Репортаж одной жизни
- -
- 100%
- +
Смотрю на него, лежит в мокрой еще с утра одежде, холодный, в какой-то тине и в иле, рука хоть и примотана багровыми от крови бинтами, но непонятно на чем она держится, ноги просто – что-то бесформенное забинтованное. Вот ведь не повезло – в двадцать лет скорее всего инвалидом станет. Но ведь сегодня у него даже не второй день рожденья, сразу несколько – и дрон его не убил, как его товарищей, и в реке он не утонул, и от холода сейчас увезем. Не может же такое быть просто так. Пути Господни неисповедимы…
– Ой, где моя рука? Где рука-а-а?
– Братишка, да здесь она – вот же примотана, – говорю, – ты что, совсем ее не чувствуешь?
Муравей, позывной того молодого морпеха, облизнул пересохшие разбухшие губы и посмотрел не на руку свою – прям мне в глаза. Жестко, как-то по-звериному. Зрачки – во все глаза.
-Я чувствую, как она болит, невыносимо. А саму руку-нет, не чувствую…
Смотрю на Аню – она ехала на переднем сидении, в руках булат надрывается и телефон, включённый на запись. В принципе, могла бы и отвернуться, снимать работу мехвода или пургу в свете фар, в общем не смотреть на эту крайне тяжелую картину. Она и так являлась в данном случае просто спасительницей этого паренька-солдатика, никто не вправе ей был приказать его вывозить. Да что там – ведь дело даже не в приказе как таковом, если б она не поехала прям вот на передок – откуда там взялся б наш ниссанчик?
Скорее всего бедняга не дожил бы до утра из-за кровопотери и общего переохлаждения… Получается, она пробила не съёмку своего сюжета – а спасение вот этого парнишки. Аня смотрела на него, не в силах отвернуться, оставить его хоть на миг без своего присутствия, только говорила, покусывая губы
-Братишка потерпи родной, уже полпути, наверное, проехали, километров двадцать осталось. Терпи, родной.
Действительно, с ней даже тяжелораненый не мог раскисать – получал стержень, за который держался чуть не зубами.
А у меня в памяти всплыли те деды казахи, которые сквозь всю жизнь свою, после второй мировой, сквозь десятилетия пронесли в своей памяти чудный образ сестричек-спасительниц.
Глава 9
Ангел правды.
Странное чувство. Лежу на узком матрасе в блиндаже, вокруг грязища – осенняя распутица заливается прям сюда, на глиняный пол. У матраса стоят две пары берц, облепленных липкой грязюкой. Рядом, прям под боком безмятежно сопит она, мой ангел Правды этой жизни. Не подумай чего плохого, уважаемый читатель, – это местечко, относительно сухое и чистое нам выделили бойцы, к которым мы "закатились по серому", даже по чёрному еще. Позавчера здесь сидели хохлы, теперь они через лесополку от нас, меньше километра. Рядом с блиндажом, буквально в метре, в окопе лежит труп какого-то латиноса в снаряге, наверное, наемника ВСУшного, даже зарыть не успели. Еще не пахнет. Передок – передковее не бывает. Аня сумела пробить съемку только что уничтоженного украинского отряда накануне, прям во время эвакуации нашего тяжелораненого бойца. Домой мы приехали ближе к полуночи с той эвакуации, в 4:00 утра уже ехали из Курска, толком вещи просушить не успели, без ужина и завтрака. По приезде бойцы глянули на нас и приказали – "вон матрац, спать. В тесноте, да не в обиде. У вас – 2 часа. Потом работа, плотная." Видок у нас был явно изможденный, хотя Анюта как всегда и макияж успела в порядок привести.
Вдруг распахнулись бездонные карие глаза, смотрим друг на друга.
– Выспалась хоть чуток, Анюта?
– О чём ты думаешь, Серёж?
– Ты как-то Илюхе назвала меня бесячим. Интересно вдруг стало – каково это валяться на одном матрасе у лужи с таким вот бесячим?
– Ты бесячий, когда не отдупляешь. А когда отдупляешь – всё норм, не бесячий, вполне! Не веришь?..
