Молчание вместо ответа. История отношений с избегающим человеком и путь обратно к себе

Когда он не давал объяснений, она ждала; когда он не появлялся, она не спрашивала. Этот цикл повторялся снова и снова, словно тихо работающая конвейерная лента, плавно проносящая более тысячи дней. Никто из них тогда не знал, что этот процесс продлится целых три года. Спустя три года, когда она вспоминала об этом, в памяти остались уже не сами аудиозаписи.

Время шло неспешно, сотрудничество Сян Яна и Цинлана становилось всё более тесным, а те привычки и границы, о которых никогда не говорилось вслух, постепенно прояснялись в их безмолвном общении.

По мере развития сотрудничества Сян Ян заметила, что за внешней непринуждённостью Цинлана скрывались чрезвычайно чёткие и твёрдые творческие принципы.

У него были свои границы. Композиции с слишком быстрым темпом он не записывал; те, в которых эмоции были слишком ярко выражены, — тоже; а те, что несли в себе мрачную атмосферу или зловещий подтекст, — также не записывал. Он никогда не давал подробных объяснений, а лишь мягко сообщал: «Эта композиция не подходит». Без промедлений, без отмазок, он говорил мало, но очень ясно. Сян Ян сочла это приемлемым и не стала выяснять, почему те или иные произведения не подходят. Просто впоследствии, подбирая материал, она подсознательно обходила стороной всё, что имело хоть малейший оттенок мрачности.

Сян Ян никогда не задавала лишних вопросов. Поначалу ей просто казалось, что, общаясь с человеком, с которым познакомилась в интернете, слишком много вопросов — это перебор. Много лет занимаясь тренингами, она привыкла поддерживать с людьми оптимальную дистанцию — не выпытывать, не переступать границы, не ставить собеседника в неловкое положение. Цинлан, по-видимому, был таким же человеком, по крайней мере, ей так казалось. Если он молчал, она ждала; если он не объяснял, она не настаивала. Сначала это было из вежливости, и она не видела в этом ничего плохого. Со временем не задавать вопросов стало привычкой.

В первые дни их сотрудничества Сян Ян заметила, что он иногда путает передние и задние носовые согласные, и мягко подсказывала ему правильное произношение. Однажды он внезапно спросил её: «Ты и в повседневной жизни такая внимательная? Во всём стремишься всё уладить?»

Она ответила: «Сосредотачиваюсь на главном, а на мелочах не зацикливаюсь».

Он помолчал, а затем сказал, что в его произношении до сих пор слышны шанхайские акценты, он постоянно над этим работает, но иногда всё же допускает оплошности. Это не идеально, но в этом и заключается его индивидуальность.

Прочитав эти слова, она замерла на мгновение. Он всегда был трезвомыслящим человеком. Поэтому она ответила: «Больше не будем об этом говорить, ты сам всё исправишь». Позже, когда она снова обратила на это внимание, те мелкие недостатки в произношении полностью исчезли.

Некоторые вещи не нужно высказывать вслух; в некоторых принципах таится глубокий смысл; а некоторым процессам развития лучше просто довериться времени.

Те невысказанные взаимопонимания бесшумно влились во все аспекты их совместной работы. У них бывали разногласия по поводу порядка публикации работ. Цинлан в большинстве случаев действовал синхронно с Сян Яном, но иногда настаивал на своём, и Сян Ян уступала. В конце концов, не во всём нужно идти на согласие.

Он движется вперёд, погружённый в размышления; она — внимательная и чуткая. Подобно ясности и мелодичности Гуанчжоу, подобно изысканности и уравновешенности Шанхая, характер этих двух городов проник в их голоса, вплелся в каждый звук, став их неповторимой визитной карточкой.

По мере углубления творческого процесса круг тем их произведений постепенно расширялся.

Когда они впервые встретились, она осмеливалась публиковать только короткие стихи, но позже обнаружила, что он уверенно читает и длинные стихотворения, и саундтреки к спектаклям. С тех пор спектр тематики постепенно расширился.

