящика с непонятными долгими и нудными рассуждениями "говорящих голов" о том, как везде плохо, а у нас вроде не очень. Им особо не верится. Они – не цепляют.

Ответ я получил осенью'24, когда судьба свела меня с Аней – в командировке "Курск 2.0"…

Глава 5

3 Морпехи.

Вскоре после гибели Вани-Стрелка Аня буквально пробила съёмку освобождения нашими морпехами очередных сёл Курского приграничья. Для этого надо было переправиться через реку Сейм – все действия намечались на том берегу.

Комбриг "155й" бригады морпехов Варяг вверил нас своему пресс-офицеру Илье Режиссёру – парню крайне рассудительному и без тени страха во взоре. Довольно крепкий детина, лет 35, чернявый. Бронник и весь шмот на нём так гармонично сидят, будто Илья родился для носки всего этого военного. Водитель он что называется от Бога, да и вообще из тех мужиков, которые и сильные, и умные. Со мной он сразу договорился, с ходу – если что в нас прилетает, но двигаться хоть один сможет – вытаскивать Аню, как бы ни выглядели её повреждения, внимания на состояние другого – ноль. Чтоб без обид. Уважаю таких мужиков.

Они с Аней уже ездили на боевые съемки, Аню лично Варяг позвал – уже тогда живая легенда. В тот раз их атаковал дрон камикадзе, да промазал – ударил в нескольких метрах позади несущейся зигзагами буханки, ранив при этом едущего следом мотоциклиста. И хотя приказ Варяга был – не останавливаться ни в коем случае (он переживал за Аню наверное сильнее чем за себя, а в то утро на том направлении уже случились потери), Аня не бросила бойца – настояла на его немедленной эвакуации, уазик остановился, раненого солдата затащили в салон и отвезли в медчасть.

Но, это были дела уже прошедшие, нас же ждало сегодняшнее будущее, к нему и вернёмся.

В Рыльске мы погрузились в видавшую виды и тысячи дорог “ниву” Режиссёра и помчались в предрассветной темени к переправе, по пути слушая его вводные.

– Нам главное переправу проскочить – хохлы пристрелялись по всем местным переправам, почти все разбиты уже, в небе у них постоянно дроны корректировщики, если заметят возню на подходе к переправе – сразу артой кроют. Что бы ни случилось на переправе – мухой ходу от неё, не тупим, не ждём – до прилета снарядов меньше минуты будет.

Выезжаем из последней лесополки, несёмся по открытому полю – вон уже и очертания кустов у переправы стали проступать на фоне утреннего неба, и вдруг – старуха Нива встает как вкопанная, визжа своим двигателем…Накрылось сцепление – вообще не крутит колеса, езда невозможна. Мы все втроём водители, сразу и без слов понимаем причину остановки.

– Илююх? что делаем?..

Неприятность момента, кроме того что мы не попадаем на бой – ради чего собственно тут и оказались, была в том что прям сейчас надо выбрать один из взаимоисключающих вариантов, по нему и действовать: или сидеть в машине и ждать помощи непонятно от кого – там связь не пробивалась, при этом явно рискуя попасть под артобстрел или бросать машину и идти по предрассветному полю рискуя подорваться на чём-нибудь неразорвавшемся или какой-нибудь мине сброшенной ночью с бабы яги хохлятской. Впрочем, куда идти тоже не понятно – то ли к переправе и там пытаться все-таки добраться до Варяга и до боя, или возвращаться обратно в Рыльск.

Свист снарядов, вспышки и клубы дыма на переправе, а мгновением позже и раздавшиеся звуки близких разрывов донесли до нас, вмиг выскочивших из дряхлой Нивы, что впереди нас ждут – и это не наши… Переправа прекратила свое существование и наша возможность принять участие в бою по освобождению растаяла вместе с утренней дымкой. Знаешь уважаемый читатель что такое "повезло"? Это когда стоишь так в чистом поле и смотришь на аннигиляцию того места, где ты должен был бы сейчас находиться, но тебя там нет. Поймал на себе цепкий взгляд, поворачиваю голову – карие глаза, с каким-то флёром магии из-за притенённых век и стрелочек на них, да ещё и с отблеском встающего солнца в бездонных зрачках, испытующе так говорят "я тебя предупреждала Серёж, со мной опасно, со мной долго не живут…"

– Анюта, я ж тебе говорил – со мной будет без потерь. Гнилая Нива – не в счёт, сама загнулась – от старости!

