День памяти

Первая пара – «Материаловедение» – проходила в аудитории с выцветшими плакатами, на которых были изображены схемы доменных печей и таблицы свойств металлов. Преподаватель, седой как лунь мужчина с дрожащими руками, говорил монотонно, почти шёпотом:

– Марка стали Ст3… применялась в строительстве… но теперь… ресурсов нет… – Он замолкал, смотрел в окно, будто видя там что-то далёкое и недостижимое. – Вы – последний набор. После вас отделение, возможно, закроют. Стране не нужны сварщики. Нужны… – он махнул рукой, – коммерсанты. Спекулянты.

Студенты перешёптывались, кто-то спал. Артём пытался конспектировать, но мысли уносились в сторону. В кармане он нащупал крошечную оранжевую стружку под ногтем. Она будто пульсировала.

После пары – перерыв. Все ринулись в столовую. Артём пошёл с ними, следуя за толпой.

Столовая колледжа была огромным залом с липкими полами и длинными столами. В воздухе висел тяжёлый запах дешёвого масла, тушёной капусты и чего-то жареного. Очередь выстроилась в несколько рядов. Артём получил подносе с металлическими секциями: в одной – серая котлета, в другой – пюре с комками, в третьей – тёмный компот.

Он огляделся, ища свободное место. И увидел её.

За дальним столом, у окна, сидела девушка с каре тёмных волос. На ней была ярко-красная кофта с рисунком – абстрактные птицы, на шее – цепочка с маленьким серебряным черепом. Она ела, уткнувшись в книгу – толстый фолиант в потёртой обложке.

Артём почему-то направился именно туда.

– Можно? – спросил он, указывая на свободный стул напротив.

Девушка подняла глаза. Они были карими, с золотистыми искорками. Взгляд – оценивающий, насмешливый.

– Садись. Ты же новенький? С пятого?

Артём кивнул, удивлённый.

– Откуда знаешь?

– У меня свои источники. – Она улыбнулась, отложила книгу. На обложке было написано: «Стивен Кинг. «Сияние». – Ты Артём. Из Питера. Вчера приехал. И уже успел пошуметь.

– Я не шумел.

– Пуговицу выбросил. Находка для местных сплетников. – Она отломила кусок своей котлеты и переложила ему на поднос. – На, доедай. У меня сегодня аппетит не очень.

– Спасибо… – Артём смутился. – Я как-нибудь отдам.

– Не за что. Считай, вклад в выживание питерской интеллигенции. – Она протянула руку. – Света. Светлана, если официально.

Они пожали руки. Рука у Светы была тёплой, с тонкими пальцами и коротко подстриженными ногтями.

– Ты на каком отделении? – спросил Артём.

– Библиотечном. Это рядом, в пристройке. – Она скривилась. – Романтично, да? Учусь на хранителя мёртвых книг в мёртвом городе.

– Почему мёртвого?

– Ты же видел завод? Он встал в девяносто первом. Полгорода работало там. Теперь кто на вахтах в Москве, кто челночит, кто пьёт. Молодёжь… кто поумнее – валит. Кто остаётся – или кончает плохо, или сходит с ума. – Она отпила компот. – А ты почему не сбежишь? У тебя же, наверное, в Питере кто-то есть?

– Никого, – коротко сказал Артём.

Света посмотрела на него внимательнее.

– Родители?

– Погибли.

– Понятно. – В её голосе появились нотки сочувствия. – Добро пожаловать в клуб сирот. Здесь таких много.

Они ели молча. Артём украдкой разглядывал её. У неё было живое, выразительное лицо с острым подбородком и слегка вздёрнутым носом. На пальцах – несколько серебряных колец, на запястье – плетёный браслет из цветных ниток.

– Ты вчера… ничего не слышал? Ночью? – вдруг спросила Света.

Артём вздрогнул.

– Слышал. Считалочку.

Света кивнула, как будто что-то подтвердилось.

– Зайчик. Она иногда выходит на пятый. Особенно перед… памятными датами.

– Ты знаешь, что это?

– Все знают. Но не говорят. Особенно с новыми. Это старая история. Трагедия. – Она отодвинула тарелку. – Восемь лет назад. Новый год. В актовом зале «Восхода» был утренник. Исчезли все. Девушка-ведущая в костюме зайца и пятнадцать детей.

Она говорила тихо, но чётко. Артём слушал, замирая.

– Как исчезли?

– Никто не знает. Во время праздника. Родители ждали в коридоре. Вдруг из зала стихли звуки. Когда вломились – там никого не было. Только гирлянды мигали, на столе – недоеденные мандарины. И запах… сладкий, приторный, как испорченные конфеты.

