Инициация

Пролог. Сон

Воронов проснулся в тот самый момент, в какой всегда просыпался, погрузившись в этот кошмар: из бетонной стены фундамента тянулась к нему скрюченными пальцами кисть человеческой руки. Это был сон из прошлого, не приходивший к нему уже больше пятнадцати лет…

Этот сон, в разных интерпретациях, но с одним и тем же кошмарным окончанием, снился ему часто раньше, пятнадцать и более лет назад. Был он длинным, «многосерийным», похожим на роман-эпопею. В этом сне Воронов построил большой и красивый трёхэтажный дом с резными дубовыми лестницами, просторными залами и потайными комнатами, обставленными корпусной и мягкой мебелью, так модной в девяностые годы прошлого столетия. Стены были увешаны коврами, украшенными холодным и огнестрельным оружием. Ковры устилали полы в комнатах, так, что передвигаться по дому можно было совершенно неслышно.

Дома не было в реальности: он был из его грёз. О каком трёхэтажном роскошном доме может вести речь честный, преданный делу служака старой комсомольской, уральской закваски, живущий, как говорится, на одну зарплату, не берущий мзду и не продающий дела и совесть? А вот, мечтать и фантазировать, можно было сколько угодно.

И в своих мечтах он строил этот дом. В нём был огромный цокольный этаж, превращённый в спортзал. Потайная лестница вдоль южной стены вела в комнату-кабинет на третьем этаже, с библиотекой, с дубовым письменным столом и кожаным массивным креслом. Шкафы кабинета были уставлены редкими книгами. За одним из них скрывалась потайная дверь в будуар с круглой кроватью под балдахином и тяжёлыми бежевыми узорчатыми шёлковыми китайскими шторами, тоже модными в далёкие девяностые. И это всё – тоже из грёз.

В фундаменте дома таился тот самый его кошмар – замурованные в бетон трупы давних врагов, тянущие скрюченные сухие пальцы рук из застывших недр. И бетон этот был вроде и не бетон вовсе, а застывшее стекло, или лёд, сквозь который просматривались знакомые ненавистные черты.

Воронову не хотелось вспоминать этот старый сон в подробностях, касавшихся их смерти. Но тогда, пятнадцать лет назад, почти каждый день на протяжении многих месяцев всё повторялось: дом, подвал, жуткие и смертельные схватки, ниши в стенах подвала, трупы врагов, которые он прячет и замуровывает в бетон.

Тогда, много лет назад, он пытался заглушить кошмары спиртным: пил с вечера в огромных количествах, почти не пьянея, либо допиваясь до беспамятства. Но среди ночи вновь просыпался от того же…! Он хорошо знал, что спиртное – не панацея, оно губит мозг, убивает мысли и воспоминания только на время, оглушая своей беспощадной дубиной и отправляя в глубокий чёрный нокаут, после чего становилось ещё хуже, поскольку горела и болела не только душа, но и весь организм.

Реальные прототипы врагов из сна существовали, они жили когда-то в разных городах, встречались на его жизненном пути в разные годы и ждали своего конца…!

А подсознание выполняло за Воронова ту жестокую и грязную работу, на которую он вряд ли решился бы в реальности.

Срочно захотелось выйти на улицу, вдохнуть холодного ночного воздуха, сбросить нахлынувший морок, успокоиться…

Стояла глубокая ночь. На часах – начало четвёртого: собачья вахта.

Через неплотно закрытые жалюзи в окна просачивался голубоватый свет от уличного фонаря. А может, это был свет полной луны, которую он увидел сквозь прорехи облаков накануне вечером, когда с дочерью Галиной и её мамой Екатериной, Катей, Котёнком – давней, страстной, безумной и утраченной из-за его глупости и слабоволия любовью, шли после дружеского банкета из кафе к ним домой.

Кафе было небольшое, уютное, спокойное. Случайные люди в него заходили редко, поскольку расположилось оно в глубине жилого квартала, вдали от проезжих дорог и центра городка. На эту встречу по поводу дня рождения дочери Воронов пригласил своих старых друзей: Володю, Саида и Гарика. Такой компанией они собирались всегда в дни, когда Воронов приезжал в Степновск.

