Репортаж одной жизни

Глава 7

5 Мирные.

В середине сентября прошла первая волна освобождения наших сёл в курском приграничье-Апанасовки, Бяхова, Вишнёвки, Викторовки, Внезапного, Гордеевки, Краснооктябрьского, Обуховки, Снагости и 10-го Октября..

Тогда и потянулись к Рыльску и дальше – к Курску первые беженцы. Рассказы переживших этот нацистский ад современности леденит кровь в жилах. То, что молодых парней и просто здоровых мужиков убивали и пытали – это как-то даже…понятно…такие времена – жесть. Но то, что не давали оставшимся немощным людям старикам, женщинам да инвалидам доступа к воде, еде, лекарствам – в голове не укладывается. А если и давали чего, то только в пропагандистских целях – снимали на камеру и показывали, как они типа заботятся о местных жителях на весь мир. Помнишь, уважаемый читатель фильмы про вторую мировую, когда режиссер понимал, что только стрельбой фильм не вытянуть – к ней зритель привыкает быстро, то вводился элемент, к которому у людей нет привычки – разовая подачка захватчиками еды или вещей обречённым мирным людям и съёмка этого процесса на камеру. Ну то есть прям вот сейчас никто беднягу не убивает, но за любое непослушание ответ будет один – смерть. Никогда ни один фашист не поможет ни одному человеку в землю которого он пришёл с автоматом – для фашиста это не люди, так, типа шкафа что-то. Кто ж помогает шкафу? Если шкаф скрипит – в утиль его. Если надо пострелять куда, из-под шкафа безопаснее, а попадут ответкой в шкаф – не беда совершенно. Зато если фашист попозирует с кистью и краской возле обшарпанного шкафа и пошлёт эту фоточку семье или в газету – то создаётся милое ощущение, что он художник, что он тонко чувствующий человек. Так эти мрази и обеляли себя во вторую мировую-видите мы крестьянским детям хлеб дали, никто ж при этом не скажет, что сначала тех самых детей сделали сиротами, убив их отцов и старших братьев. И вот стоим мы с Аней в 2024 году и слышим

–…да они приехали раз и привезли воды несколько бутылок и продуктов из нашего сельпо разграбленного, давай снимать нас на камеру…

–…говорят увидят кого с телефоном-смерть…

–…сначала приехали их солдаты, к нам не подходили, через пару дней приехали из их комендатуры, привезли немного продуктов в ярких упаковках и киношников…

Бабульки на суржике сравнивают пережитое со второй мировой, и по их словам – при немцах было не так худо, как при братушках наших украинских. Хотя были с их слов звери еще хуже – поляки. Сами хохлы говорили – если можете, тикайте. За нами заходят поляки – тогда всё, край вам…

–…да это поляки убили деда за его военную форму…да-да это были поляки – я их по говору узнала…

Травили колодцы, особо не выдумывая – просто скидывали в них трупы скота, птицы, а то и людей. Все, трупный яд – вода непригодна надолго…если речка или ручей какой и люди туда с бутылками ходили – обстреливали из чего угодно и веселясь при этом.

–…да отравили мне колодец – птицу туда скинули…

–…стали стрелять вокруг в плечо попали…

Люди жили в подвалах месяцами – в тесных промозглых склепах площадью 3×3 м с банками огородных заготовок в качестве еды без права выглянуть наружу. Макароны варить было не в чем – грызли прям так, всухомятку, если была вода – заливали холодной…если вдруг грудные дети – подумать страшно, что было пережито. Только вдумайся, читатель – ребёнку твоему месяц от роду, кормить нечем, про прививки просто молчу, но ведь нет ни памперсов ни даже просто пелёнок. Ну то есть пелёнок сколько-то изначально было, но в чём их стирать? Воды на попить не хватало. И это – 21й век в разгаре на дворе…

До сих пор перед глазами, врезалась в память раскаленным железом картина: вышли с Аней на семью беженцев в пригороде Рыльска, им отвели маленькую комнатёнку на несколько часов, пока не организуется эвакуация в Курск. На краю кровати у окошка присела беженка, молодая мама, лет двадцати пяти от силы, с крохотной дочуркой мирно так посапывающей, в полуметре от неё на край той же кровати присела Аня, они буквально касались коленками друг друга.

