Инициация

Глава 12. Будни начальника милиции

Полковник Манукян не любил вставать рано, оттягивал насколько можно этот неприятный момент каждодневной рутины. И только часам к восьми утра, когда жена Тамара, смуглая, пышногрудая и полнотелая, настоящая армянская красавица, приносила ему свежесваренный кофе в постель, он окончательно просыпался. Его дом – трёхэтажный особняк из красного новокубанского шлифованного кирпича с резными башенками, балконами и крытым двором с украшенными ковкой металлическими воротами находился в десяти минутах ходьбы от райотдела милиции на проспекте Мира. Жена начальника милиции официально нигде не работала, хотя имела свой неплохой источник дохода от салона красоты, носящего её имя «Тамара». Салон находился в самом центре города недалеко от центральной площади и пользовался хорошей репутацией у состоятельных жителей. Людям среднего достатка услуги «Тамары» были не по карману.

Тамара отправлялась в салон не раньше одиннадцати часов дня и проводила там часа три-четыре, общаясь с постоянными клиентами, смакуя последние сплетни и слухи и каждодневно контролируя выручку и расходы. Естественно, что она всегда была в курсе последних событий в городе. Вот и сегодня, вкатив в спальню мужа сервировочный столик с традиционным кофе и горячими булочками, она уселась на мягкий прикроватный пуфик и, поглаживая мужа по растрёпанным после сна волосам, поинтересовалась:

– Ну, и как там новый прокурор? Говорят, свирепствует. Ты уже с ним встречался, Вовик?

– Встречался, встречался, – буркнул недовольно Манукян, – не лезь не в свои дела, Тома!

– Вай, что я такого сказала? Люди говорят, что прокурор половину райотдела арестовал!

– Болтают зря. Ну, арестовал Абдуллу. Как арестовал, так и отпустит, – в сердцах оттолкнул от себя чашку с недопитым кофе полковник, так, что часть напитка выплеснулась на столик.

– Всё, Тома! Иди, мне собираться надо на службу.

И Манукян, набросив на себя махровый голубой халат, пошлёпал босыми ногами по паркету в сторону ванной комнаты. Ковров на полу и стенах он не переносил, любил блеск и свет.

Вернувшись из ванной посвежевший и бодрый, он по укоренившейся уже привычке подошёл к четырёх створчатому полированному шифоньеру из дорогого итальянского мебельного гарнитура, открыл ключом крайнюю справа дверцу и горделиво расправил плечи как на параде. В шкафу висел серый парадный генеральский китель с шитыми золотом погонами генерал-майора. Это была его мечта! Скоро, скоро он наденет этот китель с полным правом, и никто его не сможет остановить на пути к своей мечте! А кто встанет на пути – умрёт…

Налюбовавшись кителем, вдохновлённый полковник отправился одеваться. Служебная автомашина уже ждала его у ворот дома.

Дети – две дочери близняшки Жанна и Карина уже ушли в школу, которая находилась через дорогу от дома начальника милиции. Тамара гремела посудой на кухне.

– Тома, дорогая, я уехал, – крикнул Манукян в открытую дверь кухни и вышел из дома во двор, где у крыльца, приветливо виляя хвостом, ждал хозяина огромный серый чистопородный пёс-кавказец Мурза.

– Привет, Мурзик, привет, собачка, – потрепал пса по холке полковник.

– Извини, дружище, погулять с тобой не могу. Дела!

Пёс понимающе лизнул хозяйскую руку и улёгся у порога веранды, продолжая нести свою службу.

У ворот полковника встретил верный водитель Михаил.

– Здравия желаю, Владимир Аршакович, – распахнув заднюю дверь служебной «Волги» и вытянувшись по стойке «смирно», поприветствовал он начальника.

– Доброе утро, Миша! Едем в райком, – распорядился Манукян, садясь в автомашину.

С утра нужно было встретиться с Андроновым.

Манукяна тревожили активность и неприступность нового прокурора. Нужно было обсудить с Андроновым линию дальнейшего поведения и найти как можно быстрее подходы к Воронову. Весть о том, что прокурор на две недели уезжает в Москву на курсы повышения квалификации, уже разнеслась по райотделу милиции. Это давало полковнику время для того, чтобы найти способ как нейтрализовать прокурора.