– Илюх выбраться бы – на нашем ниссанчике рулить будешь! – неунывающим голосом сказала Аня.

На наше счастье, раздался скрип тормозов, какие-то бойцы на уазике выдвигались к той же переправе – а тут мы. Илья договорился, Ниву с нами на борту прицепили к уазику и повезли обратно в Рыльск.

Едем, посматривая сквозь чумазое лобовое окно на круп уазика и верёвку, тащащую нас. Аня оборачивается

– Ну то, что пугливых тут нет, это хорошо наверное. Я просто с разными людьми работала, не со всеми складывалось. Серёж, я так понимаю ты много, где побывал, чего-то повидал. Расскажи что-нибудь? А то я на Первом пару лет всего, кроме СВО особо нигде и не довелось поработать.

– Вот у меня друг есть, Димка Волков, с ним в пятидневную войну ездили, я тогда еще звукарём был. Случай: едем в закрытом кунге, упросили вояк нас в Цхинвал провезти, ну они – не положено конечно, но ладно – в кунге с кухонными котлами, ковшами и черпаками провезём, чтоб на глаза не попадались. Вот уже и подъезжаем, раздаются постоянные выстрелы – то ли бой где то какой, то ли зачистка – из кунга без окон ничего не видать. Вдруг лязг приближающихся гусениц, страшный удар, наш Урал разворачивает, и он сползает с дороги. Какой-то снаружи шум, приближающиеся шаги, лязг затворов и открывающейся двери к нам, в кунг. Мысль в голове одна – вот и всё, конец, сейчас в распахнутую дверь ударят грузинские очереди автоматные. Мы с корром, с Грознецким, на пол спрыгнули, прилегли. Распахивается дверь в кунг, снаружи стоят осетины, нас рассматривают. В кунге, собственно, трое журналистов – мы с Олегом на полу распластались, Димок гордо сидит с расправленной грудью на каком-то ящике. Осетины убедились, что мы русские и умчали на бмдэшке, на которой случайно в нас врезались, дальше. Спрашиваю его – что не лег то, Димок, вдруг стрелять начали бы? А если б начали стрелять, отвечает Дима, всё равно убили бы. Ну так я лучше умру с гордо поднятой головой, чем валяясь в пыли. Кстати, с ним у нас ещё моментик там же, на грузино-осетинской был – сидим как то, обсуждаем откровенную трусость мужика одного из журналюг, вдруг сходимся во мнении, что нам проще, чем некоторым коллегам. Просто они за медальками или за баблом приехали и как напряг какой – аж в лице меняются, очень не хотят потерять… А мы – "ну раз мы здесь, значит так надо, сами не просились – судьба выбрала нас." И всё так ненапряжно становится – что пальба, да хоть что. Раз мы здесь – значит так надо, значит просто делаем своё дело, не отвлекаясь на чепуху.

– Знаешь, Серёг – всё это так похоже…

Понеслись осенние южнорусские дни. Из Москвы родня говорит о наступившей осени, дождях. Тут – солнце, в речках даже купаться, наверное, можно, только…только любое плескание в речках от Рыльска до Коренево и дальше до Ольговки равно смерти. Дроны хохлов постоянно контролят с неба любые переправы и ж\д переезды. Да, люди быстро просекли лайфхак – по любым дорогам надо выжимать больше 100км\ч из своих стальных коней – тогда шанс оторваться от дрона велик. Так, на соточке и по лесу в клубах пыли и через переезды.

По дорогое из Коренево в Снагость мчит наш ниссанчик, за рулём – морпех, Илья. Нива его погрязла в ремонтах и превратилась в недвижимость, но лучшего водителя чем морпех для поездок "в горячее" не найти, поэтому мы стали ездить на нашем кроссовере, непременно доверяя руль и свою жизнь ему.