Женщина явно готовила какие-то слова, всё-таки телевидение приехало снимать. Мотор, работаем. Мамочка переводит взгляд со своей дочурки, встречается с Аниными глазами и как-то выдыхает. Всё что заготовлено было внутренне – забыто. Смотря Ане в глаза, можно говорить только правду, только то, что было и только так, как оно и было. И она заговорила.

– Я только из-за нее, из-за дочки решилась, я поняла, что там оставаться не вариант…

Я довольно чёрствый и циничный человек, жизнь изрядно потрудилась, чтобы это стало так, раздосадовать меня проблематично. Но в тот момент я с трудом видел дисплей камеры – глаза мои застилали слезы. Так и стоит передо мной та картина – молодая селянка, не очень-то и симпатичная, но до боли родная, своя, её круглое, немного наивное лицо с глазами, которые привыкли смеяться в этом солнечном хлебном краю полные слёз и горечи, её тихий голос рассказывающий сквозь всхлипы про обыкновенный ужас

–…Только мы выходим из кустов, а в 15 м от нас ударил дрон…

–…Стёпа, разведчик, который нам помогал, примотал дочку к себе, к груди, сказал если что – я её собой прикрою…

–…только мы из гаражика выбежали, в него дрон ударил…

–…только мы из того дома разрушенного выскочили, его разорвало – Степа говорит миномёт…

–…нас должны были на двух квадриках в Любимовке уже солдаты встречать, по ним дроны ударили – один двухсотый, два трехсотых как военные выражаются…

–…Господи до сих пор не верится…что выбрались…что её вынесли из этого ужаса…

и Аня, успокаивающе поглаживающая её колено а сама буквально впитывающая её рассказ, примеряющая на себя, чтобы потом поведать об этом всем людям нашей страны, что бы это прочувствовали все. На руках посапывает девчушка с ангельским личиком, возможно впервые в своей сознательной жизни заснула в живых лучах солнца, пробивающихся в окно, а не в подвале без света божьего.

Я понимаю, может возникнуть вопрос – ну, а что собственно такого? Сколько мы уже слышали рассказов очевидцев, и за чашкой чая их спрашивали разные другие репортёры, военкоры, на студиях в прямых эфирах с ними общались журналисты. Вроде – ничего нового. Отвечу – разница в моменте. Здесь, перед нами развернулся момент истины, люди шли от неминуемой смерти под угрозой возможной смерти на каждом шагу. Еле выбрались, знаете скольким не повезло? Боюсь никто уже точную цифру никогда не узнает… Шли заминированными лесами, открытыми полями кишащими дронами, ночью и днём, пришли, по сути, без обуви – вышли из дома просто в тапках, лишь бы уйти. А на дворе – октябрь, уже холода, хоть и солнце бывало днем. Их рассказ лишён фальши, любой фальши, всё что слышишь в таких условиях – правда высшей пробы, неприкрытая сто процентная. Да, в тот момент Аня добыла правду, для всех для нас. Любой россиянин посмотревший тот репортаж внутренне почувствовал отсутствие фальши, всех посетили абсолютно одинаковые мысли, люди России, по сути, стали едины в своём восприятии действительности. Я не про то, что кто-то побежал скорее в военкомат контракт подписывать, я про другое – после просмотра таких резких репортажей, звенящих откровением и честностью, весь народ наш начинает жить на одной волне, мы мыслим одинаковыми категориями, для всех нас вот это – добро, а вот это – зло, извечное, вековое, матёрое. Мы становимся одним целым. Как деды наши и отцы стоя у репродуктора и слушая чёткую краткую правду Левитана в отчаянную годину существования нашей страны.