В их творчестве находят место и величественные пейзажи, и повседневная жизнь; смена времён года, все грани жизни, чувства к родине и семье — всё это вошло в сферу их творчества, став пейзажами в их голосах. Начав с чтения стихов, они шаг за шагом открывали двери в мир звука, и благодаря эмоциям озвучивания сериалов, теплоте радиопередач и яркости аниме их голоса обрели бесчисленные оттенки.

Позже Сян Ян заметила, что он раньше озвучивал немало сериалов, но в то время у него, похоже, стало меньше партнеров по озвучке. Она не стала расспрашивать, почему те люди перестали с ним сотрудничать, а просто вложила найденные ею материалы по озвучке сериалов в рукопись стихов и отправила их вместе. Цинлан ответил на все.

За окном весна, растения буйно растут. Когда Сян Ян составляла сборник их совместных работ, просматривая произведения самых разных жанров, её мысли постепенно успокоились. В бесчисленных звуковых волнах поздней ночи, между вздохами и выдохами, каждый фрагмент голоса был тщательно отшлифован, выкристаллизовав тепло их совместной работы; всё это сложилось в длинную звуковую полосу, простирающуюся через два города, принадлежащую только им двоим.

Сян Ян вспомнила, как при первой встрече они начинали с коротких стихотворений, а теперь уже способны вместе справляться с длинными поэмами, сложными ролями и дуэтами мужского и женского голосов. Каждое новое творческое направление — это процесс глубокого сближения, и каждый раз их голоса, ритм и эмоции становятся ещё более гармоничными. Именно эта взаимная синхронность позволяет им постоянно выходить за пределы зоны комфорта, постоянно расти и совершенствоваться.

В тот момент Сян Ян и не подозревала, что те, казавшиеся незначительными различия между ними, постепенно выявляются с течением времени, становясь самым тихим и самым настоящим испытанием в их отношениях.

Эти проблемы в их взаимоотношениях раскрывались по мере изучения музыкального сопровождения сериала.

У Сян Ян и Цинлана постепенно сформировались собственные принципы в отношении голоса. Однажды она спросила его, к какому типу актёров он ближе всего, чтобы подобрать материал в нужном направлении. Он ответил совершенно откровенно: «Я — главный герой. Если подражать чужому голосу, далеко не уйдёшь».

Сян Ян придерживалась иного мнения. Столкнувшись с персонажем, хорошо знакомым публике, она склонялась к тому, чтобы приблизиться к характеру оригинального голоса — у зрителей уже сложился определённый образ, и слишком большое отклонение от него может выбить их из контекста. Выслушав его, она больше ничего не ответила. В одном и том же диалоге они услышали разные вещи. Она не стала спорить. Он хотел оставаться самим собой, и она это поняла.

В процессе ежедневной совместной работы ему иногда приходили повторяющиеся материалы — с одинаковыми названиями, но с разной музыкой. Она просто сообщала, что уже сделала монтаж, и он больше не возвращался к этой теме. По мере накопления таких мелочей границы постепенно стали проясняться.

Их отношение к публичной презентации работ и ведению документации также различалось.

Цинлан, закончив запись, откладывал её в сторону и никогда не обращал внимания на статистику. А она была другой — не потому, что придавала значение цифрам, а потому, что считала, что его голос должен услышать как можно больше людей. Поэтому она занималась взаимодействием с подписчиками, обновляла комментарии и аккуратно систематизировала совместные работы.

По мере того как работ становилось всё больше, а количество лайков и комментариев — всё гуще, Сян Ян стала с трудом справляться и не хотела тратить на это время. Позже, когда комментариев стало слишком много, она просто отключила возможность оставлять комментарии, чтобы не тратить на это зря силы. Он не спрашивал, она не упоминала. Каждый занимался своим делом, и в этом был свой баланс.

Постепенно она поняла одну вещь: Цинлан рассматривал озвучивание как развлечение, когда он оставался наедине с собой, не ожидая взаимодействия и не гоняясь за популярностью. А она… На самом деле она тоже не любила светские рауты и тем более не любила искусственно поддерживать видимую оживленность. Просто из глубины души она считала, что его голос чист и приятен для слуха, и было бы слишком жаль, если бы он затерялся в потоке информации. Она хотела по-своему, ненавязчиво, донести этот голос до ушей большего числа людей. Статистика для неё никогда не была самоцелью, а лишь средством для того, чтобы помочь этому голосу прозвучать.