Одного не учёл Манукян: вместо себя прокурор оставлял надёжного и повидавшего виды заместителя, который в некоторых вопросах вёл себя даже жёстче своего коллеги…

Глава 13. Командировка

Через месяц после назначения на должность, после майских праздников, Воронов отбыл в Москву в Институт повышения квалификации руководящих кадров прокуратуры РСФСР. К этому времени в руководстве прокуратуры произошли существенные кадровые перестановки: 28 февраля 1991 года Постановлением Верховного Совета РСФСР на должность Генерального прокурора России был назначен В.Г. Степанков, до этого бывший первым заместителем прокурора РСФСР. 5 апреля 1991 г. постановлением Седьмого Съезда народных депутатов РСФСР он был окончательно утверждён в этой должности. Это был молодой, амбициозный реформатор из команды Бориса Ельцина, активно участвовавший в разработке законов РФ «О милиции», «О прокуратуре», «О реабилитации жертв политических репрессий», «Об оперативно-розыскной деятельности» и других в сфере судебно-правовой реформы. Не зря сразу после утверждения Степанкова в должности Генерального прокурора России Ельцин на всю страну заявил, что "теперь Генеральным прокурором назначен наш человек"…

Всего от прокуратуры края на курсы ехало больше двадцати человек: недавно назначенные прокуроры, заместители и помощники. Ехали поездом из Минеральных Вод, заняв почти полностью целый купейный вагон. И, что бы там не происходило в стране, каждый из командированных прокуроров был снабжен в дорогу на совесть: было и что выпить, и чем закусить… В общем, полтора суток пути пролетели весело и незаметно. Народ был в основном молодой, не старше сорока лет, а посему жизнерадостный и общительный. О работе и о политике старались не говорить, но, если уж подобные разговоры случались, то в вагоне места становилось мало.

Чуть больше суток в пути – срок короткий, пролетели незаметно. Прибыли на Казанский вокзал в воскресенье 12 мая. Город всё ещё был разукрашен праздничными флагами и транспарантами.

До конечного места назначения добирались тоже всем колхозом, тем более, что трое человек из числа командированных раньше уже побывали в Институте и дорогу знали хорошо.

Институт повышения квалификации руководящих кадров Генеральной прокуратуры Российской Федерации располагался на улице Азовской в районе метро Нахимовский проспект. Новая, жёлтого кирпича высотка была разделена на две половины. В одной располагались учебные аудитории, методические кабинеты, конференцзал и столовая. В другой – гостиница для прикомандированных сотрудников с уютными двухместными номерами.

Воронов ещё в поезде сдружился с молодым, недавно назначенным прокурором из соседнего Правокумского района Иваном Фисаковым. Русоволосый, крепко сбитый, румяннощёкий Ваня сразу стал душой компании. Байки и анекдоты сыпались из него как семечки из разорванного кулька: только успевай собирать… В их купе всю дорогу не смолкал хохот, и постоянно собиралось человек десять, а то и двенадцать со своей выпивкой и закуской.

С Иваном они и поселились в одном номере.

Программа курса была интересной и насыщенной. Занятия с часовым перерывом на обед длились с 9 часов утра и до 16–17 часов. Воронов отвык уже от такого студенческого ритма работы и к концу занятий в институте мечтал только об одном: завалиться после ужина в кровать и выспаться. Но, мечты как правило оставались мечтами: неугомонный Ванька приводил с собой очередную компанию курсанток, с которыми он, не понятно когда, успевал перезнакомиться, и вечер проходил в весёлом кутеже. В город Воронову ездить не хотелось: Москву он не любил за её вечную круглосуточную суету, многолюдность в метро и магазинах. Как не любил и торопливых, с озабоченными и усталыми лицами москвичей. Они резко выделялись среди разноязычной и разномастной иногородней публики, которая составляла преимущественное большинство в метро, на улицах и в магазинах. Эту публику Воронов не любил ещё больше.