Немаловажно здесь и то, кому человек доверяет свою историю-не зря Аню назвали "самый красивый военкор". Она притягивала внимание зрителя своей красотой к экрану. Согласитесь, слушать неприкрытую правду от симпатичной яркой женщины приятнее, чем, например, от небритого мужика с каской набекрень преклонного возраста аналитическую выкладку. Ну так уж мы, люди, устроены – нас всегда тянет к прекрасному…

Самого красивого военкора отличало еще обычное человеческое желание помочь другим в беде, чем можно, вот здесь и сейчас. Записали то интервью с беженцами, спрашиваем – что нужно, быстро сбегаем купим. Селянка потупив взор

–…мне правда очень неудобно, извините, но если вы правда можете помочь…не знаю, как сказать…но я последний раз прокладки видела в августе…так неудобно…извините…

Мы пулей в магаз, Аня к полкам с тампонами и прочей женской радостью, я – к продуктам, встречаемся у полок с памперсами. Аня в ступоре – у неё ещё не было детей, она не знает, как выбрать памперсы, зовёт какую-то азиатской внешности работницу, та не понимает, чем помочь…Господи, подумалось, всё-то ты по войнам, да как другим помочь, а радость материнства – мимо… Огляделся, вон какая-то молодая мамочка с коляской идет, уж она точно знает про памперсы – помогите плииз! Выбрали, бегом к полкам с обувью, взяли всему семейству, на кассу, скинули в общий котел суточные, бегом обратно к натерпевшимся. Я не особо разделяю волонтерские истории, но всё-таки ничто не сравнится с простым "Спасибо" и благодарным взглядом от человека, которому ты смог помочь. Проверено, с Аней!

За несколько дней до этого мы смогли пробиться в Любимовку. Заскочили с "Тиграми" Сергея Викторовича, "Кубинца", первыми из прессы. Пока гнали по дороге смерти Снагость – Любимовка мимо пожжённой техники чуть дрон в нас не попал, в другом месте дорога была заминирована, крутанули, переждали пока её разминируют по-быстрому, продолжили движ. Вокруг всё в дымке какой то, населённик только-только освобождён, по полям кукурузным ВСУшники прячутся, ночью могут контратаковать. Солдаты на нас смотрят с удивлением, буквально выпучив глаза.

– Что, спрашиваю, красивая военкорша к вам пожаловала?

– Да мы вышли посмотреть кто сюда вообще смог приехать, девиц мы повидали в жизни. Так-то здесь гражданского увидеть невозможно, кроме местных.

Ну в этом вот вся Аня – идет по грани возможного, да и перемахивает за неё периодически – ну так для общего дела!

Мы тогда чуть разделились с ней, на полчасика. Её бойцы отвезли дальше, в передовой окоп, откуда следующее село было видно, Зелёный Гай, ещё под ВСУ. Я по освобождённым хатам пробежался. В одном доме застал бабульку рядом с трупом своего дедульки. Дед лежал в кровати уже пару дней, наверное, умер от какой-то болезни – опять же вот жертвы войны, вроде и не стрелял в него никто, а просто не было лекарств…Фашисты ж не помогут. Жернова войны перемололи ещё одну душу…

Бабушка солдатам – помогите, что мне делать, ведь надо похоронить деда, скоро от него запах пойдет, а куда-то деть – сил нет, а идти в другое место жить – некуда. Те ей – ну как? Сейчас пока будешь выносить его, дроны убьют ещё нескольких солдат. Даже просто яму в огороде вырыть – может стоить ещё жизни кому-нибудь… Но вроде договорились, ночью как-нибудь может прихоронят в огороде.

Встретились с Аней, умчали в Курск делать сюжет, по пути делимся взахлёб – кто что видел, кто что снял. Я, конечно, упираю на увиденную историю, правда с ура-патриотической позиции – типа вот хохлы, довели деда до смерти, зато наши как пришли, так и сразу всё на лад пошло. Анин ответ до сих пор гремит в ушах, разрезает нарисованную мной сказку счастья и спокойствия: "Нет Сереж, я так не могу, это враньё. Почему враньё? Потому что ведь всё не так с нашими бойцами, с нашей помощью. Деда не похоронили, бабку не вывезли, что ж хорошего произошло у мирных? И вопрос – вот мы, мы с тобой что не вывезли их? Мотаемся туда чуть не каждый день и не вывезли. Я…я так не могу…вот и всё…"

Вечером, незадолго до эфира "Кубинец" сообщил Ане, что дед похоронен в огороде.

В программе Время через час вышел сюжет про долгожданное взятие Любимовки с эпизодом про этих стариков. С приходом наших освободителей людям наконец становится можно жить. И это – правда!