Она никогда не говорила ему об этом. Он хранил своё молчание, она занималась своими делами — они не мешали друг другу, и в этом был свой баланс.

В то время она думала, что так будет продолжаться всегда. Но где-то в глубине души она уже запоминала для него те вещи, о которых не могла сказать вслух и о которых пока не собиралась спрашивать.

Глава 4. Небольшая волна — и в ней проглядывает трещина; в неуклюжих словах скрывается истина

В те дни ветер был ласковым, и слова, рождавшиеся под кончиками её пальцев, были окутаны теплом.

Сян Ян всегда думала, что её голосовая переписка с Цинланом через экран будет всегда гладкой и беспрепятственной, и будет течь в ритме времени — ни торопясь, ни замедляясь.

Но человеческое сердце подобно озеру: даже легкое прикосновение пальцев к его поверхности может вызвать волны, которые трудно успокоить. Дружба, основанная исключительно на голосе и словах, в конце концов не смогла уйти от жизненных перипетий.

Небольшие, но и не совсем незначительные волнения без всякого предупреждения ворвались в их совместный путь.

Поводом для первой бури стало внезапное появление «сборщика» — словно тонкий шип, спрятанный в их взаимопонимании, он незаметно приносил дискомфорт.

В их сотрудничестве существовал негласный раздел обязанностей: Сян Ян отбирала материал, подходящий к голосам обоих, и отправляла его Цинлану, а тот, закончив озвучку, отправлял ей готовую запись. Поначалу всё шло гладко, но потом произошло нечто необычное.

Каждый раз, когда Цинлан заканчивал озвучку и отправлял запись, в зоне сотрудничества появлялся незнакомый женский голос, который «подбирал» его голос и публиковал совместные работы с Цинланом. Еще больше раздражало Сян Ян то, что Цинлан ставил лайки под работами этой незнакомки, продвигал их и даже общался с ней в комментариях. Это было похоже на то, как будто подарок, подготовленный с душой, у них угнали по дороге.

Сян Ян написала в личные сообщения тому незнакомому пользователю, объяснив, что материал предназначен исключительно для неё и Цинлан, и попросила найти другую композицию. Сообщение было отправлено, но ответа не последовало. Она не из тех, кто скуп, просто когда что-то берут без спроса, ей кажется, что изначальное усилие теряет свой смысл.

Эти эмоции накапливались вплоть до праздников 1-го ноября. За окном светились огни семейных вечеринок, а она долго сидела перед экраном, пока наконец не отправила сообщение, в котором выразила и свои переживания, и обиду. Сообщение преодолело тысячи ли, чтобы появиться на экране телефона в той комнате в Шанхае.

Прочитав длинное сообщение Сян Яна, Цинлан слегка нахмурился. Он небрежно зажег сигарету, сделал несколько затяжек, через мгновение затушил окурк, повернулся и вернулся к столу, открыл окно ввода и ответил: «Ты слишком много думаешь. Это всего лишь развлекательная платформа, не принимай всё слишком близко к сердцу. Ты отвлекаешь меня от мыслей». Отправив сообщение, он сразу же закрыл окно чата.

Эти несколько коротких строк, попавшие на глаза Сян Яну, были для неё как ведро ледяной воды, вылитое на голову. Сразу же Цинлан прислал ещё одно сообщение: «Я не буду с ней общаться, но и не буду отклонять все совместные проекты. Я такой, какой есть».

Она пристально смотрела на эти две фразы — «Ты слишком много думаешь» и «Я такой, какой есть» — снова и снова. Глаза слегка зажглись, она дважды моргнула, но не смогла сдержать слёзы. Экран потемнел, потом снова загорелся; она набрала строку, удалила её. Набрала ещё раз, снова удалила. Наконец она бросила телефон на стол и глубоко вздохнула.

Неделя молчания — это был самый длинный перерыв за всё время их сотрудничества. Сян Ян, как обычно, каждый день присылала работы, он, как обычно, репостил их, но список личных сообщений больше не открывал.

Она спросила об этом у одного из своих коллег-мужчин, и тот ответил: «Мужчины считают, что в этом нет ничего страшного».