В Москве он бывал раньше неоднократно, основные её достопримечательности осмотрел, а терять время впустую считал нецелесообразным. Родственников и близких друзей в Москве у него тоже не было. Так что, оставалось только проводить время в компании своих коллег прокуроров. В фойе этажа стоял большой телевизор «Рекорд» и вечерами курсанты засиживались у него допоздна, тем более, что 13 мая, в первый день занятий в институте, по второй программе Центрального телевидения СССР начало вещание Российское телевидение с программой «Вести»…

Практически каждый день до начала лекций в аудиторию приходил Генеральный Прокурор РСФСР Валентин Степанков и рассказывал о новых законопроектах, о дискуссиях и подковёрной борьбе фракций на заседаниях Верховного Совета СССР. Говорил он смело, открыто и азартно, чем сразу завоевал интерес и непререкаемый авторитет в прокурорской аудитории. Атмосфера московской политической жизни была наэлектризована до предела и предвещала скорую грозу.

В те майские дни ни Воронов, ни даже сам Валентин Степанков не могли предугадать стремительно надвигавшихся трагических перемен, как в их личной судьбе, так и в судьбе всей страны.

Сначала был август 1991 года с бегством Михаила Горбачёва в Форос и попыткой захвата власти пресловутым ГКЧП. Тогда Степанков развернул активную деятельность, расследуя события августовского путча: 22 августа 1991 года он лично арестовывал и допрашивал членов ГКЧП: министра обороны СССР Маршала Советского Союза Дмитрия Язова, Председателя КГБ СССР Владимира Крючкова и других высших должностных лиц.

Затем, 12 декабря 1991 г., являясь членом Верховного Совета РСФСР Степанков проголосовал за ратификацию беловежского соглашения о прекращении существования СССР. После распада СССР он организовал работу по формированию самостоятельной системы органов прокуратуры в РФ.

Все было хорошо до 1993 года, когда Степанков сделал неправильную ставку. Во время противостояния Бориса Ельцина с Верховным советом в сентябре – октябре 1993 года генпрокурор фактически выступил на стороне последнего. Впрочем, Ельцин не сразу сместил Степанкова: после роспуска парламента в сентябре 1993-го он неожиданно для многих оставил его в должности. Но через две недели без объяснения причин Степанков был уволен: 5 октября 1993 года указом Бориса Ельцина он был освобожден от обязанностей Генерального прокурора Российской Федерации. А всё потому, что Б. Ельцин всегда стремился подбирать подчиненных по принципу личной преданности: и в бытность свою руководителем Свердловского обкома КПСС, и будучи первым секретарем Московского горкома партии. Но этот маниакальный синдром особенно усилился после избрания его в 1991 г. Президентом Российской Федерации.

Многие, в своём роде талантливые, активные и беспринципные личности, жаждущие власти и денег, в период правления Бориса Ельцина быстро находили своё место в его команде. И так же быстро, как взлетели – падали вниз.

Сложно однозначно охарактеризовать этот период жизни нашей страны. Кто-то образно назвал его ненастьем, кто-то болотом и хлябями, кто-то непроглядным и беспросветным туманом, смрадно дышащим мерзостью разложения и распада. На глазах людей, переживших три войны, разруху, голод, коллективизацию, подъём и возрождение экономики, стало происходить резкое расслоение общества на имущих и малоимущих. Пробившиеся вверх и прибившиеся к команде Ельцина сделали её кормушкой, позволявшей «прихватизировать» и попросту воровать всенародное достояние: бюджетные деньги, активы, движимое и недвижимое имущество, природные ресурсы. Вся страна как бы оказалась в закрытом лифте, который для многих то обрушивается вниз без тормозов и амортизаторов, то, для совсем немногих, мчится вверх, презрев законы тяготения и превращаясь в безжалостную катапульту, выбрасывающую не сумевших удержаться. Да, многие, оказавшиеся внизу, несмотря ни на что выжили, выкарабкались на твёрдый берег. Но, далеко не все уцелели там, наверху, в заоблачных высотах власти, довольства, богатства, чванства и предательства.

Возможно, что события октября 93-го могли и не пойти по тому, уже известному, роковому сценарию, займи Генеральный прокурор России такую же принципиальную позицию, какую заняли Конституционный суд Российской Федерации и его председатель В. Зорькин, квалифицировавшие действия Ельцина как антиконституционные, противозаконные. Степанков объяснял потом, что боялся вновь впасть в ошибку, как в августе 1991 г., поспешив тогда квалифицировать действия высших должностных лиц Советского государства как "измену Родине". Но, скорее всего, он попросту струсил.