Чувствую, тогда у Анюты какой-то поворот в душе прошёл, она хорошо его описала "мы – лично МЫ почему не вывезли, не спасли?"

После этого случая помогли несколько раз перевезти людей из мест их выхода к нашим до тыловых районов – в Курск, за него дальше – кого где принимали родственники или ПВД. Для сюжета такие перевозки людей вроде и не нужны были, но это часть души Ани – да не могла она просто махнуть ручкой несчастным растерянным людям, без вещей ушедшим из дома в неизвестность и спокойненько поехать к себе в теплую квартирку. Всегда – после интервью бегом в магаз, быстро покупаем необходимое – обувь, одежду по сезону, немного еды – нашим героям. Есть проблема с транспортом по доставке у сотрудников, принимающих беженцев – сажаем в свой автомобиль, вывозим.

Раз к Ане в её телеграммканале обратилась родственница людей, застрявших в Любимовке – узнайте пожалуйста живы – нет? Будет возможность – помогите вывезти! Там старая бабушка и её уже немолодой сын – инвалид. Адрес примерно такой то, точно не помню… Аня организовала целую операцию по эвакуации. Не надо думать, что это какое-то бросовое, будничное дело. Для понимания-в самом селе неразбериха полная, названия улиц мало кто вообще знает – у военных свои дублирующие названия, что б враг по перехватам не смог понять о какой локации речь идет, подвоз бк и провианта, а также обратный вывоз раненых крайне ограничен – неспроста дорога на Любимовку не называлась иначе как дорога смерти, каждый день там минус кто-то был. Бывали дни, когда у военных просто вообще не было ни одной рабочей машины. И вот так, выделить людей и колеса во время боевой работы для вывоза двух стариков… Только благодаря личному вмешательству "Кубинца" – смогла Аня его уговорить. Операция прошла на "ура", несмотря на дроны в небе и на дороге, людей нашли живыми и вывезли, сразу к родственникам доставили!

Апогеем же одиссеи "поможем мирным" в Анином исполнении считаю вылазку в Плёхово, хотя до людей мы так и не добрались, да, собственно, и до Плёхово не дошли километр. Тот случай, когда что Бог ни делает – все к лучшему.

Аня раздобыла контакт какого-то местного жителя, он ей наплёл, мол Плёхово уже освободили вроде и он готов провести в него, только людей надо чтоб минимум был. Аня: я пойду с ним одна, надо проверить – вдруг и правда всё так и там можно мирных вывести. Чего мне стоило её убедить, что нет, нельзя тебе туда одной – и до границы украинской всего 2 километра, человека этого никто не знает толком, да может человек и нормальный, но война вокруг – мало ли что случится и на кого напорешься. Да и вообще, вспомни разговор наш в день смерти Вани Стрелка – сама слово дала, что по одиночке не ходим. Уговорил только к полуночи, буквально измором взял. В 4 утра 30 октября я уже вёз нас из Курска к Белой, к месту встречи с проводником.

Встречаемся, едем к соседнему с Плёхово селу, к Боркам, проводник Саша родом оттуда, между селами километра три. Разбиты Борки были основательно, но вроде своих на первой улице встретили, те на нас с выпученными глазами – вы откуда мол и с кем? Вот с ним. Ну, парня нашего, Сашу, вроде узнали, отлегло. Мы, говорят бойцы, миномётчики. Плёхово вроде не наше, не знаем толком, стреляем за него по ориентирам. Ну, думаем, значит Борки наши, пойдем к Плёхово, уж лесочками как-нибудь дойдём. Мы и представить себе не могли, что это были передовые позиции наших бойцов, дальше – ничья земля, и пошли себе потихонечку через Борки эти и лесочки. Булат разрывается – он вообще не смолкал. Ну думаем, наверное, наши диджиаи, село-то наше.