Володя Шевченко в начале девяностых работал в прокуратуре Степновска старшим следователем. Сейчас – заведовал адвокатской конторой.

Саид Мадаев, начинавший карьеру заготовителем в райпотребсоюзе, стал в девяностые годы успешным предпринимателем. Поднялся на торговле спиртным, а теперь тоже подался в адвокаты и работал в адвокатской конторе вместе с Шевченко.

Гарик Карапетян – подполковник МЧС, руководил Степновским ОГПС – 33. Они познакомились и подружились всё в те же девяностые.

Поговорить и вспомнить было о чём, поэтому компания просидела в кафе до закрытия, до 23 часов, после чего Воронов пошёл провожать Катю с дочерью домой, благо, что жили они неподалёку.

Дочери исполнилось двадцать лет. Она уже училась в РГУ (Росси́йском госуда́рственном университе́те) не́фти и ѓаза имени И. М. Губкина и приехала домой после летней практики на буровых Нефтеюганска. И двадцать лет минуло с тех пор, как они с Катей расстались. Друзьями они стали много позднее, когда дочь подросла, и старые обиды уже казались мелкими и никчёмными.

Тогда, много лет назад, они поняли, что у любви нет будущего. Тогда он предал её, предпочтя карьеру личному счастью…

Но остались прошлое и дочь, которые продолжали их объединять. Общались они в основном по телефону, а редкие встречи старались проводить в кругу общих друзей: так было проще и легче, безболезненней.

Уставившись в прыгавшие по потолку тени, Воронов несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь и прислушиваясь к ночи. Воспоминания окончательно его разбудили и быстро затянули в могучий и неумолимый водоворот времени.

Ночевал он как обычно у старинных друзей Марии и Миши Пуховых, в их не старом ещё, двухэтажном доме, где в годы его прокурорской эпопеи он был завсегдатаем, и, до сей поры, оставался всегда желанным гостем. Радостно встретили они его и в этот приезд. Спальней выпала дальняя, окнами на улицу, большая и полупустая комната с огромной двуспальной кроватью и модной в далёкие девяностые годы мебельной стенкой.

Сухо потрескивали от перепада температуры старые обои. На втором этаже дома, там, где была мансарда, где когда-то стоял бильярдный стол, гулял ветер, гремя металлическими листами обшивки крыши. Во дворе под порывами ветра шелестел ветвями и последней пожухлой листвой огромный орех. Его плоды с сухим треском падали на бетон дворового покрытия, зарываясь в шуршащие опавшие листья.

Менялась погода. Резко и внезапно похолодало, хотя вчера днём и вечером было ещё удивительно для середины октября тепло: более двадцати градусов.

Итак, Воронов проснулся не от шума ветра и не от треска падающих орехов. Он проснулся, убегая от призраков прошлого.

Что послужило толчком к возврату этих кошмаров? Может вчерашнее обильное застолье с воспоминаниями, закончившееся прогулкой с дочерью и её мамой – Катей? Они встретились и познакомились здесь в Степновске в доме Пуховых, куда он, недавно назначенный на должность исполняющего обязанности Степновского межрайонного прокурора, зашёл подстричься.

Могла всколыхнуть подсознание и неожиданная встреча с «заклятым другом» Абдуллой Керимовым, бывшим начальником ОБЭП Степновского РОВД, зашедшим поужинать в кафе с каким-то своим земляком-дагестанцем. С тем самым Абдуллой Керимовым, в отношении которого он возбудил уголовное дело в первые дни своего пребывания в должности Степновского прокурора. Это был злой демон из прошлого, хитрый, подлый, коварный и мстительный. Абдулла был одним из реальных прототипов тех, замурованных в бетон, врагов.

Он сильно изменился за последние десять лет, прошедшие со дня их последней встречи в Ставрополе: постарел, обрюзг. Только чёрные глаза так же пронзительно смотрели с широкоскулого дублёного ветрами и солнцем ногайского лица. И седина тронула его некогда чёрные как южная ночь волосы. И одет он был небрежно: выглядел помятым. Хотя раньше всегда был по-спортивному подтянут (борец, как ни как…), и одевался с иголочки, с присущим некоторым представителям кавказских народностей шиком.