А в эти майские дни 1991 года Степанков был для слушателей Института повышения квалификации кумиром!

Две недели, а точнее, десять рабочих дней, отведённых для учёбы, пролетели быстро. Такой же быстрой оказалась и обратная дорога домой, тем более, что курсанты давно «проели» не только все командировочные, но и собственные «заначки», поэтому в поезде попросту отсыпались.

Глава 14. Покушение

Степновск встретил Воронова грозой. Буйная весенняя зелень, цветущие сирень и плодовые деревья, омытые дождём, благоухали свежестью и забытыми ароматами. Серая, сырая, грязная и чахлая московская весна не шла с этим праздником жизни ни в какое сравнение.

Ваганович предлагал заехать с дороги к нему домой в гости на долму[1]c хашламой*, но Воронов вежливо отказался и попросил отвезти его в гостиницу: нужно было прийти в себя, подготовиться к рабочей неделе, сходить на рынок за продуктами. Было воскресенье. Полдень. Рынок ещё работал.

Утром, 27 мая, прогулявшись по привычке пешком до здания прокуратуры, Воронов первым делом заглянул в кабинет заместителя. Можно было подумать, что Головнёв сидит здесь со вчерашнего вечера, такой густой табачный смог висел в кабинете. Пепельница на столе была полна окурков.

– Привет, Андрей Анатольевич! Ты что, ночевал здесь? Пойди хоть свежим воздухом подыши, – раскрыл он шире окно Головнёвского кабинета.

– Угоришь ведь так. А ты мне здоровый нужен.

– Ничего, мы с Урала! К дыму привычные, – рассмеялся, вставая навстречу зам.

Они по-дружески обнялись.

– Как съездил, Васильич? Шибко поумнел?

– Ох, и не говори. Такой умный, такой умный стал, что самому страшно, – поддержал шутливый тон Воронов.

– Основное расскажу всем на оперативном совещании, а главное – вечером. Потерпи.

– Как ты тут выдержал осаду? Потери есть?

– Среди доблестной милиции, наверное, будут. Я три представления о привлечении к дисциплинарной ответственности внёс, – доложил Головнёв.

– Кучу укрытых от учёта преступлений нарыл, уголовные дела возбудил. Посмотришь наряд на досуге.

– Как с руководством ментовским, нашёл понимание? – поинтересовался Воронов.

– А, чего мне их понимать? С ними давно всё понятно. А нас они понимать не хотят. Пытались мне поляну накрыть ради знакомства, так сказать. Да я не повёлся. Поговорил жёстко с начальниками служб и с самим Манукяном. Но он скользкий как налим, зараза. Не ухватишь.

– Другие вроде с перепугу пока не халтурят. Поняли, что я не мальчик после института и со мной шутить себе дороже.

– Хорошо Анатольич. Детали потом, вечером. Пойду разбирать почту и сводки с приказами читать. Увидимся.

И повседневная прокурорская рутина снова закружила Воронова в своём водовороте до тошноты. Действительно, к вечеру от выкуренных сигарет уже подташнивало. С Головнёвым договорились пообщаться наедине на завтра. А сегодня стоило зайти в бар к Юре, узнать последние неофициальные новости.

Юра выкатился из-за стойки бара, лучась радушием и откровенной радостью:

– Ну, наконец-то, дорогой Александр Васильевич! Я уж думал, что вы в Москве останетесь, – суетился он, придвигая Воронову высокий стул и, даже не спрашивая согласия, налил в бокал традиционный фирменный коктейль.

– Ваш новый зам на милицию страху навёл. Попрятались как тараканы по щелям и кабинетам, носа в бар не кажут, – стал оживлённо рассказывать он.

– Правда, ОБХСС зверствовать начал: трясут рынок постоянно, торговые точки кошмарят. Патрульно-постовая банда вместе с угрозыском вторую неделю автоугонщиков отлавливают. Весело у нас теперь!

– А что по водке палёной слышно, – поинтересовался Воронов, смакуя коктейль, как там манукяновский заводик?

Дышит?

– Пока затишье, – оглянувшись по сторонам, как будто их кто подслушивает, и, наклонившись к Воронову, тихо сказал бармен.

– Даже водку левую перестали завозить! Решили переждать, наверное, пока новый зам не навоюется.