– И что, милиция?

– Копали всё. От подвала до крыши. Ничего. Ни тел, ни одежды. Следствие зашло в тупик. Потом комиссия из Москвы сказала – массовая истерия, коллективный уход. Народ предпочёл поверить. Легче, чем признать, что здесь что-то не так.

Она посмотрела на него.

– Ты теперь в эпицентре, Артём. На пятом. Будь осторожен. Не провоцируй.

– А что значит «провоцировать»?

– Шуметь ночью. Искать что-то. Задавать вопросы. – Она наклонилась ближе. – Люди здесь боятся. И ненавидят тех, кто нарушает их покой. Они хотят забыть. А ты напоминаешь.

– Но я же ничего не делал!

– Ты приехал. Ты чужой. И ты уже видел… её. – Света вздохнула. – Ладно. Если что – приходи в видеопрокат «Иллюзион». На Советской, 15. Я там работаю. Помогу, чем смогу.

Она встала, собрала поднос. На прощание улыбнулась, но в улыбке не было веселья.

– И ещё, Артём… если увидишь что-то… странное… не пытайся понять. Беги.

Она ушла, оставив его одного с холодной котлетой и вихрем мыслей.

Остаток дня прошёл в тумане. Артём отсидел ещё две пары – «Черчение» и «История КПСС», которую вёл молодой преподаватель с горящими глазами, говоривший о «предателях Горбачёве и Ельцине». Студенты слушали вполуха, кто-то играл в «морской бой» на листочках.

После занятий Артём решил зайти в видеопрокат. Найти «Иллюзион» оказалось легко – небольшая вывеска с нарисованным кинопроектором висела над дверью в полуподвале дома на Советской.

Внутри было тесно, но уютно. Стеллажи с кассетами, плакаты на стенах – «Терминатор-2», «Криминальное чтиво», «Основной инстинкт». Из колонок лилась негромкая музыка – The Cure, «A Forest».

За прилавком сидела Света. Она что-то записывала в толстую тетрадь.

– Привет, питерский, – улыбнулась она. – Ну что, выжил?

– Пока да. – Артём огляделся. – У тебя тут… круто.

– Стараюсь. – Она отложила ручку. – Фильм хочешь взять? Есть новинки.

– Можно просто поболтать?

Света посмотрела на часы.

– Час есть. Потом народ подойдёт – вечером наплыв. – Она достала из-под прилавка две банки «Колы» (редкость!) и протянула одну ему. – На, угощайся. Припасла для особых гостей.

Они сидели за прилавком, попивая сладкую воду. Артём рассказал про колледж, про заведующего, про рыжего парня. Света слушала, кивая.

– Рыжий – это Витька. Местный гопник. Не трогай его, и он тебя не тронет. А лучше – подружись. Он может быть полезен.

– А как?

– Он знает все подворотни и все сплетни. И у него дядя в милиции.

Света помолчала, потом сказала:

– Артём, а что ты сам думаешь про то, что происходит? В «Восходе»?

– Я не знаю. Но мне кажется… это не просто призраки. Это что-то… живое. И голодное.

Света вздрогнула.

– Ты чувствуешь это?

– Да. Когда она прошла мимо двери… было ощущение, будто кто-то выкачал из воздуха всё тепло. И эта пуговица… она была ледяной.

– Она собирает вещи, – тихо сказала Света. – Детские вещи. Игрушки, носочки, пуговицы… Потом их находят в странных местах. На подоконниках, в вентиляции… А иногда и не находят.

Она достала из-под прилавка небольшую коробочку. Внутри лежали разные мелочи: пластиковая лошадка без ноги, стеклянный шарик, красная нитка, колечко от жевачки «Love is…». И одна оранжевая пуговица в форме морковки.

– Это… – начал Артём.

– Моя коллекция. Находила здесь, в прокате. Подкидывают. Видимо, знают, что я интересуюсь.

Она взяла пуговицу, покрутила.

– Она появляется в разных местах города. Всегда одна и та же. Знаешь, что самое странное?

– Что?

– Её невозможно уничтожить. Я пыталась – жечь, ломать, растворителем заливать. Ничего. Она остаётся целой. Как будто… она часть чего-то большего.

Артём почувствовал озноб.

– А что с теми, кто её находит?

– По-разному. Кто-то уезжает. Кто-то сходит с ума. А кто-то… – она посмотрела ему прямо в глаза, – начинает видеть. Слышать. Как ты.