В это время Сян Ян пыталась наладить сотрудничество с другими партнерами. Несколько раз она пробовала, и хотя голоса у них были неплохие, всегда чего-то не хватало — прежнего уже не было.

В октябре в Гуанчжоу наступила ясная погода, и тёплые лучи солнца заливали здания; она как бы вывесила на солнце и своё уныние, и дневной свет. Она записала рекламный ролик на кантонском диалекте для элитного автомобиля и отправила его ему. Текст рекламы говорил о том, что человек и автомобиль — как партнёры: им нужно вместе переживать бури, доверять друг другу и идти навстречу друг другу. Она хотела через этот текст выразить своё желание ценить сотрудничество с ним, своим партнёром.

Воспользовавшись поводом с рекламой, она отправила сообщение: «Я поговорила с друзьями о том, что произошло раньше, и теперь понимаю твои мысли. Я ценю тебя как партнера, готова пойти на уступки и не позволю этому инциденту повлиять на наше сотрудничество».

На другом конце экрана наступила пауза, в окне чата несколько раз появилась надпись «Собеседник печатает», и наконец всплыли два слова: «Хорошо».

На этот раз он первым завершил разговор. Сян Ян не могла понять, ослабла ли у неё та струна в душе. Она положила телефон на стол, встала и налила себе стакан воды. Вспомнив, что в графе «Знак зодиака» на его странице было указано «Весы», она почувствовала, что некоторые вещи сложились воедино.

Шторм улегся, сотрудничество вернулось в нормальное русло. Сян Ян больше не задавала вопросов по поводу того случая, а Цинлан тоже вернулся к обычному поведению. Она сказала себе: «Некоторые вещи не нужно выяснять до конца, главное — чтобы мы могли продолжать работать вместе». Эти мелкие запутанные моменты стали завязкой, благодаря которой они стали лучше понимать друг друга.

Тот женский голос по-прежнему время от времени давал о себе знать, но уже не мог вызвать никаких волнений. Через две недели Цинлан как-то вскользь упомянул об этом Сян Яну, честно признавшись, что та дважды присылала ему предложения о совместной работе, но ему не нравился голос собеседницы, поэтому он просто не отвечал на сообщения, позволяя им опускаться на дно ленты, не желая тратить на это время и силы. Сян Ян приняла к сведению его подход к решению проблем и смутно почувствовала, что в глубине души он не хочет сталкиваться с межличностными конфликтами.

Этот небольшой эпизод, спровоцированный посторонним человеком, окончательно завершился, и вместе с ним исчезла и преграда между ними. Пережив недоразумение и примирение, их взаимопонимание стало ещё глубже, чем раньше, а сотрудничество вернулось к прежней непринуждённости.

Однако за этой, казалось бы, гладкой поверхностью отношений в тени уже зарождалось новое противоречие.

Казалось, что после улаживания конфликта их ждёт ровная дорога, но настоящие испытания никогда не предупреждают заранее. Безмолвно назревал спор, связанный с профессиональной дикцией.

На этот раз спор не касался посторонних, а происходил исключительно между ними двумя и был связан с самыми тончайшими нюансами техники работы губами и зубами при озвучивании.

У Сян Ян уровень мандаринского диалекта соответствовал второму классу «А», и она считала, что в плане озвучивания у неё всё в порядке. Поэтому, когда Цинлан без всякой подготовки прямо указал на её проблемы с задействованием губ и зубов, она была совершенно ошеломлена. В её устоявшемся представлении задействование губ и зубов было базовым навыком озвучивания, и когда ей прямо указали на этот недостаток, это было равносильно отрицанию её профессионализма, что ей было трудно принять. В тот момент в голове промелькнула мысль: «Раз я такая плохая, почему ты тогда вообще со мной сотрудничаешь?»

Эта откровенная критика обрушилась на меня, как ведро холодной воды, и в душе мгновенно поднялась горькая тоска. Атмосфера в разговоре мгновенно охладилась до нуля, и спор был на грани разгорания.

Там же Цинлан сразу же написал: «Тогда больше не обращайся ко мне!»

Увидев это сообщение, Сян Ян почувствовала, как обида нахлынула на неё волной; её пальцы слегка задрожали над экраном, и она молча отправила смайлик «плачу». Она предчувствовала, что в их партнерских отношениях появится трещина.