Тем не менее, Воронов его узнал сразу. Только не подал виду.

Абдулла же его не признал: либо лицо сильно изменили усы и бородка, которые Воронов отращивал последние несколько лет, либо ему изменило зрение…

Они столкнулись лицом к лицу на выходе из кафе, когда Воронов, проводив Володю Шевченко, возвращался в зал. Узнавание произошло и, видимо, ошеломило Керимова.

Чёрные его глаза растерянно забегали. Подобострастно сжав в приветствии руку Воронова, он приобнял его, дважды соприкоснувшись щеками.

По восточным обычаям даже злейшие враги тоже приветствуют друг – друга. Приветствие считается долгом перед Аллахом, поэтому надо отвечать на него взаимностью.

– Рад видеть вас в здравии, Александр Васильевич! Как семья, как дети? – задал он традиционные вопросы.

– Спасибо, Абдулла! Всё хорошо, – скупо ответил Воронов, отстраняясь.

– Как сам? Чем занимаешься?

Абдулла стал торопливо рассказывать, по – прежнему пытаясь бравировать.

Воронов слушал его вполуха, силясь побороть нахлынувшую волну неприязни, злости и досады.

– …Сейчас работаю начальником службы безопасности на крупной нефтебазе в Дагестане. Приехал в Степновск по делам, – пробились сквозь эту волну, как сквозь вату, слова Абдуллы.

– Рад за тебя! Ну, будь здоров, – не стал затягивать общение Воронов, боясь сорваться.

Перекурив на улице со своим спутником, Абдулла ещё какое-то время пробыл в кафе и ушёл незаметно. Перед уходом он, с шиком тех же девяностых, не спросив у Воронова соизволения, расплатился с хозяйкой кафе Мадиной за их праздничный стол. Екатерину этот поступок очень удивил и привёл в неподдельный восторг:

– Теперь при случае позвони и поблагодари Абдуллу, – с ехидцей рассмеялась она, – это он тебе старые долги отдаёт!?

Катя знала, о чём говорит: она многое знала о друзьях и врагах отца её дочери.

Вообще, прошедший вечер был переполнен забытыми эмоциями и воспоминаниями. Проводив Гарика, Володю и Саида, Воронов ещё долго бродил с Катей по ночному Степновску. Дочь отпросилась погулять с подругами, а они с Екатериной сходили к её автомашине за сигаретами, посидели на скамейке в сквере у её дома, где казалось ещё витал дух былой их любви.

Поговорили о своей нынешней жизни, о дочери и её учёбе, о нынешних проблемах с трудоустройством после окончания учёбы в институте. Галинка была отличницей и «звездой» факультета с блестящими перспективами…

Потом снова уже вдвоём возвратились в кафе двориками, и он узнавал места, где они когда-то гуляли, встречались, целовались, любили…

Воронов дружески обнимал Екатерину за талию, такую же стройную и гибкую, как и двадцать лет назад; вдыхал терпкий запах её чёрных волос, и ему было грустно, светло и больно.

Он проводил Катю до подъезда её дома, отказавшись подняться в квартиру попить чаю: было уже поздновато, первый час ночи. Да и бередить душу воспоминаниями о прошлом ещё больше не стоило.

Поцеловав её на прощанье в щёку, Воронов, вызвавший заранее такси к подъезду, уехал.

А потом пришёл этот сон: Воронов вновь стоял у своего страшного и притягательно красивого дома с тайнами и замурованными в фундамент мертвецами. Зашёл он не в дверь, а проник в дом через окно, и, запутавшись в тяжёлых шёлковых шторах, чуть было не упал на головы шагавших по залу в колонну по одному, как заключённые, людей – призраков из его прошлого. Они вернулись…

Как это было и в прошлых снах, он схватился врукопашную с кем-то из них. Холодные скрюченные пальцы врага сомкнулись на его горле, дыхание перехватило, и Воронов стал задыхаться. С трудом вырвавшись, побежал наверх по лестнице, в ту, заветную комнату – кабинет, где в застеклённом шкафу-баре стоял высокий зеленоватого стекла стакан с фирменным коктейлем, которым его всегда угощал бармен Юра из ресторана «Кавказ».

Воронов знал: только один глоток – и силы вновь вернутся к нему, а кошмары исчезнут.