Вдруг дверь проката открылась, впуская струю холодного воздуха. Вошёл парень. Высокий, в кожаной куртке-пилоте, с «клоповниками» – очками Ray Ban – на переносице. Он был один.

– Света, привет, – сказал он, снимая очки. Голос был спокойным, но в нём чувствовалась сила.

– Женя, – холодно ответила Света. – Чего надо?

– Просто зашёл. Увидел свет. – Его взгляд упал на Артёма. – А, это твой новый питомец? Питерский?

– Он не питомец, – резко сказала Света. – И не твоё дело.

– Всё, что происходит в моём городе – моё дело. – Женя (или Жентон, как его называли) подошёл ближе. – Ты же знаешь правила, Свет. Не впутывай новичков в старые дела.

– Он уже впутан. Сам.

Жентон посмотрел на Артёма. Его глаза были холодными, как сталь.

– Правда? Уже видел нашу местную достопримечательность?

– Я ничего не видел, – соврал Артём.

Жентон усмехнулся.

– Не ври. У тебя на лице написано. Страх. И любопытство. Опасная смесь. – Он наклонился к нему. – Слушай, пацан. Я дам тебе совет. Забери свои вещи и съезжай. В райцентр, в Питер – куда угодно. Здесь тебе не место.

– Почему?

– Потому что здесь едят таких, как ты. Завтракают. – Жентон выпрямился. – Я серьёзно. У меня есть связи. Могу помочь с переездом. Денег дам в долг под маленький процент.

– Зачем тебе это? – спросил Артём.

– Чтобы спасти тебя от себя самого. – Жентон повернулся к Свете. – И тебя тоже. Хватит копаться в прошлом. Оно мёртво.

– Оно не мёртво, – тихо сказала Света. – Оно просто ждёт.

Жентон замер. На его лице промелькнуло что-то – боль? Страх?

– Дура. Все вы дураки.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью.

В прокате воцарилась тишина.

– Кто это? – спросил Артём.

– Евгений. Жентон. Местный… авторитет. – Света вздохнула. – Он тоже был там. В тот день. Любил Лену. И считает себя виноватым.

– А почему он против, чтобы мы что-то выясняли?

– Потому что боится, что правда окажется страшнее, чем можно вынести. И потому что… он что-то знает. Что-то, чего не рассказывает.

Она посмотрела на часы.

– Ладно, тебе пора. Скоро народ повалит. Иди, Артём. И будь осторожен. Особенно с Женей. Он не враг, но… он опасен.

Артём вышел на холодную улицу. Вечерело. Фонари зажигались один за другим, отбрасывая жёлтые круги на снег. Он шёл обратно в «Восход», думая о Свете, о Жентоне, о пуговице. И о том, что теперь он часть чего-то большего, чего-то тёмного и древнего.

Когда он подходил к общежитию, его окликнули:

– Эй, питерский!

Он обернулся. На крыльце «Восхода» стоял тот самый рыжий парень – Витька. И с ним ещё двое.

– Чего такой грустный? – ухмыльнулся Витька. – Девчонка бросила?

– Отстань, – пробормотал Артём, пытаясь пройти мимо.

Но один из парней преградил ему дорогу.

– Не спеши. Поболтаем. Слышал, ты на пятом живёшь? С Азаматом?

– Да. А что?

– А то, что Азамат сегодня собрал вещи и смотался. Говорит, домой уезжает. Теперь ты там один.

Артём почувствовал, как земля уходит из-под ног.

– Когда?

– Часа два назад. Так что поздравляю – получил отдельную комнату. – Витька засмеялся. – Только вот вопрос… ты уверен, что хочешь там жить один? Говорят, на пятом одному… неспокойно.

– Что вы хотите? – спросил Артём, сжимая кулаки.

– Ничего. Просто предупреждаем. Если что – мы рядом. Можем и защитить… за определённую плату.

Шантаж. Примитивный, но действенный.

– У меня нет денег.

– Бывают и другие услуги, – сказал один из парней, постарше. – Например, ты можешь быть нашим глазами и ушами на пятом. Рассказывать, что там происходит. Особенно ночью.

Артём понял. Они боятся. Боятся того, что происходит на пятом этаже. И хотят контролировать это через него.

– Я подумаю, – сказал он, пытаясь выиграть время.

– Хорошо. Подумай. Но недолго. – Витька похлопал его по плечу. – А теперь иди, отдыхай. Сладких снов.

Они расступились, пропуская его. Артём вошёл в подъезд, чувствуя на спине их насмешливые взгляды.