Получив смайлик, через некоторое время Цинлан переключился на набор длинного текста, который написал и отправил частями. На экране одно за другим появлялись сообщения, в которых он подробно разъяснял детали работы губ и зубов:

«Звуки нужно произносить так, как будто вы выплевываешь семечки: собери губы и язык в самую переднюю точку прилагания усилия, только тогда звук будет концентрированным и ярким, а дикция — чёткой».

«Нужно целенаправленно тренировать произношение каждого слова, постепенно формируя мышечную память; необходимо сознательно исправлять слабые места».

«Формирование голоса — это не одномоментный процесс, он требует целенаправленной практики и времени для «оседания»».

На этот раз Цинлан ничего не упустил. Он присылал один абзац за другим, разбирая работу губ и зубов, рассказывая о приложении силы, и говорил с такой серьёзностью, что совсем не походил на того, кто обычно говорит только половину того, что хочет.

Сян Ян просматривала сообщения одно за другим, и то напряжение, которое сначала сжимало ей грудь, постепенно рассеялось. Она читала каждое слово, делала заметки о ключевых моментах; эти предложения, попадая ей на глаза, не казались упреком, а скорее напоминали открытое окно.

Помимо работы с губами и зубами, Цинлан также высказал своё мнение по поводу управления эмоциональной составляющей голоса. Он сказал, что эмоции не должны быть слишком насыщенными, а голос — слишком переменчивым; чем естественнее, тем интереснее. У Сян Ян было своё мнение — его голос мягкий, и часто именно ей приходилось дополнять эмоциональную насыщенность в моментах, когда голос переходил от радости к печали и обратно, — но она не стала спорить и приступила к тренировкам, следуя его методу.

Цинлан самостоятельно освоил дубляж и способен воплощать персонажей самых разных жанров. В её сердце он уже стал незаменимым и драгоценным партнёром. Сян Ян полностью принимала его профессиональные наставления.

Она внимательно изучала его дыхание, интонацию и ритм во время озвучивания, одновременно перенимая опыт других выдающихся актеров озвучивания и выработав свой собственный подход.

Позже Цинлан также давал ей советы по поводу объектности, пространственности и интонационных нюансов в голосовом выражении, а несколько раз даже специально присылал голосовые образцы. Однажды ночью он собрал ссылки на два курса по углубленному изучению голоса и на книгу по профессиональному озвучиванию и отправил их ей.

Тот спор не прошел даром. Через несколько месяцев Цинлан сказал: «Эмоции стали естественнее, чем раньше», «произношение тоже стало чётче». Сян Ян долго радовалась этим словам. Позже она иногда в шутку называла его «учитель Цинлан» — некоторые столкновения действительно помогают человеку сделать шаг вперёд.

В ходе споров они лучше поняли характеры друг друга, и те, казавшиеся резкими столкновения, на самом деле стали мелким песком, закаливающим их дружбу.

Наступила глубокая ночь, и мягкий лунный свет проникал через окно на письменный стол; беспокойство и тревога, вызванные недавними волнениями, постепенно улегались. Те моменты, которые вызывали у неё беспокойство, оглядываясь назад, стали питательной почвой для доверия и самым глубоким примером их сотрудничества.

Буря улеглась, и их совместная жизнь вновь обрела спокойствие.

Цинлан никогда не читал нотаций, а просто оставлял ей достаточно времени и пространства, чтобы осмыслить ситуацию и найти свой путь. Даже когда Сян Ян с сомнениями обращалась к нему за советом, он лишь давал краткие подсказки, никогда не вмешиваясь чрезмерно. В таком подходе — «прокладывать путь, но не вести за руку» — скрывались его неповторимая тактичность и чувство меры.

Именно благодаря этой заботе в тот День учителя Сян Ян, руководствуясь принципом взаимности, записала для него восемь эфирных барабанных композиций, которые она сама исполнила, в знак благодарности. Без лишних церемоний, просто как скромный подарок, это укрепило их отношения, в которых он был и учителем, и другом.

Со временем те повседневные мелочи и увлечения, о которых никогда специально не говорили, постепенно раскрывались в процессе взаимного общения.