Вокруг не то, что "звуки стрельбы" раздаются, во всю грохочут взаимные артдуэли какие-то. Наши били через Борки куда-то за Плёхово, оттуда чугунные приветы спешили обратно над нашими головами. Идем сквозь дымящиеся и догорающие руины, над головами снаряды снуют туда-сюда. Вот такой хайвэй… Ну а уж дроны – это святое на современной войне. Метров 200-300 преодолел – прячься куда сможешь. Но может на нас дронщики и внимания не особо обращали – искали миномёты и орудия? Как теперь узнать…

Преодолели Борки, лесочками какими-то стали перемещаться. Там через каждые 50 метров что-то дымится в траве – дроны скорее всего не нашедшие свою цель с разряженной батареей просто падали и взрывались. А может – и не просто.

Но так или иначе, последний километр или чуть меньше до Плёхово мы так и не смогли пройти – только из кустов выходим, тут же 5 палок на булате, слышишь жужжание, забегаешь обратно в гущу деревьев – бах-х-х, удар дрона. Стоим в лесу, слышно – кружат просто вокруг, выжидают.

Картина перед глазами: стоит Саша, показывает – там дорога, там Плёхово, но что-то непонятно. Можно, конечно, прямо пойти, но что-то не то, можно во-о-он там пройти, круг дать и тогда прям к первой улице из кустов выйдем. Аня смотрит на него, на булат, на меня. Вроде на позитиве, чуть подшучивает даже, но дышит тяжело, постоянно как-то характерно так губами потягивая – есть у неё такая черточка. В итоге говорит:

– Нет, Саш, возвращаемся. Да там совсем непонятно. Еще не хватало напороться. Уходим.

Вышли. Когда уже уезжали из Борок – встретили небольшой отряд наших бойцов, они легкораненые выбирались с поля боя в тыл. Говорят, в небе наших дронов нет от слова совсем, всё что булат засекает – стопудово украинское, да ещё попали под пулемет, который стоял там, где кусты в первую улицу Плёхово входят… Мы поневоле переглянулись с Анютой. "Интересно, подумалось, пошла бы ты туда, если б одна была с Сашей? Вот это был бы номер…"

Как чуть позже говорили коллеги, слушая рассказ и рассматривая фотографии об этой и впрямь безумной вылазке – "вообще-то во всех учебниках по военной тактике это называется разведка боем. Вы хоть понимали это? Да еще и бронник только на Аню надели…" Хаха, так и стоит в ушах её сердитый и в то же время заботливый голос " – Серёжа, блин, всё глаз да глаз за тобой. Чё в бронник-то опять не вкинулся?.." Ну скажу так – полное понимание приходит несколько позже, а там, с женщиной-воином в одной связке, и "на характере" всё пройти можно. Проверено!

Плёхово взяли через несколько недель наши друзья и новые союзники – ребята из КНДР, "спецназ Кима" как они себя называли. Показали себя в высшей степени преданными долгу и присяге, с прекрасной выучкой и дисциплиной. Раз договор о дружбе и всеобъемлющей помощи был подписан – явились по первому зову и не щадя живота своего выполнили доверенную им миссию. Уважаем таких. Сейчас на их Родине памятник стоит напоминанием потомкам о тех событиях. В селе было уничтожено не менее 300 ВСУшников, чтоб до них добраться – пришлось преодолеть минные поля.

Глава 8

Раненый.

В очередной раз возвращались с передовых позиций наших морпехов в районе Любимовки. Обычно прям на передок они возили нас только на своём транспорте – мы оставляли редакционный ниссанчик в ближайшем тылу, в кустах и перегружались в военные колесницы со срезанными крышами для размещения стрелков по дронам. Но в тот день у ребят морпехов выбили просто всю технику, поэтому они рискнули привезти нас на нашем ниссанчике, абсолютно беззащитном перед дронами. За руль сел их мехвод штатный – классный водитель, как водится – и по серому утру мы закатились как можно ближе к позициям. Пока ехали и дрон то в небе взорвался и мины какие-то баба яга по дороге накидала – ну прям обычный выезд "до Любимовки". Заодно послушали очередное откровение сопровождающего нас офицера посвящённое Ане.

– Аня, меня кореш спрашивает сегодня – почему ты с ней едешь – этож на целый день по передку под дождем и в грязище, да без обеда. Их может и сержант проводить, у нас и тут, в располаге есть что офицерам делать. Я ему отвечаю – да мне ваши рожи за эти месяцы уже во где. Тебя я в казарме и завтра увижу и послезавтра. Да, я знаю, что мне от Ани ничего не светит, но мне просто приятно провести хоть несколько часов в компании этой милой девушки. И мне все равно, дождь вокруг или буря или что. Мне просто приятно быть с ней рядом, пусть из-под плаща выглядывают только ее глазенки и доносится аромат ее духов!