– Верю.
– Серёж…за что меня люди любят?
Миллисекунды…что пронеслось у неё в голове, какая вселенная мыслей, пока мои губы проговаривали "за твои бездонные глаза, наверное"? Взгляд жаждущий, требующий истины, отвергающий мою вечную иронию – направлен на меня, прям в мои глаза, прямо в душу. Характерный анькин вздох, это движение губ, как будто что-то ей мешает дышать…
– Аня, за что уважают военкоров?
– За что?
– За что вы тащитесь туда где убивают? За что готовы рискнуть и своей жизнью? За правдой, конечно. Вот за правду вас и уважают. Вот за Правду тебя и любят. За ту правду, которую обычному человеку ни от кого больше и не получить. За правду оттуда, куда обычный человек и не попадет никогда. Оттуда, куда многие откровенно боятся попасть. За ту правду, которую многие страшатся впустить в себя. Вот оглянись вокруг – ну кто мог бы оказаться прям здесь и сейчас из известных тебе подруг или знакомых?
– Ну ты же здесь, рядом.
– Речь не обо мне, я просто при тебе. А ты – вот возле лужи на матрасе со жгучими бровями и пушистыми ресничками, вся такая чётенькая и живенькая – могла бы сейчас с любым сильным мира сего в обнимку на морях под пальмами балдеть, или на крайняк в чистом тёплом офисе потягивая кофеёк утренний томно так " – Ой девочки, что вчера было – не поверите…" Но не-е-т – ща покажем всему миру, что очередная пядь Российской землицы освобождена, враги – вон они лежат бездыханные в обнимку с автоматами своими, вцепившись в них заиндевевшими руками, нашли себе по паре метров – как и раньше было, как и впредь будет. А вот эти парни, с которыми мне выпала честь стоять плечом к плечу – они наши настоящие герои, это о них будут потомки складывать легенды и писать строки не хуже классики прошлых веков "…да, были люди, не то, что нынешнее племя, Богатыри – не вы…" Вот за эти наши общие скрепы, которые ты доносишь до всех и за то, как ты это делаешь – вот за это люди тебя и любят! И если захотела узнать моё мнение – раньше за подобные проделки памятники ставили – вон на Красной площади Минину и Пожарскому с лаконичной подписью "От благодарных россиян". Ну и за красивые глаза канэшна…
Кстати, сделаю фоточку, вместо меня тут микрофон полежит, для тебя он тоже бесячий, ха ха! Улыбнись!!!
– Серёж, папарацци, покаж фотку. Блиин, ты знаешь, по-моему, это – лучшая фотка отсюда, впо-о-олне! Респект! Скинь мне её, пли-и-из!) ладно, верю – убедил!
Двадцать шестого марта две тысячи двадцать пятого года в Белгородско-Курском приграничье убили Анну Андреевну Прокофьеву. При выполнении своего профессионального долга. Своего гражданского долга…
– Наша Анечка… прошептали её несчастные родители.
– За нашу Аню!.. Прорычали неумолимые грозные морпехи.
– Наша Аня… раздалось c телеэкранов.
– Аня ты с нами!.. сказал вновь единый народ, Россияне. Патриоты.
Глава 10
Эпилог.
На похоронах Анны Андреевны Прокофьевой или как её называл в душе каждый "нашей Ани" незримо присутствовала вся Россия – хоронили Женщину-Воина с воинским почестями, с салютом и почётным караулом, освещая это в прямом эфире. Страна в очередной раз прильнула к телеэкранам – вся, в едином порыве. Я с удивлением обнаружил очередное подтверждение исключительности Ани – к сожалению, погибали уже военкоры, гибель каждого из них – огромнейшая утрата и боль для всех нас. И мы воспринимали их уход как самую худшую новость дня. Но в день прощания с Аней никто в государстве нашем не воспринимал никаких новостей кроме одной – мы все осиротели, Аня покинула нас…Других событий как будто и не было для всей страны.
Аня, быть воином- жить Вечно!