Сян Ян работает тренером по внутреннему обучению, а в свободное время получила сертификат психологического консультирования EAP. В повседневной работе ей приходится готовить учебные материалы, проводить занятия, а также внимательно наблюдать за эмоциями и состоянием других людей. Эта профессиональная основа приучила её в сотрудничестве всегда проявлять понимание и идти на уступки. Вне работы она не любит общаться и предпочитает уединение; когда ее что-то беспокоит, она играет на гуцзэ, стучит по эфирному барабану, а иногда дует в казу, используя музыку для налаживания настроения. Она также играет в бадминтон и время от времени представляет компанию на соревнованиях. Многолетние профессиональные привычки приучили её всегда переваривать проблемы внутри себя и крайне редко делиться своими переживаниями с окружающими.

И все эти мелкие привычки Цинлан, даже на расстоянии, Сян Ян запоминала одну за другой. Он с предельной сосредоточенностью подходит к озвучиванию: не только ставит высокие стандарты в исполнении, но и очень требователен к оборудованию. В повседневной жизни он любит долго слушать аудиокниги, а также тихо читать, в свободное время готовит, играет в игры и неукоснительно занимается спортом. Ещё большим сюрпризом для Сян Яна стало то, что у него есть свидетельство певца, а его вокал — твёрдый и уверенный, благодаря чему их дуэт звучит очень гармонично и приятно для слуха. Что касается озвучивания, они искренне обменялись мнениями и постепенно пришли к согласию: половину времени они посвящают чтению текстов, а половину — озвучиванию сериалов; при озвучивании сериалов они отрабатывают ощущение персонажа и естественность, а при чтении текстов — выразительность, таким образом дополняя друг друга. Если сравнивать эти два направления, то чтение текстов даёт больше пространства для творчества, чем озвучивание персонажей.

Сотрудничество между ними становилось всё более слаженным. Если Цинлан заболевал или плохо себя чувствовал, он сам сообщал об этом; если у Сян Яна менялись сроки публикации, он также предупреждал заранее. Такое взаимное информирование по важным вопросам позволяло не беспокоиться и чувствовать себя спокойно.

Сменялись времена года, чередовались холода и жара. За год с лишним сотрудничества у них сложились общие интересы. В тот год, в день рождения Сян Яна, они исполнили дуэтом песню «Оглядываясь назад»; нежная мелодия и гармонирующие голоса стали особенным памятным моментом. В этой песне много гармонических пассажей, и чтобы сохранить единообразие и при этом добиться гармоничного и приятного звучания, требовалась высокая степень взаимопонимания. Среди партнеров только Цинлан мог справиться с этой задачей.

Со временем количество совместных произведений пары достигло восьмисот. Затем они вместе взялись за песню «Главное, чтобы ты был со мной», которая представляла собой ещё большую сложность. Высокие ноты Сян Яна были чистыми и звонкими, а средние ноты Цинлана — мягкими и протяжёнными; эти два голоса переплетались и сливаются воедино, создавая единое гармоничное звучание. Бесчисленные ночные сеансы совместной работы на расстоянии постепенно сложились в их уникальную звуковую память, и озвучивание стало их главным увлечением в повседневной жизни.

Это был единственный раз, когда Сян Ян специально продвигала свою работу, чтобы она попала на главную страницу. По сей день у этой работы осталось более двухсот лайков — не столь впечатляющий результат, но тем более ценный.

Все их аудиозаписи на платформе по умолчанию доступны для скачивания после публикации. Иногда она отключала доступ к записям, связанным с какими-то памятными моментами, — чтобы никто не мог «собирать» её голос. Она никогда не объясняла, почему отключала доступ, и никому не говорила, какие именно записи были закрыты. Цинлан никогда не отключал доступ. Возможно, он и не задумывался об этом.

Сян Ян хорошо понимала: найти партнера, с которым голоса гармонируют, сложнее, чем найти любовного партнера. Большинство сотрудничеств были просто «приемлемыми», изредка попадались «неплохие». А голос Цинлана, для неё, сочетался без всяких усилий. Мелкие события, одно за другим, складывались в целую картину — не слишком бурную, но достаточно тёплую и надёжную.