Про дождь он не зря говорил – на улице было ноябрьское водохолодостояние – с неба текло что-то жидкое и периодически затвердевало в снежное, без намёка на хоть какой-то перерыв. При этом ещё и ветрище – ну все условия, чтоб хозяин хороший пса из дому не выгнал бы.

Нас с Аней сразу бегом проводили к ближайшим работающим блиндажам – это еще километра полтора-два, где разбитыми улицами, где по открытке, где опять улочками и кустами. Звуковое сопровождение было привычное, вполне-стреляли неподалеку из разных систем. Машина наша оперативно умчалась в какой-то ближайший отстойник, мехвод поклялся беречь её пуще зеницы ока – встретиться мы должны были уже в вечерних сумерках. По светлому или наоборот в полной ночи проехать было нереально – неспроста морпехи сидели без собственных колес третьи сутки, дроны хохлов просто чудеса творили.

День отработали – и на позиции с корнетом пробежались, бойцы при нас поразили блиндаж ВСУшный, оттуда в отстойник – с корнетчиками интервью записали, обратно в общую располагу вернулись, там с ротным поработали, потом опять по улицам метнулись – комвзвода показал освобождённый участок землицы нашей, бодро шагая под проливным дождем между сгоревшими броневиками хохлятскими и нашими…ну и про героев своих – солдат рассказал.

Так короткий осенний день и клонился к закату уже, нам пора уходить. Опять пробежка под струями дождя по осенней грязюке, чуть не рассчитали – вдруг навалилась темень. Впотьмах чуть на растяжку не наскочили – хорошо в луче фонаря леска блеснула, научились хохлы даже растяжки с дронов ставить как-то… Для перестраховки рванули другим путём, вокруг. В общем, к встрече с автомобилем прибежали запыхавшиеся. Там нас ждал сюрприз – у морпехов раненый в подвале, надо бы вывезти – не возьмём с собой? Он правда плохой совсем и может ваш автомобиль попачкать…

– Даже обсуждать нечего – давайте его в автомобиль – говоря это Аня рванула к раненому в подвал, из которого раздавались нечеловеческие стоны, я – скорее откидывать заднее сидение и разгребать бронники в багажнике – чтоб организовать лежачее место. В несколько секунд закинули бедного парня в наш ниссанчик, мехвод нажал на педаль газа, за окном понеслись километры фронтовых дорог сквозь снежные хлопья. Через пару минут громкий хлопок сзади-справа и заднее колесо скрежещет на ободах. Вот разница между гражданским водителем и военным, налицо так сказать. Гражданский наверняка притормозил бы-жалко ж машину, да и вообще узнать-в чём там дело, безопасно ли продолжать поездку. Наш мехвод – золото, бровью не повёл, ему абсолютно всё равно что там с этим набором железяк и резины, на сколько их там хватит. Его интерес только один – ЛЮДИ, они должны непременно добраться целыми. Ни секунды промедления, ни крохи внимания – что там сзади в нас прилетело, всё внимание только – что там впереди нас ждет, дорога кишит минами и ждунами-дронами, а видимость стремится к нулю из-за снегопада. И не зря – в одном месте действительно были накиданы мины, объехали и дальше. Вот так, на скорости за 100 км\ч и под скрежет пробитого колеса мы слушали историю раненого парнишки.

– Сегодня утром по серому мы на уазике буханке ехали на закреп, это вообще мой первый выезд на боевое, но в крышу попал дрон, двое двести, я – триста. Лежу, обеих ног не чувствую и левую руку. Повезло, парни соседи увидели, смогли подобраться, меня забрали, понесли в ближайший подвал – пять километров тащили. Пока несли опять атака дронов, меня уронили в речку, повезло – вовремя вытащили – я ж ни рукой – ни ногой не могу пошевелить, чуть не утонул. Но вода – просто ледяная – до сих пор в себя не могу прийти от холода.