Но он вновь не добежал…

И проснулся, обессиленный и разбитый с одной, пронзившей сознание мыслью:

– Чтобы приобрести, надо потерять. Победы, достижения, материальные блага, возможности, осознание своей роли в этой жизни чаще всего следуют за тяжелыми переживаниями и даже потерями. Это и есть жизнь – даже теряя, обретать.

Время на краткий миг остановило свой бег посреди глубокой ночи. Игра светотени закрутила ленту Мёбиуса на потолке. Шумел ветвями орехового дерева порывистый ветер, срывая листья и плоды-погремушки. Светила в прорези матерчатых жалюзи полная луна.

Всё началось в лихие девяностые.

Глава 1. Назначение

Воронов, работавший тогда заместителем прокурора города Н-ска, получил новое назначение с повышением: на должность Степновского межрайонного прокурора. Правда, с приставкой И.О.

Шеф – прокурор края Владимир Васильевич Аржанников, его земляк-уралец, был крут и скор на принятие решений:

– Завтра в 10.00 должен быть в Степновске. Примешь дела у Парфёненко. Раздолбаи на такой должности мне не нужны! Думаю, справишься. Поработаешь пока исполняющим обязанности с полгодика. Наведёшь порядок, а там дальше посмотрим. Есть у меня на твой счёт свои планы. Ты свои зубы и хватку показал ещё когда начинал свою прокурорскую карьеру в крае. Помнишь дело ВЮЗИ*?

– Я тебя с тех пор из виду не упускал. Так что, давай, земляк, не посрами высокое звание уральца!

– А подумать я могу до завтрашнего утра, Владимир Васильевич? – растерялся от такого неожиданного предложения Воронов.

Он хоть и состоял в кадровом резерве прокуратуры края, но на быстрое продвижение не рассчитывал, надеясь присмотреть район поспокойней и поближе к столице края. Да и в городе Н-ске он прижился, обзавёлся друзьями, получил двухкомнатную служебную квартиру в новом доме и в хорошем микрорайоне.

– С женой надо посоветоваться, – слукавил Воронов, хотя советоваться ни с кем не собирался.

Женился Воронов не так уж рано: в тридцать два года, когда работал следователем по особо-важным делам Свердловской областной прокуратуры в северо-уральском Краснотурьинске.

Вроде и браком по расчёту его решение нельзя было назвать: встречались они с Таисией до свадьбы больше года, кажется, любили друг друга.

Прожили вместе больше пяти лет, но постепенно, год от года стали охладевать и отдаляться. Может потому, что детьми так и не обзавелись, может потому, что общих интересов становилось всё меньше и меньше. А скорее всего, виной тому было и то, и другое.

А последний год жили в разных комнатах. Таисия была моложе Воронова на девять лет, его круг общения не приняла, считая всех новых друзей либо подхалимами, либо карьеристами и жуликами, пользующимися дружбой с влиятельным заместителем прокурора города в своих корыстных целях. Сама она была из семьи Свердловских потомственных интеллигентов: отец Герард Иванович Каюров служил в драмтеатре, а мать Изольда Карловна преподавала в музыкально-педагогическом училище. Естественно, что дочь пошла по родительским стопам, закончила то самое мамино музпедучилище с красным дипломом и работала по специальности, преподавая музыку в школе. В Краснотурьинск она попала по распределению, выбрав этот город специально, чтобы уехать от навязчивой и надоевшей родительской опеки подальше. Познакомились они в той самой школе, где Таисия начала работать по распределению, а Воронов пришёл читать старшеклассникам лекцию об ответственности несовершеннолетних за преступления. В те благословенные времена все прокурорские работники были обязаны по линии Общества «Знание» ежемесячно читать по нескольку лекций на правовые темы в трудовых коллективах и в учебных заведениях.

Рыжеволосая и зеленоглазая преподавательница музыки сразу привлекла внимание молодого и неженатого следователя. В эту Краснотурьинскую среднюю школу Воронов зачастил с лекциями, перевыполняя все планы Общества «Знание».

