Хроноскоп

Максим встретился с ним в Москве – в кафе на Тверской, в обеденное время, среди сотни других посетителей. Артём не присутствовал; Максим настоял: «Чем меньше лиц – тем лучше. Серый – параноик. Два незнакомых лица вместо одного – и он уйдёт»

Задание: проникнуть в кабинет губернатора Краснова в Орле. Установить «жучок» – миниатюрный, размером с таблетку аспирина (Ирина превзошла себя: новый излучатель – пятого поколения, автономный, с микробатареей на 200 часов). «Жучок» – стандартная легенда: клиент (анонимный, щедрый) хочет знать, о чём говорит губернатор в своём кабинете. Промышленный шпионаж. Рутина для человека с резюме Кузнецова.

Стоимость: пятьсот тысяч рублей. Наличными. Аванс – двести, остальное – после установки. Без вопросов.

– Без вопросов, – подтвердил Кузнецов, по словам Максима. – Но с условием: если меня возьмут – я вас не знаю. И вы меня – тоже.

– Разумеется.

Кузнецов работал неделю. Как именно он проник в здание администрации Орловской области – Артём не знал и не хотел знать. Максим рассказал только результат: излучатель установлен. Под столешницей рабочего стола губернатора, на двустороннем скотче, между слоями шпона. Батарея – на 200 часов. Обратный отсчёт начался.

Дина навела Хроноскоп. Прошлое. Кабинет Краснова – три месяца назад, два месяца, один. Перематывала, искала, фильтровала. Нейросеть – на автомате: распознавание лиц, голосов, ключевых слов.

Улов – ошеломляющий. За три месяца Хроноскоп зафиксировал:

– Четыре тайные встречи Краснова с Гиви Сухумским. Без свидетелей, за закрытыми дверями. Обсуждение: распределение госконтрактов на строительство дорог. Суммы. Схемы. Откаты. «Сорок процентов – мне, двадцать – в фонд, остальное – ваше»

– Встречу с заместителем прокурора области. Краснов – давит: «Дело Абрамяна закрой. Это мой человек. Нет дела – нет проблемы» Заместитель – кивает. Абрамян – подрядчик, обвинённый в хищении при строительстве школы. Школа – недостроена. Дети – учатся в аварийном здании.

– Телефонный разговор (Краснов – на громкой связи) с неизвестным: «Мэра – убрать. Нет, не физически. Дискредитировать. Найди бабу, подставу, что угодно. Он мне мешает» Мэр – Игорь Савинов, город Ливны, известный тем, что публично критиковал губернатора за состояние дорог.

Артём смотрел и слушал. Сорок процентов. Дело – закрой. Мэра – убрать. Три месяца – три слоя гнили, снятых, как обои со стены, один за другим. И под каждым слоем – ещё один. И ещё. И ещё.

– Публикуем, – сказал Максим. Голос – ровный. Деловой. Как будто речь шла не о губернаторе целой области, а о пермяковском конверте.

– Всё? – спросил Артём.

– Всё. Все четыре встречи с Гиви. Прокурора. Разговор о мэре. Полный пакет. Ядерный.

– Максим… это – не Пермяков. Это – губернатор. У него – охрана, связи, ресурсы. Если мы его тронем…

– Если мы его не тронем – он продолжит. Школа – не достроена. Мэр – под ударом. Гиви – на свободе. Четыре тысячи семей – ещё четыре тысячи семей, только в другой области. Артём, мы создали «Ноль» – для этого. Не для Пермяковых с их конвертиками.

Голосование. Штерн – долго молчал. Потом сказал:

– За. Но – с условием: одновременно с публикацией отправляем данные Прокофьевой. Пусть будет медийный щит. Если Краснов нанесёт ответный удар – будет поздно: информация – везде.

Единогласно.

Публикация вышла в понедельник, в 8:00 утра – Максим выбрал время «для максимального охвата». Одновременно – в «Оке Немезиды» (1 200 000 подписчиков к тому моменту) и в «Новой газете» через Прокофьеву. Заголовок «Ока»: «Губернатор Краснов: сорок процентов – мне, двадцать – в фонд» Заголовок «Новой»: «Орловский паук: как губернатор Краснов построил империю на госконтрактах».

Четыре видеозаписи. Общая длительность – сорок две минуты. Качество – кинематографическое. Лица. Голоса. Суммы. Имена. Неопровержимо.

Эффект – ядерный.

К полудню – все федеральные каналы. Пресс-секретарь Кремля: «Ситуация требует проверки» Генпрокуратура: «Проводим доследственную проверку» Краснов: «Фейки. Хакерская атака. Провокация» Гиви Сухумский: молчание (Гиви молчал всегда – это было его главное преимущество и главная слабость).