Войдя в комнату 515, он увидел, что кровать Азамата действительно пуста. Вещей не было. Только на тумбочке лежала записка, написанная корявым почерком:

«Артём. Прости. Не могу. Они сказали, что заберут маму, если я останусь. Береги себя. И помни – не доверяй никому. Даже тем, кто кажется друзьями. Азамат».

Артём скомкал записку, швырнул в угол. Он остался один. Совсем один. В этой проклятой комнате, на этом проклятом этаже.

Он подошёл к окну, выглянул. Во дворе, у котельной, снова стоял тот странный человек в балахоне. Он смотрел вверх, на окно Артёма. И снова помахал рукой. На этот раз в руке у него была какая-то блестящая вещица. В свете фонаря Артём разглядел – это была та самая оранжевая пуговица.

Человек улыбнулся своей недоброй улыбкой и скрылся в дверях котельной.

Артём отступил от окна. Сердце бешено колотилось. Он лёг на кровать, укрылся одеялом с головой. Но знал – спать не придётся. Ночь будет долгой.

И он был прав.

Глубокой ночью, когда за окном воцарилась кромешная тьма, а в коридоре стихли все звуки, Артём услышал.

Не шаги. Не голос.

А тихий, едва различимый звук. Как будто кто-то царапает дверь изнутри. Из его комнаты.

Он замер, прислушался. Царапанье продолжилось. Методичное, настойчивое. Потом добавился другой звук – детский шёпот. Прямо у его изголовья.

«Нашла… мою… морковку…»

Артём не шевелился, затаив дыхание. Он чувствовал, как по его лицу ползет ледяное дыхание.

«Поиграем?»

В темноте, в углу комнаты, что-то шевельнулось. Что-то белое, маленькое. И замерло, ожидая ответа.

Глава 3

ВИДЕОПРОКАТ «ИЛЛЮЗИОН» И ПЕРВАЯ НОЧЬ В ОДИНОЧКУ

Ощущение ледяного дыхания на лице заставило Артёма зажмуриться. Он лежал, не дыша, и слышал, как кровь стучит в висках. «Не двигайся. Притворись мёртвым. Она обходит спящих», – всплыли в памяти слова Азамата.

Царапанье у двери прекратилось. Шёпот затих. Ледяное дуновение отступило. Но чувство присутствия не исчезло. Оно висело в воздухе, плотное и тяжёлое, как запах перед грозой.

Артём медленно, миллиметр за миллиметром, приоткрыл веки. В углу комнаты, там, где смутно белело пятно, теперь была лишь тень. Но тень странная – будто более густая, чем окружающий мрак. Она держала форму, не расплываясь.

Прошло пять минут. Десять. Час? Артём потерял счёт времени. Наконец, напряжение начало спадать. Чувство наблюдения ослабело. Он рискнул повернуть голову. Угол был пуст.

Он сделал глубокий вдох, и только тогда понял, что всё это время почти не дышал. Воздух в комнате был холодным, будто её проветривали на морозе, но через щели в рамах тянуло обычным, спёртым теплом общежития. Холод был локализованным – только вокруг его кровати.

Артём сел. Руки дрожали. Он зажёг спичку (коробок «Балтика» лежал на тумбочке) и осветил комнату. Всё было на своих местах. Никаких следов. Он поднялся, подошёл к двери, приложил к ней ладонь. Дерево было холодным, особенно внизу, у самого пола. Он опустился на корточки, посветил огарком спички в щель. Ничего.

Только тогда он заметил на линолеуме, прямо у порога, крошечную лужицу воды. Она уже почти высохла, но оставила тёмный след. Артём ткнул в неё пальцем – вода была ледяной и… липкой? Нет, показалось. Просто холодной.

Он вернулся на кровать, сел, обхватив голову руками. Что это было? Галлюцинация от стресса? Но холод был реален. И чувство ужаса – слишком физическим, чтобы быть воображением.

Он посмотрел на часы – электронные, Casio, подарок отца на десятый день рождения. Светящиеся зелёные цифры показывали 3:17. До утра ещё далеко.

Больше он не ложился. Сидел, окутанный в одеяло, и смотрел в темноту, прислушиваясь к каждому шороху. Иногда ему казалось, что в стенах что-то шепчет. Не слова, а просто шуршание, похожее на перешёптывание листьев. В трубах отопления постукивало – обычные звуки старого дома, но теперь каждый из них казался зловещим.

Когда в окно начал пробиваться серый, унылый свет зимнего утра, Артём почувствовал себя разбитым. Но живым. Он пережил ночь.

Умылся ледяной водой из тазика – горячей, как предупреждала тётя Люба, не было. Оделся. В кармане нащупал крошку «Сникерса», который Света всунула ему вчера на прощание. Он развернул фольгу, отломил кусочек. Сладкий вкус шоколада и нуги показался невероятной роскошью.