Дальше всё было, как полагается: знакомство, провожание до общежития, где жила молоденькая учительница, цветы, походы в кино, ночные прогулки при луне, поцелуи у подъезда и, как кульминация – предложение стать спутницей жизни. Таисия долго не раздумывала, согласилась сразу. Тем более, что её приезд к родителям с женихом всех примирил.

И раньше, и теперь у жены был свой круг общения и интересов, далёкий от преступности, ночных выездов на происшествия, и повседневной прокурорской рутины. Даже дома общался Воронов с женой довольно редко: она часто пропадала вечерами то у многочисленных подруг, то на концертах и капустниках, а Воронов, заявляясь со службы за полночь, проваливался в скорый чуткий сон, каждый раз ожидая звонка дежурного по ГУВД, или от дежурного следователя.

– Советуйся. Час тебе на размышления. А другого предложения можешь и не дождаться, – отрезал начальник и положил трубку.

– Да, ситуация, повторяется. Дежавю, – почесал затылок Воронов.

Точно так же начальник его огорошил и не дал много времени на размышления почти три года тому назад, отправив в двухмесячную командировку в город Н-ск исполнять обязанности прокурора города на время болезни штатного руководителя – пожилого и болезненного Павла Петровича Ружецкого. Вызвав Воронова, засидевшегося на работе как обычно допоздна, к себе в кабинет, Владимир Васильевич сел к приставному столику напротив подчинённого, предложил ему закурить, и, сам пуская клубы дыма, усмехаясь своей хитроватой улыбкой, без предисловий отчеканил:

– Завтра в 8 утра ты должен быть в Н-ске. Там в прокуратуре безвластие: прокурор слёг в больницу на два месяца, заместителя уволили за пьянство. Езжай, принимай руководство. А там посмотрим.

Тогда Воронов выполнил поручение блестяще, нагнав страху на милицейское следствие и дознание, поставив на должное место местных «отцов» города – первого секретаря горкома КПСС Немкова и председателя исполкома горсовета Степанченко, попытавшихся подмять молодого и.о. прокурора. На несколько попыток вызвать его на еженедельные планёрки и оперативные совещания Воронов отреагировал жёстко по-уральски:

– Прокурор города не член горкома, или исполкома, а представитель государства, призванный осуществлять надзор за законностью деятельности государственных органов власти и управления, а также общественных организаций. Я сам буду решать, когда и на каком мероприятии присутствовать, если этого потребуют интересы закона!

Вышедший на службу после двухмесячного отсутствия прокурор города Ружецкий сначала схватился за голову, узнав о «революции» в городе, но потом, взвесив все «за» и «против», предложил Воронову остаться у него заместителем. Аржанников против такого кадрового решения не возражал.

– Не зря говорят, что понедельник – день тяжёлый, особенно, если начинается со звонка вышестоящего начальника. Хоть на карте посмотреть, что это за Степновск такой!

С Урала на Северный Кавказ Воронов перевёлся вслед за своим шефом Аржанниковым четыре года назад, и край знал ещё плоховато. Тогда, в 1987 году его назначили прокурором отдела по надзору за рассмотрением уголовных дел в судах. Служба в отделе была рутинной: рассмотрение жалоб осужденных, потерпевших и адвокатов, изучение уголовных дел, справки, постановления, проекты представлений.

Правда, иногда выпадало поручение поддержать обвинение в суде по какому-либо громкому делу, либо дать заключение по такому делу в кассационной инстанции краевого суда. Бывали и командировки в районные прокуратуры края в составе бригады, проводившей комплексные плановые проверки, либо для оказания практической помощи. Когда шеф поручил ему дать заключение по уголовному делу в отношении нескольких преподавателей филиала ВЮЗИ по обвинению во взяточничестве, мошенничестве и злоупотреблении служебным положением – Воронов обрадовался: хоть какое-то разнообразие! Но, порадовался он тогда рано…

Дело оказалось непростым, многоэпизодным, да ещё и заволокиченным ввиду недоработок предварительного следствия. Оно несколько раз возвращалось судом для дополнительного расследования, обвиняемые содержались под стражей по многу месяцев, некоторые более года. Руководство требовало поставить на нём точку в виде обвинительного приговора, поскольку дальнейшая волокита по делу могла повлечь резкие оргвыводы со стороны Генеральной прокуратуры СССР.