– Это хорошо, Юрочка! Это хорошо. Спасибо за угощение и новости. Надо идти, – распрощался Воронов.

– Поужинаю завтра вместе с новым заместителем. Как раз и праздник отметим свой профессиональный – День прокуратуры! Ты нам в кабинетике накрой часам к девятнадцати. Без особых изысков на своё усмотрение, – махнул он на прощание рукой и направился в сторону гостиницы.

В тот же понедельник 27 мая, в обеденный перерыв Манукян, Тер – Петросов и Керимов собрались в кафе «Ивушка» у Коли Беды. Ели, пили молча. Настроение у всех троих было отвратительное.

– Бозитха[2]– наконец не выдержал молчания полковник, выругавшись по-армянски и швырнув вилку на пол.

– Долго мы как мыши будем прятаться по норам от этого выскочки уральского? Производство стоит. Выручки нет, а мне в Москву надо посылку отправлять. Я не собираюсь в этой дыре сидеть до ишачьей пасхи! Там, в Москве сейчас всё решается, кадровые перестановки каждый день. Надо кончать с ним.

– Э-э-э, как ты себе это представляешь, Вовик-джан? – путая армянские слова с русскими замахал руками Тер-Петросов.

– Загасить прокурора – это тебе не деревенского пердуна убрать. Шуму будет на весь Союз. Тогда точно нас вычислят. Вот припугнуть хорошенько – это можно организовать. Долго будет штаны отстирывать, – заржал Геннадий.

– Я своим волкодавам поручу, сделают всё в лучшем виде!

– Тогда не откладывай, Гена. Чем скорее – тем лучше. Сегодня он вышел на работу после командировки. Опять рыть начинает.

Абдулла Керимов помалкивал. Это были не его игры. Он предпочитал многоходовые, тщательно продуманные операции. Мог конечно, как в случае с трактористом из колхоза «Степновский», или как с простыми урками, дать волю рукам, но это было совсем иное – рутина. С прокурором надо было разыграть какую-либо подставу, провокацию, чтобы держать его потом на коротком поводке. Но его мнение самолюбивый, страдающий бонапартизмом полковник Манукян даже слушать не стал:

– Нет у меня времени на твои восточные штучки, Абдулла, – отрезал он.

– Подумай лучше, на чём узбека взять!

(Прозвище узбек сразу же прилипло к новому заместителю прокурора с лёгкой руки Керимова.)

– Всё, разбежались! – хлопнул ладонью по столу Манукян.

– Я отъеду по своим делам до вечера. На разводе увидимся.

Сегодня Владимира Аршаковича ждала Светка Шульженко, его давняя любовница, работавшая заведующей детским садом.

Рота ППС базировалась в северной части города в бывших воинских казармах полка связи, который в 1990 году с началом волнений в Чечне был передислоцирован в Моздок.

Тер-Петросов, прибыв на базу, вызвал к себе своих боевиков Ивана Костенко и Дмитрия Корытова.

– Слушай задачу, бойцы! Надо срочно организовать нашему прокурору «бабах», да так, чтобы не до смерти, а немного помяло. Желательно это сделать сегодня – завтра. И чтобы никаких следов. Всё сделать чисто. Ну, не мне вас учить…

– Есть командир! Всё будет чики-пуки, в смысле – как в аптеке, – козырнул старший Иван Костенко.

– Пошли думать, – потянул он за рукав камуфляжки своего напарника.

Уединённым местом в казарме, где им никто не мешал, была бывшая так называемая «Ленинская комната», или Красный уголок.

– Что предлагаешь, Димон? – спросил Костенко товарища, опытного взрывника.

– Может автомашину прокурорскую заминируем?

– Нет, в автомашине немного помять не получится. Угробим и прокурора, и водителя, – почесал коротко стриженую голову Корытов.

– Надо растяжку из динамитной шашки, или шашку с часовым механизмом в гостиницу, или в ресторан, где прокурор часто зависает.

– Тебе видней, Димон. Только с часовым механизмом мороки много и время можем не угадать. Растяжка надёжней. Думай, где можно быстро установить и незаметно.

– В гостинице будет проще. В ресторане можем засветиться, там народу мало бывает. А гостиница – проходной двор.

На том и порешили.