Перед выходом он ещё раз осмотрел комнату. На подоконнике, с внутренней стороны, заметил три длинные, тонкие царапины. Как будто кто-то провёл по дереву тремя острыми когтями. Их там вчера не было.

Колледж в этот день был такой же унылый. На «Материаловедении» преподаватель, казалось, вообще забыл о присутствии студентов и бубнил что-то про «усталость металла», глядя в пустоту. Артём пытался конспектировать, но буквы расплывались перед глазами от недосыпа.

На большой перемене он снова пошёл в столовую, надеясь увидеть Свету. Её не было. Зато стол, где они сидели вчера, был занят компанией шумных девушек с отделения парикмахеров. Они смеялись, обсуждая какого-то парня из группы электриков.

Артём взял поднос и сел в углу, один. Котлета сегодня была ещё более серой и резиновой. Он ковырял её вилкой, думая о вчерашнем разговоре, о Жентоне, о пуговице в руках того странного типа у котельной.

– Место свободно?

Он вздрогнул. Над ним стояла Света. На ней была другая кофта – чёрная, с капюшоном, и в руках она держала не поднос, а пакет из-под молока, явно с собственной едой.

– Конечно, – сказал Артём, подвинувшись.

Света села, достала из пакета бутерброд с колбасой и яблоко.

– Не ешь эту дрянь, – кивнула она на его котлету. – Отраву готовят. У меня есть лишний.

Она протянула ему второй бутерброд. Артём хотел отказаться, но желудок предательски заурчал. Он взял.

– Спасибо.

– Не за что.

– Света откусила от своего. – Ты сегодня похож на зомби. Не спал?

Артём коротко кивнул.

– Она приходила?

– Не знаю, кто «она». Но что-то было.

Он рассказал про царапанье, шёпот, холод и лужицу. Света слушала, не перебивая, лицо становилось всё серьёзнее.

– Лужица… – проговорила она задумчиво. – Это новое. Раньше было только холод и звуки. Значит, оно усиливается.

– Что усиливается?

– Проявление. Контакт. – Она посмотрела на него. – Ты стал для неё интересен. Ты принял её «подарок» – пуговицу. И выбросил его. Это как игра в «принеси-подай». Теперь она хочет продолжить.

– Что мне делать?

– Для начала – не оставаться одному на пятом. Сегодня ночевать у меня. У нас на седьмом свободная комната есть, девчонка одна уехала на неделю. Я договорюсь с тётей Любой.

Артём почувствовал волну облегчения.

– Правда? Спасибо.

– Не благодари. Это просто тактика. – Света доела бутерброд. – А во-вторых, нам нужна информация. Настоящая, не слухи. И для этого есть человек.

– Кто?

– Серёга. Тот, из котельной. Его здесь все считают отморозком, но он… не такой. Он что-то знает. И у него есть доступ к старым архивам завода. Он там раньше работал лаборантом.

– Почему он поможет?

– Потому что ему тоже интересно. И потому что он ненавидит Жентона. А Жентон хочет всё замять. – Света улыбнулась. – Классическое противостояние. Учёный против бандита.

– А мы кто?

– Мы – любопытные дураки, которые лезут в самое пекло. – Она встала. – После пар заходи в прокат. Я договорюсь о встрече.

После последней пары, которая оказалась физрой в холодном, продуваемом зале, Артём направился к «Иллюзиону». По дороге он купил в ларьке булку и пачку чая «Беседа» – на всякий случай, чтобы не приходить с пустыми руками.

В прокате было непривычно тихо. Никакой музыки. Света сидела за прилавком и наклеивала на кассеты новые бумажные этикетки.

– Народа нет? – спросил Артём.

– Будет вечером. Сейчас затишье. – Она отложила кисть с клеем. – Всё устроила. Сегодня ночуешь в 712-й. Ключ у меня. А сейчас идём к Серёге.

– Прямо сейчас?

– Чем раньше, тем лучше. Он ночью бодрствует, днём спит, но для меня сделает исключение.

Они вышли через чёрный ход – маленькую дверь в подсобке, ведущую в узкий, грязный проулок между домами. Света шла быстро, уверенно лавируя между сугробами и кучами мусора.

Котельная стояла в глубине двора «Восхода», отдельное одноэтажное здание из красного кирпича, почерневшее от времени и копоти. Из высокой трубы валил густой чёрный дым. Возле двери валялись обломки кирпичей, ржавые бочки и какие-то странные металлические конструкции, похожие на части станков.