К вечеру – два миллиона подписчиков «Ока Немезиды». Хештег КрасновВор – в топе Twitter. Митинги в Орле – несанкционированные, но массовые: люди вышли к зданию администрации. Плакаты: «Сорок процентов – это наши дороги»

Артём смотрел новости на телефоне – в подвале, на полу, привычно, – и чувствовал: что-то сместилось. Не в мире – в нём. Как будто внутренний маятник, качавшийся между «правильно» и «страшно», остановился. Не на одной стороне – посередине. В точке равновесия, где оба чувства – равны, и нельзя выбрать ни одно, и нельзя не выбирать.

Максим сидел рядом, читал комментарии, улыбался. Артём посмотрел на него – и увидел то, чего не хотел видеть: счастье. Настоящее, полное, без примеси. Максим Горелов – был счастлив. Не из-за справедливости. Не из-за детей в аварийной школе. Не из-за двух миллионов подписчиков.

Из-за победы.

И в этот момент – ровно в этот момент – на экране Хроноскопа, оставленном в дежурном режиме, мигнул индикатор. Дина, сидевшая за установкой (она всегда сидела за установкой – как капитан за штурвалом, как мать у кроватки), подняла голову.

– Артём.

– Что?

– Система раннего предупреждения. Триггер. Будущее – сорок восемь часов.

Артём встал. Подошёл к экрану. Дина вывела изображение.

Излучатель – тот, что на Каширке, у дома Ирины (установлен давно, для мониторинга). Будущее – двое суток. Улица. Ночь. Два человека – в тёмной одежде, в автомобиле. Припаркованы напротив подъезда Ирины. Наблюдают. Один – с биноклем. Второй – с телефоном, фотографирует.

– Слежка, – сказала Ирина. Она стояла за спиной Артёма – подошла бесшумно, как всегда. Голос – ровный. Лицо – каменное. Руки – не дрожат.

Но Артём видел: она побледнела. Чуть-чуть. На полтона. Бледность, заметная только тому, кто знает, как выглядит Ирина Лазарева, когда она – в безопасности. И как – когда нет.

– Они нашли мой дом, – сказала она. Не вопрос. Факт.

– Через два дня, – уточнил Артём.

– Через два дня – уже поздно. Они следят сейчас – просто Хроноскоп показывает будущее, когда они будут наблюдать уже открыто. Значит, сейчас – собирают информацию. Мои данные. Мой адрес. Мои дети.

Последние два слова – «мои дети» – она произнесла тем же ровным голосом, которым произносила «пятый контакт, земля, шестой – питание». Но Артём услышал – под ровностью, под сталью, под военной выправкой – то, что слышит только человек, который сам – отец. Кто сам знает, как звучит страх за ребёнка: не голосом, не словами – пустотой. Пустотой между словами, которая оглушает.

– Ирина, – сказал Артём. – Мы предупредим. Мы всегда проверяем будущее. Мы – впереди.

– На два дня, – сказала она. – Мы впереди на два дня. Потом – они.

Она помолчала. Потом сказала – тихо, для себя, не для них:

– Даша. Миша. Мне нужно – к детям.

И Артём подумал: вот она. Цена. Не тринадцать миллионов, не бессонные ночи, не бетонный подвал. Цена – дети Ирины. Цена – Алиса. Цена – всё, что по-настоящему важно.

И мы ещё только начали.

На экране Хроноскопа – двое в машине, напротив дома Ирины. Через сорок восемь часов – они будут там. С биноклями, с камерами, с вопросами, ответы на которые – ведут в подвал под Тулой.

Но прежде чем они зададут вопросы – Ирина позвонит сестре. Дети уедут в Краснодар. Тихо, ночью, без объяснений. Даша будет плакать. Миша – не поймёт. Ирина – будет стоять у окна и смотреть, как такси увозит её детей, и лицо её будет – каменным, а внутри – пустота. Та самая, оглушающая.

А в Орле – мэр Савинов, тот самый, которого Краснов хотел «убрать», – не ответит на звонок жены. Потому что мэр Савинов – мёртв. Официально – сердечный приступ. Через двенадцать часов после публикации «Ока Немезиды».

Сердечный приступ.

Артём узнает об этом утром. Из новостей. Из тех самых новостей, которые он читает на телефоне, сидя на полу подвала, рядом с кружкой «I LOVE QUANTUM ENTANGLEMENT».

И тогда – тогда он поймёт, что Штерн был прав.

Факел – стал пожаром.

А пожар – не спрашивает разрешения.