Действительно, пройти в гостиницу «Восток» оказалось проще простого: дежурный администратор – преклонного возраста тётя, сидя за стеклянной перегородкой, отделявшей её рабочее место от фойе, клевала носом, досматривая послеобеденный сладкий сон. В разгар рабочей недели гостиница как обычно пустовала. Постояльцы появлялись к выходным, когда из близлежащих сёл и городов на рынок приезжали торговцы, заготовители и кооператоры.

Дима Корытов, одетый неброско в неопределённого цвета поношенный костюм и в кепке, надвинутой на глаза, с небольшим пластиковым кейсом в руке, неспешно проскользнул мимо администратора на расположенную прямо против входа лестничную клетку. На случай, если бы администратор его всё-таки заметила, была готова рабочая версия о том, что он выполняет просьбу прокурора забрать в номере папку с забытыми документами.

Поднявшись без препятствий на третий этаж к номеру Воронова и осмотревшись, Дима достал из кейса набор отмычек и ловко открыл дверь. Замок в двери можно было открыть простым гвоздём.

Дверь открывалась внутрь номера, поэтому с растяжкой пришлось немного помудрствовать, пропустив тонкую проволоку по наличнику двери. Динамитную шашку Корытов пристроил под столом так, чтобы смягчить взрывную волну и сильно не травмировать жертву.

Ещё раз проверив надёжность устройства, взрывник аккуратно закрыл дверь номера и спокойно спустился вниз. Администратор сладко посапывала за своей стойкой. Дело было сделано. Напарник Костенко ожидал в припаркованной неподалёку от входа в гостиницу белой «Шестёрке» с замазанными грязью номерными знаками.

– Всё, погнали на базу! – падая на заднее сиденье автомашины, скомандовал Корытов.

– Дело сделано. Сюрприз на месте. Надо доложить командиру.

Белая «Шестёрка», не привлекая внимания, спокойно отъехала от гостиницы и направилась на выезд из города.

Купив в киоске у гостиницы пачку сигарет, Воронов зашёл в вестибюль и, поздоровавшись с администратором, стал подниматься на свой третий этаж. Утром, в половине восьмого, когда он уходил из гостиницы, дежурила молоденькая чернявая и ярко накрашенная Зиночка, постоянно строившая прокурору глазки. Смена дежурных администраторов происходила в восемь часов утра, и сейчас за стойкой восседала полная, седая и строгая тётя Люба, или Любовь Михайловна, если официально.

Лестничный пролёт заканчивался небольшим фойе, заставленным горшками с разнообразным набором экзотических представителей комнатной флоры, к которым Воронов был абсолютно равнодушен и, честно говоря, в них не разбирался.

Провернув ключ в замке, он толкнул дверь внутрь правой рукой с ключом.

Не успел Воронов войти в номер, как слева, где стоял стол, рванул взрыв. Блеснуло и ударило то ли взрывной волной, то ли обломками стола, то ли осколками стоявших на нём стеклянной пепельницы и настольной лампы. Воронова отшвырнуло внутрь фойе прямо на горшки с цветами, и он от контузии и болевого шока на некоторое время потерял сознание. Стёкла из окон номера и фойе вышибло взрывной волной напрочь. Из номера повалил едкий дым. Запахло тротиловой гарью, горелым пластиком и краской. Напуганные взрывом редкие жильцы из дальних номеров третьего этажа гостиницы выскакивали в коридор. Снизу уже бежали администратор и уборщица. Какой-то командировочный военный старший лейтенант, не растерявшись, сорвал со стены пенный химический огнетушитель и, повернув вверх рукоять, опрокинул огнетушитель вниз головкой и направил мощную пенную струю внутрь горящего номера.

Воронов очнулся от боли в правой руке, которую бинтовала куском простыни какая-то незнакомая женщина.

– Ну, слава Богу! Живой, – облегчённо выдохнула она, приподнимая раненному голову.

– Сейчас скорая подъедет. Лежите, не вставайте, – придержала женщина пытавшегося встать на ноги Воронова.

Пожарные и скорая прибыли почти одновременно. Тушить, правда, уже было нечего: находчивый старлей обильно залил пеной из огнетушителя очаг возгорания – обломки стола и диван. Дальше огонь не успел распространиться.